Проклятье

— Ты уверен, что это так работает? Юнги устало вздыхает. Чимин был самым худшим, самым отвратительным и самым ворчливым представителем косолапых, которых он только встречал. Его недоверие, выводило ведьму из себя. Видит матерь-прародительница, Юнги как мог сдерживался, чтобы не навесить дополнительно несколько порч на оборотня, с целью добить того и не мучаться. Ни самому, ни последнему. — У тебя есть иные предложения? — Разве не ты из нас ведьма? — Вот именно, Чимин, — шипит Юнги. Он дергает вертевшегося на месте поганца, желая наконец, чтобы тот застыл и не трепыхался, и снова прикрывает глаза, продолжая читать заклинание. Лес, обступающий их со всех сторон, хранил молчание. Яркий полумесяц подсвечивал неестественно бледную кожу ведьмы и поблескивающие пласты снега, доходившие порой до середины бедра, если не выше. Морозный ветер не мог пробраться сквозь частые стволы деревьев, и все, что Чимин мог уловить своим чутким слухом за несколько метров, это тихое поскрипывание сугробов и стоны прогибающихся ветвей. Нарратив Юнги был похож на песнопение. Как объяснил тот перед обрядом, единственной задачей оборотня было статическое состояние и чистый разум. Из-за чего сейчас, закутавшись плотно в шкуры, Чимин восседал на снегу, чувствуя как конечности медленно коченеют. Сам Юнги возвышался над ним, властно положив не покрытые ничем покрасневшие руки ему на плечи, и взывал к духам и своим покровителям, чтобы те помогли приоткрыть завесу тайны. Единственной смущающей вещью, которая действительно беспокоила Чимина, была шляпа. Огромная, скрывающая половина лица ведьмы, шляпа. Аляпистая, с широкими извивающимися полями, украшенная сухоцветами, позвякивающими стеклянными шариками и цепочкой рун. Все бы ничего, если бы та не была чудовищно белого цвета. Чимин представлял себе тьму. Тьма, которая съедает пространство, поглощает и обозначает границы. Словно вырезанное полотно, недоработка создателя вселенной. Шляпа же Юнги была точно такой же, только белого цвета. И, как утверждала ведьму, именно она играет самую важную роль в обряде. Могло не быть его, могло не быть Чимина. Но шляпа обязана находиться здесь и сейчас, чтобы все прошло как надо. Удивительная логика, думал Чимин. Он уже не чувствовал ног. А Юнги продолжал. Шептал изрядно поскрипывающим голосом и похлопывающими движениями раздражал Чимина. Такими темпами, у того скоро начнет дергаться глаз и тогда придется просить богов о дополнительной услуги. Юнги зарывается ему в волосы, ледяными пальцами холодя и запуская табун мурашек по позвоночнику. Мягкими движениями начинает массировать голову и постепенно затихает, выдыхая изо рта облачко пара. — Все. — Все? — Чимин оборачивается. Ведьма, словно кровавое пятно на белой скатерти, смотрит пленительным темным взглядом. Тонкие лозы оплетают все его лицо, превращая последнего в лесного духа или дриаду, про которые оборотень слышал только мельком. В легендах и сказках. Кажется, — Чимин не уверен, на секунду его дыхание сбилось и он пытался вспомнить как запустить механизм обратно, а не тратить его на бесполезные размышления, — в глазах Юнги он увидел отражение звезд. Словно сотни бледных светил, украшавшие ночное небо, перебрались в расширенные подрагивающие зрачки, миндалевых глаз. — Пошли домой, — хриплым голосом просит Юнги. Чимин на секунду задумывается, на короткое мгновение, всего лишь моргание, а в голове всплывает картинка с домом ведьмы, сокрытым в лесу. Но после все сразу же встает на свои места. Не иначе, как помутнее рассудка. Во всем виновата шляпа.

***

— Она работает как проводник, — Юнги, весь раскрасневшийся, с противным горностаем на плечах и с лаской, обмотавшейся на талии на манери ремня, готовил им чай. Особенный для Чимина и обычный для себя. — Каждая уважающая себя ведьма должна иметь шляпу, обязательно остроконечную, с титановым каркасом, чтобы легче было концентрировать магию. — А нельзя придумать что-то менее… зловещее? — Ты боишься шляп? — в лицо хихикает Юнги. — На ушки давит? Чимин раздраженно ворчит, не особо понимая как объяснить свою проблему. Рядом с ведьмой все было не так. То горностай, с безднами вместо глаз, вызывающий чуть ли не икоту, то ведьмовская шляпа, как ещё не изрисованное полотно, прогал мироздания. Медвежий чуткий мир шатается, крутится, вертится как флигель на ветру, и Чимин просто потерян без знания, когда все вернется на круги своя. — Она настораживает мою сущность. — Да? — ароматный чай, наполненный сладким запахом цветов, меда и горькими травами, появляется перед носом Чимина. Он с удовольствием вдыхает его поглубже, забивая легкие и вытесняя ненавистный землянистый. Ведьмы слишком много в его маленькой вселенной. — Это хорошо. Я боялся, что она совершенно не реагирует на чужаков, но раз чувство самосохранения все ещё с тобой, то это действительно отличные новости. Юнги присаживается к нему на лавку, дергая забавно головой, чтобы убрать колючую челку с глаз. Только тот, видимо, не осознает, что один маленький и юркий зверек успел залезть на макушку и крепко вцепиться в корни, чтобы не свалиться. — Почему? — Понимаешь, Чимин, ничего не дается просто так, — о, Чимин понимает. Он раздраженно закатывает глаза, вспоминая сколько уже стребовал с него ведьма, и уже заранее представляет как тот будет ездить на нем ещё долго, если справится с проклятьем до возвращения Хосока. Один только чайный набор, из которого сейчас отпивает Юнги, чего только стоит. Филигранная работа. — Чтобы заполучить такой мощный артефакт, надо отдать нечто равноценное. Может быть даже, сверхценное, то, без чего, как тебе кажется, ты не сможешь прожить. Чимин внимательно следит за выражением лица ведьмы. Напускное безразличие, которое тот хочет изобразить, трескает на осколки, стоит только оборотню впериться взглядом в чужие глаза. В тех нет уже звезд, нет остатков сверкающей и плещущей магии, только шрам от старой раны. Еле уловимой, из-за чего Чимину видится, что даже острые уголки глаз приобрели не хитрый, а печальный оттенок. — И что же ты отдал? Юнги давит улыбку. Ставит чашку на стол, облокачивается локтями на деревянную поверхность и манит заманчиво рукой, прося наклониться. Ведомый, Чимин послушно приближается, сразу же давясь землянистым ароматом. — Не твое дело, — жестко обрубает ведьма. Откуси ему нос, ворчливо просит медведь. Чимин сдерживается, чтобы не сожрать его полностью. Смыкает челюсть, подбираясь и пытаясь выглядеть больше, чем есть, и принимается бузить. За что ему это наказание? Юнги отстраняется и продолжает, как ни в чем не бывало: — Итак, что мы имеем. Что лес, что боги показали мне образ, который, да простит меня матерь-прародительница, мало чем поможет, — заключает он. — То есть, это все было зря? — неверяще вопрошает Чимин. У него, между прочим, очень чувствительный к морозу хвост, а он просидел на снеге не менее полутора часа! — Ничего не бывает зря, Чимин, иначе бы все дохли как мухи, — противится Юнги. Он неожиданно начинает пришмыгивать носом, — удивительно маленьким, слегка изогнутым на кончике, по которому так и хочется щелкнуть, — и сразу же греть его паром, исходящим от чая. — Как минимум, этот оборотень имеет склонность к магии, знает какими травами можно усмирить твоего зверя, а это уже значительно упрощает поиски. — Ты думаешь, что это кто-то из деревни? — А что? Ты успел кому-то насолить ещё и за ее пределами? Чимин обиженно фыркает. — Да ко мне с заказами обращаются из соседних поселений! — Тогда когда последний раз ты общался с ними? — С начала зимы. В этом года она чересчур сурова, никто не осмеливался отойти от собственного дома хотя бы на несколько километров. — Отлично, — радостно говорит Юнги в чай. — Тогда нам нужен только список проживающих на территории общины. Чонгук же не ушел с отцом? — Нет, — отвечает Чимин и сразу же гадливо улыбается, внутренне пофыркивая на пару с медведем от возможности стереть счастливую улыбку с лица ведьма. — Но только чужак не знает, что тот сбежит сразу за Намджуном. Атмосфера сразу же меняется. Самодовольная ухмылка тут же исчезает с лица оборотня, и он уже с недоумением смотрит на ощетинившегося Юнги. — Тогда завтра пойдем на штурм, — ведьма подскакивает, вырывает чашку из рук и отворачивает к нему спиной, чтобы сполоснуть ту в оттаявшей воде. Чимин не может объяснить, но почему-то грубость Юнги, вызвала в нем не ответную возмущенную реакцию, а легкое оцепенение и обиду. Ведьма впервые сделала ему сладкий отвар, а после отняла, так и не дав допить до конца. — Я не закончил! — Я устал, иди домой, — Чимин недоуменно вперивается взглядом в напряженную спину. Что все это значит? — А как же, ну, это… — Надеюсь, тебе сегодня не приснятся сны, Чимин, — Юнги оборачивается. — Потому что у чужаков сегодня нет настроения помогать неблагодарным медведям. В глазах напротив оборотень видит молнии. И, наверное, это неправильно, когда зеленая ведьма, приближенная к лесу, его обитателям, сверкает яркими электрическими вспышками, что прошибает до загривка. Вторая ипостась неуверенно вопрошает: «мы сделали дерьмо?». Чимин же думает о том, что они сделали его давно. Просто осознали только сейчас. Ведьма себя в обиду не даст. А вот эту самую обиду, противную и проедающую, вернет с процентами и дарами сверху. Уходя, Чимин думает о непростой ночи, наполненной кошмарами, и, совсем немного, о вине. Потому что Юнги действительно чужак. И здесь уж ничего не изменить.

***

В этот раз привычная круглая поляна встречает его недружелюбным и безжизненным шелестом. Словно не дуновение ветра вызывает переливчатые звуки, а где-то умелый музыкант наигрывает мелодию. Настолько идеальную, что та сразу превращается в искусственную, пугающую. В этот раз красного хранителя спокойствия Чимина не видно. Мрачные ноты бьют по мозгам, вызывают тревожность и искусственный страх. Оборотень рыскает, крутится на месте, пытаясь рассмотреть за стволами хоть что-то, но только сильнее загоняет в себя ловушку разума. Он один. Ему никто не поможет. Его руки мелко потряхивает, а острые когти, способные распороть живот человека за один взмах, начинают бесконтрольно выходить наружу. Чимину начинает казаться, что за спиной, открытой и безоружной, кто-то стоит. Или что-то. Опасная, дышащая в затылок сущность, медленно тянет к нему свои лапы, практически касаясь, чтобы приобнять за плечи. Но Чимин оборачивается. И он продолжает это делать, крутясь как волчонок. До самого пробуждения.

***

— Выглядишь как медведь, только что вышедшей из спячки, — вместо приветствия заявляет Юнги. Он стоит аккурат на границы помеченной территории, чтобы первым делом мучавшийся от кошмаров оборотень не набросил на него. На его лице легкая улыбка и невероятно острые льдинистые глаза, способные свежевать мягкую короткошерстную шкуру медведя. Чимин почти готов закутаться в свои шубы поплотнее. На всякий случай. Ведьма же привычно скрывается за одним только красным плащом, пятном выделяясь средь белоснежных сугробов, делая из себя прекрасную добычу. Сожри его Чимин, никто не скажет слово против. Весь Юнги выглядит как одна сплошная мишень для охоты. И его розоватый нос с пухлыми щеками тому подтверждение. Натужно пофыркивая, Чимин пробирается к Юнги, и, не дожидаясь очередного язвительного комментария по поводу его неуклюжести, надевает тому одну из своих мехов на плечи. — Ещё немного и ты превратишься в карамельное яблоко, — ворчит он. Медведь внутри него соглашается. Где же это видано, чтобы в такую суровую зиму, светить своими — без шерсти! — человеческими ушами. Юнги недоуменно косится на вздыбленную накидку, а после переводит недоверчивый взгляд на Чимина. Тот на него не смотрит, а глядит куда-то влево, до смешного надув пухлые губы. Будто рыба, что так любил отлавливать медведь, укусила его в отместку за мягкую кожицу, которая по итогу пленительно вспухла. — Уговорил, — на манере Чимина, закатывает глаза Юнги. — Пошли. И тянет не в сторону поселения, а назад, на ту тропинку, по которой пришел. — Куда? — Ты мог бы просто сказать «прости, я идиот, не ценю такой важный подарок судьбы как ты, Юнги», а не раздаривать свои обноски, но тебе повезло, что я щедрая ведьма, — Юнги оборачивается, и Чимин спотыкается. Он только что подтвердил так ненавистный всею душою факт, что медведи неуклюжие. Некоторым стоит помнить, что их не зря называют смертоносными. Они быстрые, ловкие и готовые к борьбе в любую секунду. Только не всегда могут противиться отвратительной улыбке, с очаровательно выглядывающими розовыми деснами, из-за чего и спотыкаются на ровном месте. Чимин, к слову, об этом исключении из правил тоже не знал. — Она от нас никуда не убежит, сейчас проведем обряд, ты отоспишься, а на следующее утро отправимся на секретную вылазку! — О-она? — Да, Чимин, — Юнги тянет его дальше, все дальше и дальше, крепко вцепившись своей холодной покрасневшей ладонью в теплую лапу оборотня. — Я не упомянал? Твой проклинатель — девушка.