Часть 3
20 августа 2023 г., 04:48
— Небо сегодня такое красивое… — Фролова положила подбородок на ладонь и практически полностью повернулась к окну, уже не пытаясь притворяться, что хоть сколько-то слушает биологичку. Впрочем, той все равно было не до скучающих учеников, потому что сокровища пиратов в телефоне сами себя не соберут, а легенький тест, рассчитанный минут на двадцать, явно сможет увлечь детей на весь урок.
Как хорошо, что Позов сейчас отсыпается после перелета домой, а не бомбит под ухом об уровне образования в стране. Ему еще два месяца в этой школе учиться, нервы стоит беречь.
— Угу, — тихо согласился парень и, отметив последний ответ в тесте, проследил за взглядом подруги. Бесконечная синева, разбавленная редкими пушистыми облаками, действительно выглядела дружелюбно. Никто бы и не подумал, что буквально несколько дней назад природа сделала такой финт ушами, что весь город подкосило. Кроссовки Антона явно не были к этому готовы. — Кстати, как там Арсений Сергеевич?
— Сегодня будет урок, — наконец оторвавшись от разглядывания окна, ответила девушка, и Антон невольно улыбнулся. — Опять вернемся в мир крови, слез и унижений. — Она насмешливо фыркнула и, хитро прищурившись, легонько толкнула Шастуна локтем. — А что, соскучился?
— Конечно, — саркастично усмехнулся парень. Ему не хотелось говорить о том, что его едва ли не трясет от мысли о предстоящей самостоятельной по геометрии, и он попросту пытается угадать настроение Арсения Сергеевича и свои шансы списать. — Какую, говоришь, руку он сломал?
— Правую.
Апрель в этом году начался с ледяного дождя, который не смогли предсказать ни синоптики, ни астрологи с городского аналога программы «Доброе утро», ни уж тем более сам Шастун. Мама просто поставила его перед фактом, сообщив, что ночью все тротуары покрыла наледь, и напоследок добавила, что удивляться нечему, ведь они живут в Сибири. Хотелось бы парню быть таким же спокойным, как эта женщина, что в такую погоду собралась и вышла на работу, но Антон это просто Антон, поэтому он решил поберечь косточки и остаться дома.
И вот сейчас, прогуляв целых два дня школы, Шастун, наконец, явился на урок к Попову, о чем уже успел пожалеть.
Обреченно вздохнув, он поправил сползшую на глаза челку и поднял взгляд на доску. Арсений Сергеевич уже минуту безуспешно пытался вывести на ней ровную надпись, и каждый раз, когда он с раздражением стирал плохо читаемое «самостоятельная», парень чувствовал, как повышается уровень чужого раздражения. Дай ему бог добраться до слова «работа».
— Может, ему помочь? — Оксана жалостливо улыбнулась и, бегло написав в тетради то самое словосочетание, подняла руку, привлекая внимание Попова. Она вообще часто помогает обездоленным: уличным котяткам, щенкам или, вот, покалеченным математикам. — Подойду к столу и смогу увидеть варианты к самостоятельной. — Она заискивающе подмигнула парню, и в голове Антона пронеслась мысль о том, что родители Фроловой все-таки были правы — Эд превращает девушку в хулиганку. Но Шастуну, кстати, нравится.
Благодаря целому месяцу занятий почти наедине с математиком и творческому кризису, который заставлял Антона едва ли не по полчаса его разглядывать в поисках вдохновения, он научился определять эмоции на хмуром лице мужчины. Недостаточно, чтобы считывать, как крутой профайлер, но достаточно, чтобы заметить, как тяжелеет взгляд или вздергиваются кончики губ в легкой улыбке. В общем, парень, как официальный представитель Попова на их бренной земле, свято может поклясться, что пришел пиздец.
— Шастун, ты там программное обеспечение обновляешь? — Арсений Сергеевич протянул загипсованную руку к лицу, видимо, чтобы в привычном жесте прикрыть лицо рукой, но вовремя одернул себя. Антону даже стало его немного жаль. — Не зависай, пожалуйста, пиши…
В принципе, четвертная оценка у парня никогда не поднималась выше тройки, так что и сегодняшний день не станет исключением. Фроловой не удалось достать ответов к самостоятельной, и в интернете их тоже не нашлось, поэтому Шастуну пришлось собственными силами изображать активную мозговую деятельность. Даже сама Оксана, несмотря на неплохие знания в математике, не смогла поделиться с ним своей гениальностью — ей просто не хватило времени на то, чтобы решить оба варианта.
В общем, весна началась с полосы неудач, и сломанная рука Попова приносила неудобства не только самому математику, но и всем, кто его окружал. Потому что Арсения Сергеевича, очевидно, бесила собственная уязвимость. Даже подготовительные, на которых он обычно становился более спокойным, погрузились в какую-то неясную атмосферу напряжения. Без той самой девчонки в очках, которая иногда говорила с Антоном перед началом занятий, все стало совсем удручающим. Ее, кстати, звали Ира, и она тоже пала перед силой ледяного дождя и попала в больницу в пневмонией.
— Арсений Сергеевич, может, вы будете диктовать, а я записывать?
Антон сдержанно улыбнулся и, не дожидаясь ответа, встал с места. Все равно у него снова не получается написать ничего сносного, а у Попова, кажется, снова не получается писать вообще. За прошедшие полчаса учителю удалось лишь косо выписать какие-то формулы, и он взбесился от этого настолько, что даже сделал для своих математиков (точнее, для одной, ведь Ира болеет), перерыв и выставил их из кабинета. Пятиминутную передышку он собирался потратить на то, чтобы все-таки дописать мысль до конца.
— Мне не нужна твоя помощь, — раздраженно произнес Попов и, закатив глаза, повернулся спиной, видимо, чтобы поставить точку. Зеленые глаза внимательно следили за тем, как учитель вновь пытается что-то выцарапать на доске. Правое плечо мужчины то и дело подрагивало: загипсованная рука болела, и у него никак не получалось найти для нее нормальное положение.
Шастун опустил взгляд и, нахмурившись, прикусил губу, силясь понять, почему мужчина позволил писать за него Оксане, а сейчас так упрямится. Сломанная рука, особенно в первые дни после наложения гипса, не самое приятное испытание, Антон знал это на собственном опыте и не совсем понимал, почему учитель не принимает помощи. Потому что сам парень, когда в восьмом классе неудачно упал со скейта, с наслаждением позволял Позову носить за него учебники и завязывать шнурки на кедах. Взаимовыручка, хуле.
— Арсений Сергеевич, я же не из жалости, — Антон в два шага добрался до Арсения и, выхватив из его рук мел, неосторожно толкнул мужчину в бок, заставив того удариться загипсованной рукой о доску, — простите! — Он невольно вскинул брови и шагнул в сторону Попова, едва ли не нависнув над скорчившимся от боли математиком.
— Я же просил тебя не лезть, — сквозь зубы процедил мужчина и, медленно выдохнув, осторожно прижал поврежденную руку к животу. В глазах его застыло нечто нечитаемое, на грани гнева, но чувство вины, кажется, затмило парню разум настолько, что он все-таки перешел границу дозволенного и коснулся чужого лица, заставив Попова поднять взгляд. — Сядь на место, Шастун.
— Арсений Сергеевич, я настаиваю, — парень нахмурился. Позволив математику высвободиться из своего захвата, он сделал шаг назад и крепче сжал в руке мел на случай, если мужчина вновь попытается его отобрать. — Алина вот-вот вернется, давайте не будем устраивать сцен.
Математик все-таки сдался. С неохотой, будто бы согласился на то, чтобы съесть червя, но позволил парню встать у доски и начать записывать под диктовку тихого голоса. Под конец решения у Антона со здоровой-то рукой голова закружилась от всех этих «а» плюс «бэ», так что спасатель внутри парня был доволен, что избавил Арсения Сергеевича от этих мучений. Правда Попов всячески отбрыкивался от роли спасённой принцессы, и уже через пять минут придумал форму занятий, при которой никому не пришлось бы писать на доске: отпустил всех домой.
Так, Антон окончательно убедился в том, что Попов со сломанной рукой — это ещё более жёсткий босс уровня, чем математик в своём обычном состоянии. Хотя это, конечно, забавно, потому что до недавнего времени Шастун вообще был уверен, что хуже быть не может. В полнейшей тишине единственная выжившая ученица Арсения собрала вещи и покинула класс, оставив парня один на один со своим мрачным учителем.
— Шастун, тебе особое приглашение нужно? Сдавай работы и иди домой.
Будто бы Антон не был бы рад прямо сейчас схватить рюкзак и вылететь из кабинета навстречу выходным.
— Я вообще ничего не написал, — парень зачеркнул абзац, которым особенно не гордился, и поднял недовольный взгляд на мужчину, — кажется, у меня творческий кризис.
— Поставить тебе стимулирующую двойку?
Голубые глаза саркастично блеснули, и Антон был уверен, что будь обе его руки здоровы, он бы сложил их на груди в своей привычной манере.
— Как-то сегодня мне не нравится ваш злобный юмор, — обиженно пробурчал парень, и, наконец, устав бороться с собственными сочинениями, сложил их на краю стола. — Я вам на день рождения сборник анекдотов подарю.
Попов на это лишь насмешливо хмыкнул. Кажется, у него от последнего дня недели тоже голова шла кругом.
В считанные минуты забросив учебные пособия, пенал и телефон в рюкзак, Антон забросил его на плечо и направился к выходу из кабинета. Долгожданное выходное безделье ощущалось уже почти физически. Он даже не обратил внимания на ворчание гардеробщицы, которая при выдаче куртки привычно отругала его за кроссовки в такую погоду. Ответом ей была лишь немного блаженная улыбка. Мысль о грядущем отдыхе подогревалась ещё и тем фактом, что уже через день Позов вернется в их серый школьный мирок, а значит, грядущий день рождения Антон сможет отметить в полном составе своих друзей.
Улица встретила прохладным ветром. Зябко поежившись ни то от холода, ни то от мысли, что тётя Зоя все-таки была права, и одевается он не по-сибирски легко, парень сунул руки в карманы и широкими шагами направился к воротам. Впереди показалась знакомая фигура, облаченная в строгое чёрное пальто, и Шастун вновь улыбнулся.
— Арсений Сергеевич, вы на остановку? — голос Антона оказался неожиданно громким для пустой улицы, отчего тот даже немного смутился. В два шага догнав мужчину, Антон улыбнулся и взглянул в недовольное лицо математика. — У вас же, вроде, машина была…
У Попова едва ли не вена от раздражения на лбу вылезла, как в аниме.
— Я пока не в состоянии водить, как видишь, — обречённо выдохнул он и продемонстрировал гипс на руке. Полы его пальто от этого движения взлетели, как у мантия у злобного волшебника, и у Антона на секунду перехватило дыхание. Внутренний эксперт по Арсению Попову внутри в панике воскликнул, что это закатывание глаз не к добру.
— А я раньше видел водителей с гипсом на руке. — Антон улыбнулся в ответ на саркастичный взгляд математика. — Ладно, ладно, я понял. Вы считаете, что это небезопасно, да? — на секунду в голубых глазах отразилось недоумение, но собеседник быстро взял себя в руки и осторожно кивнул. — Так, вам на какую остановку?
— Библиотека Пушкина.
— Значит, нам по пути, — улыбнулся Антон, и непринужденно выхватив из чужих рук портфель, зашагал бодрее. Арсений даже не нашел в себе сил на то, чтобы возмутиться.
***
Тетради с результатами самостоятельной Арсений Сергеевич отдал Оксане уже в понедельник, поручив передать о заданной на дом работе над ошибками. Стопка троек тут же услужливо перекочевала в руки Антона, потому что во-первых, он мужчина, а во-вторых Фроловой было вообще плевать на результаты остальных, она хотела как можно быстрее увидеть свою оценку. — Вот козёл. Оксана раздражённо поправила сползшую с плеча лямку рюкзака и недовольно нахмурилась. Тетрадь по математике с аккуратно выведенной в ней тройкой смотрела в ответ с таким же пренебрежением. Шагавший рядом Антон лишь обречённо вздохнул. — Ну да, это жесть, — не слишком искренне пробормотал парень, пытаясь удобнее расположить в руках выданную Поповым стопку. Его двойка за прошедшую самостоятельную была настолько очевидна, что даже не вызывала никаких эмоций, так что разделить гнев подруги он не мог. — Маман опять будет бурчать. — Оксана захлопнула тетрадь и, сложив её в трубу, с силой замахнулась, будто бы собиралась выбросить. — Попов, блин, удружил. Такими темпами, твой день рождения я буду отмечать дома. С учебником по алгебре. Антон бросил жалостливый взгляд на девушку и, освободив одну руку, положил ладонь на её плечо. Семья Оксаны сильно отличалась от тех условий, в которых воспитывался он, и ему искренне были непонятны эти Фроловские перфекционизм и строгость. Раздражённо фыркнув, подруга дёрнулась, сбросив с себя чужую конечность, и, сунув тетрадь в рюкзак, зашагала вперёд. Неудачи, приправленные родительским недовольством, давались ей особенно тяжело. — Может, тебе попросить о пересдаче? Павел Алексеевич же разрешает переписать контрольные, так, что, наверное, так можно. Оксана ничего не ответила. Ну да, она ведь староста, так что, наверное, сама знает, что в этой школе можно, а что нельзя. В два шага нагнав подругу, Антон молча зашагал рядом, не зная, что ещё сказать, чтобы её утешить. Впрочем, первым уроком у них русский, совмещённый с бэшками. Может, у Эда с его тупыми шутками получится взбодрить Фролову. Павел Алексеевич сегодня был одет в тот самый свитер, в котором провожал его на олимпиаду в прошлом году. Вязаная ткань тёплого бежевого цвета красиво облегала его худощавую фигуру, и от одного только вида литератора у Антона заныло в груди. Привычно теплый взгляд мужчины скользнул по толпе учеников, активно обсуждавших результаты самостоятельной по математике, а затем остановился на Антоне. Тот вздрогнул. — Чего это он? — Сидевшая рядом Оксана тоже заметила внимание учителя к их парте, и недоуменно нахмурилась. — Думает, что… Договорить девушке не дал быстро приближавшийся кабинету шум, из которого заметно выделялся громкий смех Выграновского. Уже через мгновение в класс плотным потоком влетели бэшки, заглушив собой все другие звуки. Толпа одиннадцатиклассников неловко остановилась у порога, ожидая, когда литератор рассадит их по местам, а парень Фроловой, особо не стесняясь, послал ей воздушный поцелуй, отчего девушка тихо рассмеялась. Антон едва удержался от того, чтобы не закатить глаза. Совсем не потому, что он им завидует, а просто потому что фу. Вновь встретившись глазами с Павлом Алексеевичем, парень приподнял брови, удивившись тому, что тот до сих пор на него смотрит. Кажется, после случая с валентинкой столько внимания от учителя он ещё не получал. Если бы этот момент показывали в сериале, то стук его сердца наверняка раздавался бы из динамиков весь путь Воли от учительского стола до его парты. Страх внутри смешался с предвкушением непонятно чего, и от этого трепета Антон даже задержал дыхание. Как давно Шастун не чувствовал его запаха. Павел Алексеевич медленно наклонился к парню и, положив ладонь на его плечо, тихо прошептал: — Ты, по-моему, забыл, что твоё место на последней парте. Пересядь, хочу меньше тебя видеть. Что? Оксана что-то хотела возразить, но Антон слишком быстро поднялся с места. Стараясь не смотреть в глаза учителю, он собрал учебники в рюкзак, надел его на плечо и шагнул в сторону выхода из кабинета. Со стороны выглядело так, будто он ушёл абсолютно спокойно, но внутри всё клокотало от гнева. Такого Воля себе ещё не позволял. Дверь в кабинет русского языка захлопнулась за его спиной. Будто бы находясь в какой-то прострации, парень огляделся по сторонам, выискивая хоть что-нибудь, на что можно было бы отвлечься. К горлу подступила тошнота. Едва удержавшись от того, чтобы треснуть кулаком о стену, Антон зашагал в сторону туалета. По ощущениям, или его прямо сейчас вырвет, или кого-нибудь ударит. — Сука. Парень до боли прикусил губу, не зная, как ещё выплеснуть то, что распирало изнутри. Он ведь не сделал ничего плохого. Хочет меньше его видеть? Серьёзно?.. Дрожащими пальцами парень выкрутил кран до упора и сунул голову под обжигающе холодный поток воды. Стало легче. Даже как-то слишком мокро. Удивлённо вздохнув, Антон встрепенулся и выключил воду. Эта его дурацкая привычка драматизировать когда-нибудь доведет до больницы. Зелёные глаза в заляпанном школьниками зеркале смотрели грустно, и даже немного затравленно. Честно говоря, себя было жалко. Жалко настолько, что Шастун решил не возвращаться на урок, а просидеть оставшиеся полчаса до звонка в туалете. Может, пока он будет тут страдать, случится зомби-апокалипсис и Павла Алексеевича сожрут нахрен?.. Зябко поежившись от стекающих по спине холодных капель воды, парень кивнул сам себе и вновь поднял взгляд на зеркало. В этот раз его грустная мордашка была не единственным отражением. И, к сожалению, в школе был всего один человек с гипсом на руке, так что гадать не пришлось. — Шастун, что с тобой? Антон испуганно вздрогнул. Голос Арсения Сергеевича звучал почему-то особенно недовольно, и плюсика к настроению это парню явно не делало. Вода продолжала стекать с волос противными дорожками, и вот уже весь ворот рубашки оказалась в тёмных мокрых пятнах. И парню не нужно было смотреть в зеркало, чтобы быть уверенным в том, как он сейчас выглядел. Жалкий. — Антон, я задал вопрос. Шастун медленно выдохнул. Оборачиваться и говорить с математиком не хотелось. Понадеявшись, что мужчине надоест тупо смотреть ему в затылок и он уйдёт, Антон зажмурился и замер. Ну же, Попов, прояви свое равнодушие и иди отсюда. — У тебя что-то болит? — тёплая ладонь Арсения Сергеевича легла на его плечо и мягко потянула назад, заставив парня все-таки повернуться к нему лицом. — Антон… — Учитель удивлённо вздохнул. — Что случилось? — Павел Алексеевич абсолютный козёл. Нервно улыбнувшись, Антон опустил голову и едва ли не вжался в стоявшую позади раковину. Молча стоять под изучающим взглядом математика было до зуда некомфортно, поэтому он в очередной раз поежился и, заправив влажные волосы назад, сбивчиво начал рассказывать. Ведь никто не сможет понять трагичную историю гея лучше другого гея, так? Черт знает, Шастун вообще в такой ситуации впервые. И темнеющие глаза математика уверенности не прибавляли. — …во-от, а потом я решил, что такого не заслуживаю, и ушёл оттуда нахуй, — наконец выдохнул парень и тут же мысленно чертыхнулся. Вот материться при Попове явно не стоило. — Извините. С губ Арсения Сергеевича сорвался смешок. Обречённо покачав головой, он прикрыл глаза и, резко выдохнув, будто бы перед прыжком с вышки, крепко прижал его здоровой рукой к себе. В нос ударил древесный запах одеколона и чего-то ещё, и Антон с удивлением отметил, что ему нравится. — Ты молодец, — тёплый шепот учителя коснулся шеи, и по позвоночнику отчего-то поползли мурашки, — всё сделал правильно. Мужчина отстранился, оставив Антона удивлённо таращиться перед собой. Окей, вот это точно был неожиданный поворот в его сериале. Взгляд зелёных глаз вновь скользнул по мужчине, будто бы их обладатель пытался убедиться в реальности происходящего. Арсений Сергеевич улыбался. — Обалдеть, — сорвалось с мальчишеских губ прежде, чем он успел что-то осознать, — это в смысле, что я никогда не видел, чтобы вам было дело чего-то, кроме математики, и поэтому я… Голоса за дверью заставили Антона крупно вздрогнуть. Быстро осознав, что шаги явно принадлежат взрослому, и что они явно направляются в сторону туалета, парень в два шага оказался около кабинки и скрылся внутри. — Блять, я же прогуливаю, — только и успел сказать он прежде, чем вслед за ним внутри кабинки оказался и Арсений Сергеевич. Его глаза смеялись, и от этого Шастун нервничал ещё больше. В полнейшей тишине, нарушаемой лишь стуком Антоновского сердца, скрипнула дверь туалета. Шаркающие шаги старого учителя химии в какой-то момент раздались совсем близко. В ответ на паникующий взгляд парня, Попов лишь приложил палец к губам и, прижавшись к нему максимально близко, едва слышно шепнул: — Тихо. Внутри Шастуна, кажется, взорвалась бомба. Захотелось закричать, но он лишь сложил брови домиком и, прикусив губу, задержал дыхание. Странная ситуация. Антон бы даже сказал, сраная. Осторожно опустив взгляд на лицо Арсения Сергеевича, который стоял, прижав ладонь ко рту, едва сдерживая смех, Шастун сам беззвучно хихикнул. Дождавшись, пока химик дожурчит свои дела и покинет туалет, Попов на секунду замер, прислушиваясь, а затем вышел из кабинки и расхохотался. — Арсений Сергеевич, что это вообще было?
