Доза в их крови

(In the shadows (Looking for a light) — Jacoo) Драко и Гермиона сидели на траве, облокотившись спиной об высокий камень. Тот самый, рядом с которым она разбила ему нос на третьем курсе. — За что ты так с Блейзом? Вы ведь были лучшими друзьями, вроде как. — Уже давно нет. Он наговорил много лишнего, поэтому, я считаю, вполне заслуженно. — А что он в итоге сказал? Драко посмотрел на неё. Он никак не может разгадать эту загадку под именем Гермиона Грейнджер. Обычное любопытство? Или она пытается узнать его получше? Они почти никогда не откровенничали, а смысл? Зачем пытаться сблизиться, если в итоге это не кончится ничем хорошим? Любви для них не существует. Когда-то она убила их без возможности на воскрешение, и теперь они расхлёбывали последствия. Хотя, возможно, это была обычная привязанность с детства, касающаяся их двоих. Один видел рядом с собой только родителей, и не принимал почти никого другого в свою жизнь. Другая никогда не думала, что может лишиться своих друзей. Тогда что такое любовь? Для Драко это какое-то запретное чувство. Он никогда не любил кого-то, кроме родителей. А Гермиона? Разве она никогда не любила? Ему хотелось просто поговорить с кем-то. Драко кажется, что в данную секунду она его поймёт. Такая же как и он. Они могут часами сидеть в своих комнатах и плакать, вытирая слёзы рукавом рубашки, приговаривая, что им всё равно. Но это не так. Возможно, просто спросить намного лучше, чем промолчать. — Ты когда-то любила? Кого-то, кроме родителей? — он вновь посмотрел на неё. Драко смотрел прямиков в её карие глаза. Очень красивый цвет глаз. — Зачем тебе? — Не всегда же только кидаться друг с другом, — она хотела возразить, но Драко не дал ей это сделать, — Грейнджер, я уверен, что у тебя никого нет, как и у меня. Я давно ни с кем не секретничал, а если и было такое, то точно не упоминал тебя. Я знаю, что ты не рассказываешь свои проблемы Долгопупсу и той милой блондиночке. Так что выкладывай. Статью про тебя писать не буду, обещаю. — он улыбнулся уголком губ. — Я не сомневалась в тебе, ибо мне нечего терять. Просто поинтересовалась, для чего тебе это надо. — Я тоже просто интересуюсь, Грейнджер. Гермиона сомневалась в том, что с Драко можно чем-то поделиться. Времена войны давно прошли, но осадок от «общения» со слизеринцами на младших курсах всё-таки остался. Но разве можно считать его врагом? — Не знаю. С Роном всё было не очень понятно, на самом деле. С Виктором было давно, и я не могу назвать это любовью. Скорее, подростковая влюблённость. Так что, я не знаю, всё… сложно, — она задумалась буквально на десять секунд, — во время войны было не до этого, а после неё уж подавно. А ты? — Нет. В детстве, может быть, а так — нет. А сейчас я почти не вижу в этом смысла… не с моим образом жизни. Это была правда. Никто не будет его спасать, все заняты собой. Закрываются в своих спальнях по ночам и придаются воспоминаниям о тех, с кем больше никогда не увидятся. Вспоминают всё, что вызывало у них чувства. Сейчас уже неважно какие они были. Главное — не пустота. Такая обволакивающая и жутко неприятная, напоминает слизь, которая так отвратительно ласкает твоё тело, что хочется поскорее смыть её. Но смывать нечего, ведь эта слизь исключительно в нашей голове. Все демоны, и то, что тяготит нас, сидит только в нашем мозгу, не давая нам полноценно жить. — Ты скучаешь по ним? — вопрос прямо в лоб, но Малфой не умел по-другому. — Да. У меня почти никого нет. Родители всё ещё не помнят меня, да и не думаю, что захотят, когда увидят в кого я превратилась. — Ты ходила к ним? — Нет. Мне стыдно, — к уголкам глаз предательски подступили слёзы. Она не хочет вспоминать их. Гермиона всегда старалась сделать их счастливыми и оградить от любого горя, но в итоге сама стала той, кто причинит им самую сильную боль, если вернётся, — Не думаю, что они будут рады мне. Так что, пускай живут счастливой жизнью, но уже без меня. — грудь сдавило невидимыми тисками, а к горлу подступил ком. Гермиона давно думала, как будет правильней поступить с теми, кто всё ещё был жив и заслуживал самого большого счастья. Она наконец-то нашла решение, которое будет самым верным. У них всё будет отлично, а для Гермионы, это самое важное. Отец с матерью будут счастливее без неё. — Зачем ты винишь себя? — А разве я не виновата? — вопросом на вопрос, — Я могла предотвратить всё это, если бы додумалась до всего немного раньше. Если бы в момент битвы не была на другой стороне Хогвартса, я бы спасла Рона. Если бы была внимательнее, спасла бы Джинни. Я могла спасти их. — Нет, не могла. Ты не знаешь, полетела бы авада в Уизелов, будь ты рядом. Ты не всесильная. Просто знай, что тот свет не предназначен для страдания, Грейнджер, — сказал он, смотря ей в глаза, — Для страдания предназначен этот. Мы страдаем от боли, ненависти, ужасной судьбы, но больше всего — от любви. Она уничтожает нас. Делает сильными, а потом забирает душу. Мы собираем её по кусочкам, будто это крестраж. Но ты ведь не хотела мести, верно? Хватит жалеть их, Гермиона. Ты видела до чего привело меня сожаление. Просто побереги свою душу для чего-то более стоящего, чем вечная вина за чью-то смерть, которую ты, по правде говоря, никогда не могла предотвратить. Они были как инь и ян. Гермиона не могла жить без боли, которая буквально стала ею. Она обволокла лёгкие и не отпускала почти никогда. Даже под веществами боль была такой же ощутимой, как и скорбь Драко по своей семье. Они любили его и не хотели для него такой жизни, но были заложниками обстоятельств, которые сделали из него разбитого мальчика. Теперь он глушит свою боль героином. А она давно стала плохой девочкой. Гермиона почти никогда не бывает чистой. Только наркота и ужасная боль, которая похожа на астму — она просто не могла дышать, жить и передвигаться без ингалятора. Только вот ингалятор — очередная доза.

* * *

(Empty Note (acoustic) — Ghostly Kisses) Драко лежал на своей кровати и не переставал думать. Когда говоришь с человеком наедине — чаще всего он совсем другой. Гермиона Грейнджер. С виду одна из самых сильных женщин, прошедших времена войны, но на деле — совсем другая. Гермиона скучала по своей прежней жизни, без смертей и потерь. Ей было тяжело быть всё время одной и при этом оставаться сильной. Многие сломались бы намного раньше. Ему, как и ей, нужна была помощь. Выслушать, поговорить. Вроде ничего сложного, но на деле не каждый их поймёт. Драко любят осуждать за любой выбор. У него сложилось впечатление, будто у всех, кроме него, есть право на ошибку. Многие оступаются, и их прощают, забывают проступок, но не в его случае. Даже сейчас, спустя столько времени после войны, все ждут подвоха от него, хотя знают, что все его действия были ради семьи. Он уверен, что все поступили бы также. Только вот его действия никто не оценил. Даже жизнь. Они вдвоём были разбиты и Драко было страшно от этого. Он и Гермиона буквально кричат о помощи, но все будто их не помнят. Не замечают, что прогулов всё больше, а их рядом с однокурсниками всё меньше. Люди не любят помогать другим. Наша сломленность — только наша забота. Другим до этого просто нет дела. За окном начался дождь. Капли были маленькими, но со временем станут намного больше и пойдёт ливень. Природа безумно похожа на чувства человека. Изначально наши ментальные проблемы не кажутся такими значительными, но со временем становятся огромными, и мы уже не знаем как их решить. Мы не любим делать всё сразу, хоть и знаем, как будет тяжело в дальнейшем. Для чего-то несём груз обид и вины за что-то. Терпим ужасную боль, не зная, как с ней справиться. Внезапно все наши дни превращаются в один бесконечный, удушающий цикл. И мы пытаемся вспомнить, что нас радовало, но наш мозг медленно стирает все счастливые воспоминания. Каждый находит своё спасение. И они его нашли. Для них это — доза в их крови.