Проклятье

— Ты уверен, что вламываться в дом Намджуна утром хорошая идея? Юнги в разочаровании цокает и решает оглядеться. Община, в которой они жили, была одна из самых крупных на севере. Обширные земли, товарищеские отношения с соседями, налаженная внутренняя структура. У каждого есть дело и работа. Свое место. Ведьма замечает бегущих мимо девушек, тащивших на своих плечах котомку с дровами. Оборотни всегда отличались особой силой и сноровкой, в отличие от людей. Последних в общине было меньше, крохотные единицы, и жили они на территории исключительно из-за уз, связывающих их с перевертышами. Редкое, но не такое уж противоречивое явление. Заснеженная улица с приземистыми деревянными домами, не превышающими двух этажей, была заполнена. Разговоры, смех и громкие споры доносились со всех сторон, дезориентируя Юнги. Он редко появлялся в самой деревне. — Дааа, — тянет ведьма. — Видимо, слабоумие передается по воздуху. Больше тебя в свой дом не пущу. Он слышит как Чимин рядом с ним обиженно начинает ворчать, как всегда заглатывая слова и бурча себе под нос ответные, обидные оскорбления, и улыбка, какая-то глупая, самопроизвольно вырывается наружу. Юнги просто не может противостоять желанию и не задержаться взглядом чуть дольше на сгорбившемся оборотне. Нечто темное, истинно ведьмовское, так и просится наружу, лишь бы поворковать, помять пухлые розовые от мороза щеки. Возможно, немного допустить вольность, перегнуть палку, чуть-чуть поиздеваться, да подергать не сильно пушистые уши на макушке, только бы услышать побольше глухого бормотанья. Сплошное искушение. Дом Намджуна в разы больше соседних. Целых три этажа, резные столбы, придерживающие маленький балкончик на втором, и широкая веранда сбоку. Летом она сокрыта обильной зеленью, а сейчас там виднеется занесенная снегом кресло-качалка. Все бы ничего, но Юнги и правда облажался. Не подумал, что средь белого дня проникать вовнутрь будет сродни преступлению. Под покровом ночи всегда можно сказать, что случайно ошибся дверью и вообще, что вы здесь делаете? И ладно, если бы улица была пустынна, но мало того, что на него то и дело косились идущие мимо жители, так ещё и Чимин задачу не упрощал, а будто специально говорил чересчур громким голосом. С таким же успехом можно было смело выносить дверь при помощи магии, приправив ту иллюзиями взрыва с соответствующем звуковым сопровождением. Только в последнем Юнги был такой же профан, как и в проклятьях, и, в конце концов, имел какое-никакое благоразумие. По крайне мере, он надеялся, что не растерял его с Чимином. — Смотри, — Чимин мягко кладет ладонь на плечо Юнги, и, когда тот обращает на него внимание, указывает в сторону площади. Ведьма подслеповато щурится, не понимая, что там такого интересного нашел оборотень. — Хочешь подойти поближе? — Что там? — Юнги кивает в согласии за неимением альтернативы, и они выходят на утоптанную тропинку. — Скоро праздник прощания с зимой, все готовятся. Ты ни разу на нем не был? — Да как-то не доводилось, — на самом деле, Юнги про него не знал. Большую часть своего времени, он проводит за территорией, редко заглядывая в поселение, и с жителями общается, если тем необходима помощь, а Хосок занят. Признаваться в этом Чимину не хотелось, и чувство необъяснимой неловкости накрывает его с головой. Оборотень такой же затворник, живет на самом отшибе, вот только он это делает из личного желания, когда как Юнги… Очень хотел влиться в общину. Принимать участие в обрядах, праздниках или же болтать с кем-то посреди дороги, лишь бы чувствовать себя частью чего-то. — В последний день месяца все собираются, переодеваясь в легкую одежду, жгут костры до небес, танцуют и поют ритуальные песни, отдая зиме почесть, тем самым прося её уйти, чтобы место заняла младшая сестра, — объясняет Чимин. Он показывает на девушек, проскользнувших мимо них ранее, и те сбрасывают охапку дров в самый центр растущих куч. — Каждый вносит свой вклад, иначе, по поверью, зима взбунтуется в надежде, что кто-то до сих пор есть нуждающейся в ней. Около дома главы площадь казалась совершенно маленькой и непригодной для огромных костров. Но по мере приближения, обман зрения перестал играть в хитрые игры, давая здраво оценить простиравшийся огромный свободный круг. Одно половина, была расчищена от снега, когда как вторая захвачена непоседливыми маленькими оборотнями, которые больше резвились, дерясь на лопатах на манере молота и меча, чем пытались подготовить территорию. — Скоро должен вернуться Хосок и дела пойдут быстрее, — Юнги недоуменно хмурится, от горького чувства. Он совершенно не подготовлен перед столкновением лоб в лоб с мыслью, что оборотень ждет не дождется возвращения Хосока. Естественно, что Чимин доверяет больше шаману, а с ним он связался из-за нужды, но… Но ведь Юнги был почти готов залезть ради него в пыльные талмуды. Разве его жертвенность не вызывает хоть немного симпатии? И только спустя мгновение до него доходит о чем действительно идет речь. — И какую роль он играет? — Я не знаю, — из-за самодовольной ухмылки, расцветающей на лице ведьмы, Чимин смущенно фыркает. — Что? Я совершенно не разбираюсь в колдовстве. — Правда? Как ты тогда делаешь стеклянные вещи? — Это другое. — Да нет, Чимин, — Юнги улыбается. — Для меня это тоже своего рода колдовство. Оборотень замирает, с каким-то удивлением смотря на аккуратные маленькие губы. Он привык, что те постоянно сквернословят, унижают и подбивают на нечто темное, что копошится в груди, но никак не вырвется на свободу. И может у него случилось помутнее рассудка, потому что ведьма скорее съесть все свои растения, чем скажет что-то доброе. Из-за неловкой паузы и совсем уж глупого выражения лица медведя, Юнги теряется и привычно, в защитном жесте, поджимает губы. Он нервным движением поправляет меховую накидку, мысленно надеясь, что Чимин сейчас не раздумывает над тем, чтобы его сожрать. — Когда ты делаешь так ртом, то становишься похожим на жабу. Слабая полуулыбка тут же спадает с лица Юнги и он гневно, по-большей части наигранно, прищуривается. — Тогда будь осторожен, потому что я собираюсь утопить тебя в болоте, — на что Чимин сразу начинает довольно пофыркивать, наивно полагая, что в этот раз одержал победу в обмене колкостями. — Как жаль, что все обледенело. Значит я съем тебя раньше, чем ты успеешь расколоть лед. — На самом деле, — Юнги отворачивается, переводя свой взгляд на зеленые высокие сосны. — Все шепчет о том, что близится оттепель. — Может быть, тогда он оправится, — Чимин зарывается ладонью в мех, стараясь интуитивно найти сердце. Только в том месте хранится куда более ценная вещь, чем качающий кровь орган. Никакому оборотню не нужна магия, чтобы нащупать узел связи со своей второй сущности. Он согревающий, похожий на весенний теплый ветер с запахом свободы, сырой земли и коры дерева. Самое дорогое. Его медведь громко посапывает, в очередной раз впав в спячку. Совсем без сил. — Навряд ли, — рушит все надежды Юнги. Он сочувственно смотрит в глаза, наполненные грустью, и в каком-то импульсивном странном порыве, борется с желанием вытравить эту эмоцию. Она Чимину совершенно не подходит. Пусть лучше будет постоянно ворчать, а в особо редкие дни прятать улыбку за маленькими лапами, не зная, что вся правда видна в глазах. — Тот, кто тебя проклял, явно постарался над тем, чтобы он как можно дольше оставался в беспомощном состоянии. — Не понимаю зачем кому-то это понадобилось. — Мы выясним, — в смущении, в абсолютно лютой и обжигающей неловкости, Юнги с дрогнувшей рукой, кладет ладонь на плечо Чимина, сжимая. Это совершенно не его стихия, ладно? Он готов часами ворковать над животными или растениями, но живой человек — перебор. Это слегка слишком, но Чимин милый, и, может быть, Юнги думает, что он не всегда справедлив по отношению к нему. Но только совсем чуть-чуть. — В любом случае, план пока такой. Ждем вечера, окольными путями проникаем в дом, ищем список проживающих в общине и начинаем отсев. Сначала те, которым ты делал заказы, потом те, с кем ты пересекался, и дальше, пока не найдем. — Тогда, сейчас я бы мог показать тебе деревню. — Звучит замечательно, Чимин-, — Юнги проглатывает конец, в нервном ступоре уставившись в пустоту. Матерь-прародительница, он чуть не назвал его Чимини. Что дальше? Медведи, клацающие острыми зубами перед самым лицом, будут казаться милыми? Хотя, если честно, они и правда были такими. Но ужасно ворчливыми.

***

Не успели в общине забить в колокол, оповещающий, что время близится к восьми, ночь вступила в свои права. Накрыла деревню темным палантином с проплешинами, из-за которых виднелись яркие звезды размером с кулак и практически цельный серебряный месяц. Лунные свет падал на снег, и тот отражал его с волшебным переливчатым сиянием. На улице было светло как днем, и дело было далеко не в горящих факелах. Юнги и Чимин неуверенно замерли перед крыльцом дома главы. — Нас заметят, — выносит вердикт Чимин. Ведьма кривит губы, не желая признавать правоту оборотня. — Да и потом, как ты планируешь взломать замок? — Я не собираюсь этого делать, — холодный пронизывающий ветер всколыхнул полы красного плаща. Чимин с недоумением всматривается в бледное лицо ведьмы, а после слышит отчетливый щелчок замка. Дверь без скрипа приоткрылась. В темном прогале, сверкнул белый мех, и дрожь липкой гурьбой пробежалась по позвоночнику Чимина. Горностай стоял в проеме, смотря своими поглощающими тьму глазами, и казалось вместе с тем из оборотня утекает душа. Если бы на лице были свидетели их преступления, то они бы заметили как медведь деревянной поступью отступил за спину ведьмы, ища спасение. К счастью, никого не было. Юнги напоследок оглянулся, перед тем как юрко скользнул с темноту. Оборотню только и оставалось, что последовать за ним, захлопнув за своею спиной дверь. Чувствительный нос сразу учуял старый запах вожака и Чонгука, что подтверждало сказанные ранее слова: сын чуть ли не сразу отправился в дорогу за отцом. Просторные комнаты с раскиданными везде мехами встречали их тишиной и тусклым уютом, что постепенно утекал из-за отсутствия хозяев. Горностай восседал на самом верху лестницы, в ожидании дергая черным носиком. Рука Чимина непроизвольно потянулась за идущей к зверьку ведьмой, хватаясь за мягкую ткань плаща. Насколько оборотень помнил, обычные люди не обладали острым зрением и в первую очередь Чимин опасался, что Юнги навернется на какой-нибудь ступеньке. И уж точно он не беспокоился о своей безопасности. Глупости. Медведь внутри него насмешливо фыркнул. На втором этаже мелкий зверек без раздумий направился к нужной двери, чтобы через секунду, — Чимин готов поспорить на все свои запасы меда, что он делать ни в коем случае не будет, потому что он доверяет своим глазам, — уже сидит в глубоком капюшоне Юнги. Чимин, с ухнувшим сердцем в пятки, сразу отступает на три шага вбок. Даже порой странноватое поведение Тэхена не вызывало в нем столько эмоций, как этот проклятый белый недошарфик. Ручка без сопротивления поддается, и кабинет главы открывается перед ними во всем своем великолепии. Такой же простой, как и его владелец, с массивным дубовым столом, на котором творится полнейший беспорядок, и громоздкими стеллажами, заваленными пергаментом. — И все? — пораженно выдыхает Чимин. — Так просто? — А ты хотел, чтобы мы с волкодавами сражались? — Я бы предпочел, чтобы мы вообще не совались в чужой дом. — Хорошее желание, — соглашает Юнги. Стук его подошвы разносится по кабинету, когда он идет по направлению к столу. — Но иногда мы не можем их осуществить. На поиски нужных бумаг уходит какое-то время. Возможно, все могло происходить быстрее, не стой Чимин истуканом у окна, высматривая что-то на улице. Но Юнги задумчивого оборотня не трогает, продолжая рыскать по заваленным ящикам, а после переключаясь на стеллажи. — Нашел, — Чимин оборачивается и наблюдает, как ведьма достает из-под плаща чистые листы бумаги и накладывает на исписанные, бормоча заклинание себе под нос. На руках проступают еле заметные лозы, напоминающие больше вереницу вен, а нахмуренное лицо до того очаровательно, что медведь внутри Чимина даже не удивляется на мысли хозяина. Кажется из-за странных снов тот окончательно сошел с ума. — Готово. Можем возвращаться домой. И снова на ум приходит не родная берлога, а одинокий домишка, переполненный лесной живностью. Точно помутнее рассудка. Не иначе.

***

С Чимином происходило нечто странное. Юнги, противная и злая ведьма, с каждым днем вызывал в нем все больше и больше давящих, противоречивых чувств. Когда тот проводил обряды очищения, Чимин ловил себя на том, что во время обнюхивания, влажный землянистый запах до такой степени забивается в легкие, что невозможно дышать. А вместе с тем появляется потребность вдохнуть глубже, потому что недостаточно. Мало. Хочется ещё и побольше. Провести горячим языком по шее, всеми рецепторами прочувствовать, распробовать его. Наверное, желание взгрызться в горло чужаку рождалось из-за этого. Или же, когда Юнги медленно и аккуратно массировал его уши, а после кончиками пальцев водил по лицу, вызывая волнительное покалывания. Сердце замирало в истоме, чтобы после тугими и мощными ударами начать биться в грудной клетке, стоило ведьме провести ладонью в опасной близости от органа. Или во времена вечеров с чаем, когда Юнги, забавно дуя губы, сортирует сухие травы или ругается на мини-зверинец, мешающий работе, а Чимин сидит рядом, посмеиваясь и подкалывая ведьму. Или по утру, когда он находит Юнги в лесу. Тот ярким красным пятном выделяется на белом фоне, будто призрак из сна, и дарует покой. Неприязнь к незнакомцу, чувство защиты и желание… пометить смешались, как дикий коктейль из меда и малины, что обычно уносит Чимина в далекие пьяные дали. Даже сейчас, пока Юнги суетится, чтобы разжечь камин, Чимин смотрит в его спину и мысленно соглашается со второй ипостасью, что тот слишком быстро завоевал медвежье доверие. Словно ворожба и колдовство, злая проделка судьбы, потому что никто и ни за что не должен был знать самый страшный медвежий секрет. Тягу к объятьям. Больше Юнги не пах чужаком. Давно уже. Все чиминовы слова и насмешки ранее лишь фикция. От ведьмы исходил тонкий, начинающий формироваться на привязанности и доверии аромат дома. Его хотелось сжать в объятьях, уткнуться носом в шею и дышать в полудреме. Вместо этого Чимин сжимает кулаки покрепче, когда ведьма зарывается в его волосы, и борется с желанием.