Мне так нравится запах его худи

Лёша не любит учиться. Университет ему сложно даётся. Поэтому у Щербакова в приоритете поспать до второй пары и потом на максимально высокой скорости бежать к третьей, чтобы их куратор не успела написать докладную, но сегодняшний день был исключением. Лёша проснулся за час до первой пары со сделанным домашним заданием. Он быстро оделся в привычные джинсы, серую футболку и накинул лёгкую джинсовку. Выходя из квартиры парень четыре раза проверил закрыл ли он дверь. Он снимал квартиру у старой бабулечки, которая сама жила в этом доме. Денег на ремонт квартиры у неё не было. А Щербакову было всё равно — главное, чтобы был дом, а в каком он состоянии Лёшу не волновало. Тем более, через каких-то пять дней он съедет к родителям. Те живут недалеко от университета. Ему жить у родителей было, действительно, выгоднее, чем в той же съемной квартире. Быстрым шагом блондин подходит к остановке. С прошлой недели ещё остались деньги на возможность добираться на транспорте. Какой-то дедуля сказал, что автобус уже скоро должен быть. Лёша был бы счастлив, ведь одеть что-то теплее в голову ему не пришло. Он стоял сильнее прячась в ворот совершенно не греющей джинсовой куртки и разогревал ладони. Вдалеке сквозь лёгкий туман засветились фары приближающейся маршрутки. Когда голубоглазый выходит из автобуса, на часах виднеется «8:42». Супер. До начала пары ещё восемнадцать минут. Лёша ускоряет шаг, чтобы окончательно не замёрзнуть. Это разве весна? При таком холоде уже снег должен идти. Или ледяной осенний дождь. Но никак не цвести деревья и парочки ходить за ручку. Иногда, на это даже мерзко смотреть. Они идут, строят друг другу глазки, он любуется ею, они вместе собирают пролиски, потом они целуются так, что слюни просто рекой льют. Фэ. Лёше от этого было мерзко. Знаете почему? Лёша хотел так же с человеком, которого любит. А этот человек даже не знает. И вряд-ли когда-то узнает. Щербаков не на столько смелый, чтобы вот так вот подписать себе смертную казнь. А, поверьте, если не этот человек, то обязательно родители воплотят в реальность эту казнь и добавят пожизненное мучение в виде стыда. Блондин быстро заходит в сто четвёртую аудиторию и тут же смотрит за свою парту. Там уже сидел его лучший друг, самое странное — отличник — друг такого оболтуса, как Лёха. Эмир Кашоков был одним из троих отличников их группы. Часто зависал в клубах на пару с Лёхой, ведь в отличии от того же блондина быстро исправлял оценки. А вот Лёша получал хорошие отметки только по одному предмету — физике. К этой паре он и пришёл сегодня. — Опа, Лёх, а чё так рано? На физика своего полюбоваться пришёл? — единственный человек, которому мог довериться Лёша — это и был Эмир. — С чего бы это? — заявил Лёша, кидая рюкзак на соседнее место. — Да хоть мне можешь не врать, — Лёша ответ толкнул друга под рёбрами, — Ай, пидр, больно же. Домашку дать списать? Эмир уже открывал тетрадь, но Лёша отрицательно мотнул головой. — Ааа, точно, ты же перед своим ненаглядным хочешь повыделываться, — со смешком сказал кареглазый. Лёша кинул в друга джинсовку, которую только что снял. Кашоков тихо засмеялся и поднял руки в жесте «Всё-всё, молчу-молчу». Щербаков скорчил недовольную мину и тут же улыбнулся. Ну всё же нужно ему с кем-то хуесосить весь мир. Он плюхнулся на своё место. Пока парни вели свой незамысловатый диалог, их сокурсников набралась полная аудитория. Физика в их университете преподавалась строго, и сам по себе предмет был сложный. До звонка оставалось ещё пять минут. Физик, обычно, заходил ровно по звонку. Сегодня, как известно, был день исключений. Мужчина вошёл в аудиторию за пять минут. Голос с последней парты спросил «Вы обещали сегодня лабораторную работу! Она будет?». Декан покачал головой обозначая отрицание. И правда, у мужчины на кафедре не было абсолютно ничего, кроме журнала этой группы, чашки кофе и отчётов. Физик поправил пиджак, который сидел на нём идеально, не только по мнению Лёши. Его знакомый из параллели говорил, что девушки из группы не обращают внимание ни на кого, кроме казаха. И Лёша был полностью солидарен. Высокий, статный, подкачанный, по всей видимости ещё и богатый брюнет не мог оставить никого равнодушным. Честно говоря, даже их куратор, Алиса Павловна, частенько заглядывалась на казаха. И когда абсолютно любой девушке удавалось выхватить маленький кусочек внимания неправильно написанной работой или непонятной темой, декан подходил и лично объяснял малейшие детали, всех её подруг покрывала радость за девушку, а Лёшу с головой топила дикая ревность. Он не мог терпеть, когда его мужчина о чём-то разговаривает с девушками-преподавателями или помогает кому-то из однокурсниц с заданиями. Щербаков часто представлял, как мужчина его поцелует, обнимет за талию и признается в чувствах. А потом отвешивал себе большой подзатыльник говоря: «Он — учитель, ты — ученик. Ничего более. Смирись, Лёш» и ещё ни разу не смирился. Звенит звонок на пару. Декан дважды хлопает в ладоши привлекая внимание всей группы. — Здравствуйте, — раздалось бархатным баритоном по всей аудитории, Лёша уже растёкся лужицей, — Ваш куратор уволилась, — группа в миг загудела радостными воплями, но декан поднял руку в усмиряющем жесте, — Тише. Короче, Белый в край аху… простите, ахренел. С этого дня я — ваш куратор. Ещё одна партия «Ура» раздалась в сто четвёртой. На этот раз брюнет не стал никого затыкать. Мужчина прошёл за кафедру и уселся на излюбленное кожаное кресло. — Нурлан Алибекович! — брюнет повернул голову на кричащего с последней парты Макара, — А чего мы лабораторную не делаем? Нурлан хмыкнул. — Сегодня я вас освобождаю от моей нудной лекции. Будем с вами разбирать отметки, если что — договорюсь со всеми, — Нурлан Алибекович взял в руки журнал и открыл список. Лёша тихо, но отчётливо сказал «Блять». Ему бы очень не хотелось, чтобы Нурлан увидел Лёшины ужасные отметки абсолютно по всем предметам, кроме физики. Брюнет, конечно, не тупой, догадается и, скорее всего, возненавидит Щербакова. А может даже и родителей к ректору позовёт и отчислят Лёшу. И лети, Лёша, в военком… Пока блондин занимался самобичеванием, Нурлан Алибекович почти закончил с фамилиями. Оставался только Щербаков. В этот момент звенит звонок на перерыв и все собираются уходить. Как бы Лёше не хотелось покинуть кабинет, вся группа толпилась и не выпускала его. Краем глаза Лёша видит, что декан подозвал к себе Эмира, что-то сказал и Кашоков вышел из аудитории вслед за толпой. А Лёша так задумался, что не заметил отсутствие однокурсников. Нурлан стоял неподвижно, облокотившись на кафедру. — Алексей, — позвал казах, — Алексе-е-ей. — Н-нурлан Алибекович, — голос предательски дрогнул, — я наверное пойду, у нас там важная пара… — Ой, Лёш, мне хотя бы не ври, — фыркнул брюнет, — У вас следующая физра. На ней ты не появляешься… Ммм… Последний год, — Щербаков закатил глаза, — Давай лучше подумаем, Лёшенька, как нам оценочки твои исправлять? О каких оценках Нурлан говорит? Лёха уже давно выпал из реальности где-то на слове «Лёшенька». А очнулся он только когда декан пощелкал пальцами перед лицом Алексея. — Лёш, — ласково-обеспокоенным голосом сказал Сабуров, — Лёша, всё в порядке? — Что? — до Щебакова около минуты доходило сказанное новым куратором, — А, да-да, всё в норме. — Что-то ты на эту норму не выглядишь, — заметил Нурлан, — Щёки слишком красные, губы сухие. Лёш, а не заболел-ли ты случайно? — Нет, — уверял блондин глубоко в душе думая «Да, тобой, ещё давно, из-за тебя не высыпаюсь толком, Нур», — Нурлан Алибекович, так что там по оценкам? Брюнет поднял уголок губ в ухмылке «Ну всё равно же выпытаю, что с тобой». Головой он кивнул в сторону кафедры. Осталось надеется, что до Алексея дойдёт куда нужно идти и подождать мужчину на его кресле укрытом огромной толстовкой. Сам же казах зашёл в свою подсобку за ещё одним стулом. В своих залежах оборудования, своих вещей и прочего барахла сложно было найти нужное. Но у Нурлана это быстро получилось. Второе такое же кресло было куплено на всякий случай. А случаи бывают разные. Например, Нурлан мог прожечь сигаретой прожечь обшивку. Зато узнал, что его наебали и это было не кожаное кресло. А Лёша, наверняка, ни разу не сидел на таких дорогущих вещах. Сабуров был достаточно обеспечен, чтобы обустроить свою аудиторию. У него была своя квартира и загородный дом. У казаха так же было две машины. На одной он ездил в городе, а за городом — на другой. Да и одежда у него была не дешёвая. Вне школы Нурлан редко носит костюмы, но все регулярно заявляли о прекрасном внешнем виде. И у казаха в голове крутилось «Я знаю об этом, вы мне тайну не открыли». Сабуров аккуратно вынес кресло из подсобки. Вроде и не так долго Нурлан провёл в своих закромах, а Лёша уже спал закутавшись в толстовку брюнета. Казах придвинул своё кресло к основному. Щербаков хоть и был иногда таким быдлом, сейчас казался максимально маленьким и милым. Не зная голубоглазого можно подумать, что так оно и есть. Но мужчина знал правду о парне благодаря той же Алисе Павловне, от Руслана белого — их ректора, от Паши Добровольского — декана русского языка, философии и литературы, от Тимура Владимировича — преподавателя физкультуры. Но на парах Нурлана Лёха вёл себя прилично и даже выполнял задания. Сегодняшняя пара не была исключением и казах был доволен группой. И сегодня у брюнета больше не было ни одной пары. Нурлан решил посидеть с парнем, пока он спит. Сабуров подошёл к мирно спящему Лёше и прикрыл его оставшимся краем толстовки. Щербаков вновь вдохнул запах кофты декана. Мужчина умилялся Лёшей, который не дерзит всем подряд, который не ввязывается в драки с какими-нибудь уродами, который не доёбыввается до всего мира. Таким Лёха никогда не был с открытыми глазами. С открытыми, прекрасными, голубыми глазами. И с дурацкой улыбкой, оскаленными зубами. С кривым носом, сломанным в очередной драке. Нурлан садится совсем близко к парню. Блондин опять поёрзал на кресле. Спать сидя ему было неудобно. Казах перекладывает голову студента на свои колени и кладёт руку на его плечо. Поняв, что сидеть ему так долго, Сабуров достаёт излюбленную книгу и заново перечитывает потёртые страницы романа. Любимый рассказ разливался теплотой в сердце. Казах любил эту книгу за нестандартный сюжет и персонажей. И даже на тридцать второе перечитывание у мужчины возникают вопросы. «Почему он выбрал не свою любовь, а эту девушку? Ведь можно было жить с любимым человеком, а не с деньгами. И ведь не важно, что любимый человек — парень». Хотя и сам понимал, без трагедии рассказ не получится. Лёша на коленях зашевелился. Нур откладывает книгу на кафедру и смотрит на приходящего в себя парня. Когда тот окончательно разлепляет глаза и резко подскакивает. Глаза казаха округляются. — Лёш, ты чего? — как ни в чём не бывало спрашивает мужчина, — Можешь ещё поспать, я домой собирался только к семи вечера. — Э-э-э, извините, Нурлан Алибекович, я просто замёрз, — самое тупое, что мог сказать Щербаков. — Можешь мою толстовку надеть, я не против, — блондин отрицательно качает головой, — Ну тогда приступим к оценкам. Голубоглазый в ступоре присаживается обратно на кресло. Он спал на коленях Нурлана больше двух часов. А декан спокойно читал книгу и всего лишь? Странно. Лёша не верил ни своему сознанию, ни происходящему. На всякий случай он ущипнул себя и потёр глаза. Вдруг он спит. Но ничего не менялось. Возле него всё так же сидел казах и смотрел в журнал. — Так, Алексей, — голос, оттенённый строгостью вернул Щербакова в реальность, — Ну я даже не знаю, что делать. С Пашей, Тимуром и Азаматом я-то договорюсь, а вот что с Белым делать… Он пошлёт меня нахуй прямым текстом… Ой, прости, нахрен, — физик закинул назад голову в тихом смехе. — Да, Белый — тот ещё гандон, — поддержал Лёша смех. — Так, ну что я могу тебе предложить… Только отрабатывать самому, — на Нурлана поднялся удивлённый взгляд голубых глаз, — Не-не-не, не додумывай, — Лёша засмеялся, — Я имею в виду, сдать отдельные тесты. У тебя нет никаких дополнительных занятий или подработок после пар?