Часть 2
27 августа 2022 г., 16:29
Антон в очередной раз опустил глаза, пытаясь вникнуть в суть написанного текста. Мозг отчаянно не хотел различать среди перечисленных фамилий ни футуристов, ни символистов, так что криво вписанному Маяковскому приходилось ютиться в таблице одному уже целых пятнадцать минут. На него уже даже Арсений Сергеевич, до этого что-то разбиравший с двумя девчонками из одиннадцатого «А», начал подозрительно поглядывать. Ну да, не получается у хваленного всем педсоставом мальчика проявить свою гениальность, решить все за пару мгновений и свалить, чтобы не мешать технарям просвящаться, ну и что, блин. Нельзя же только за это прожигать его синим взглядом и молчать.
К концу февраля Шастун практически смирился с тем, что литератор стал от него отдаляться. Отшатывался, морщился, показательно игнорировал на уроках, и парня такое отношение подначивало даже пожаловаться директору. Жаль, что он родился излишне совестливым. На фоне всего этого у Антона даже начались проблемы с литературой. Особенно с текстами о любви, а в любезно предоставленном Волей олимпиадном варианте был именно такой и, возможно, именно поэтому парень завис на незначительных и малостоящих в плане баллов заданиях. Лишь бы не сыпать соль на и без того всеми разворошенную рану. Так, к какой там банде относил себя Хлебников, футуристы или символисты?..
— Очевидно же, что и он, и Каменский были футуристами, — раздался вкрадчивый голос прямо над ухом, и Антон едва ли не подпрыгнул от неожиданности. Изумленно охнув, он перевел взгляд со своего исчерканного бессмысленными спиралями листка на математика и приоткрыл рот, силясь что-то сказать. Может что-то типа «откуда вы знаете?» или «от одной подсказки я все равно не начну вас любить!», он еще не придумал. — Ну что ты так смотришь? У меня в школе тоже когда-то была литература.
Проглотив фразу о том, что олимпиадные задания выходят далеко за рамки школьной программы, Антон послушно вписал названные фамилии в столбик к футуристам и бездумно кивнул. А между тем, Арсений Сергеевич в наглую уселся рядом и, выхватив из его рук ручку, в считанные секунды рассортировал оставшихся поэтов, затупив только на Брюсове, но тут уже сам парень услужливо ткнул пальцем в символистов. Попов благодарно кивнул и, перелистнув страницу, заскользил взглядом по следующему заданию, будто бы это ему нужно было письменно отчитываться перед Павлом Алексеевичем о проделанной работе.
— А ваши… — Шастун украдкой кивнул на увлеченных заданием одиннадцатиклассниц, уместившихся на первой парте этого же ряда, но Арсений лишь улыбнулся. Парень даже чуть не вскрикнул. Улыбнулся! Не оскалился, не усмехнулся, не саркастично поджал губы, а у-лы-бнул-ся. По-доброму так, словно котяток увидел.
— Они справятся, — уверенно кивнул математик, — а тебе определенно нужна помощь. — Не обращая внимания на чужое охуевание, Попов вновь вернулся к заданию. — Блин, но вот этого не знаю, уж прости, — он перелистнул задание и, наткнувшись на текст для анализа, озадаченно хмыкнул. «Грамматика любви» Ивана Бунина смотрела в ответ не менее недоуменно.
— Арсений Сергеевич, да я сам… — внезапно смутившись порыву щедрости со стороны учителя, пробормотал Антон и попытался оттащить от него свои листочки, но легшая сверху тяжелая ладонь мужчины красноречиво приказала перестать. Хмуро взглянув сначала на начинавшего раздражаться Шастуна, а затем на собственных учеников, все еще занятых математикой, Попов крепче перехватил в пальцах чужую ручку и, выбрав в тетради уголок почище, написал:
Не хочешь читать рассказ о любви из-за Павла Алексеевича?
Антон поджал губы. Тупое упрямство Попова не дало ему даже шанса, чтобы в очередной раз поразиться чужой проницательности. Злость вперемешку с обидой подступили к горлу слишком быстро. Выудив из пенала еще одну ручку, он придвинул к себе тетрадь и приписал вполне исчерпывающий ответ.
Не ваше дело.
В конце даже точку поставил, чтобы у Арсения Сергеевича даже мысли не возникло снова пристать с расспросами, только вот, у Попова, видимо, экстрасенсорные способности развились в счет эмпатии, потому что, вопреки ожиданиям парня, ничего не закончилось. Вместо этого, свободное место в тетради заняла очередная надпись:
Останешься после занятия, обсудим.
Нет.
Шастун, не спорь со мной.
Вот и поговорили. Раздраженно хмыкнув, Антон кивнул и, выхватив из рук учителя тетрадь, показательно отвернулся к окну. Уж этот жирный намек на то, что больше парень не горит желанием общаться и делиться своими гейскими секретиками, Попов должен понять. К тому же, у него все еще не закончены задания, и раз уж Арсений Сергеевич больше не может помочь ни с одним из них, самое время ему отвалить. Тем более, Шастун уже вывел на чистом листе «анализ текста И.А. Бунина…», а значит, следующие полтора часа пройдут замечательно.
— Может, мне тоже в комнате запереться?.. — тихо пробормотал Антон, с горькой улыбкой дописывая последнее предложение собственного текста. У него, конечно, никто из любимых не умер и умирать не собирался, но, в целом, ситуации ведь были похожи, и чтение книг на протяжении всего остатка жизни действительно могло стать панацеей для разбитого сердца. Жаль только, что его никто так обхаживать не будет, как этого помещика.
— Только попробуй, Шастун. ЕГЭ по математике тебе этого не простит.
Антон обреченно вздохнул и, оторвав взгляд от тетради, огляделся. Девчонки из параллельного класса уже ушли, оставив за собой лишь легкий шлейф духов одной из них, а стрелки на настенных часах остановилась на половине четвертого, отчего парень мысленно выругался. Снова он погрузился в задание и потерялся во времени. Просидел лишние двадцать минут, а Попов его даже не предупредил! Торопливо вырвав из тетрадей исписанные ответами листы, он сложил их на край стола и начал собирать канцелярию в кучу, чтобы торопливо сунуть ее в рюкзак и вскочить на ноги.
— А Павел Алексеевич…
— Сказал, что заберет ответы после того, как ты выйдешь из кабинета, — Попов досадливо поджал губы и опустил взгляд, будто бы это он был виноват в подобном отношении. Антон в ответ лишь понятливо кивнул. Приободренное внезапной свободой самочувствие вновь рухнуло куда-то под плинтус, оставив хозяина понуро улыбаться посреди кабинета математики. И месяца не прошло, а он уже так от этого устал. — Шастун, это не должно тебя ни коем образом задевать…
— Да я, блин, знаю! — тихо огрызнулся парень и, запоздало пожалев о собственной резкости, раздраженно фыркнул. Держать себя в руках становилось все сложнее. — Просто типа… почему он не может просто зайти в кабинет и забрать хотя бы из ваших рук? Я что, реально лягушачья оргия?! — Последняя фраза сорвалась с его губ едва не истеричным криком, а сам парень, бросив рюкзак на пол, плюхнулся обратно на стул, скрестив руки на груди. Другого выхода злости попросту не нашлось, хоть и жалко все эти классные значки, жалобно звякнувшие от удара. О том, что в этом случае случилось с мобильником, парень даже думать побоялся.
За всем этим спектаклем одного страдающего актера Арсений Сергеевич наблюдал с присущим ему спокойствием. Тоже, блять, бесит!
— Дело в том, что меня Воля точно так же избегает, — Попов прикусил губу и едва слышно добавил,— по той же причине.
Приплыли. Антон недоуменно нахмурился, будто бы не сразу поняв суть сказанного, а затем, мысленно прогрузив поступившую информацию, произнес тихое «оу». Потому что ожидал он явно не этого. Точнее, парень ничего не ожидал, но этого тем более. То есть, вы хотите сказать, что дохуя правильный учитель математики, в котором идеально все, от прически до идеально белых рукавов рубашки, гей? Вот он. Вот этот самый Арсений Сергеевич, на лице которого всегда непроницаемая маска спокойствия и… боже, он что, краснеет? Едва не задохнувшись в чужом смущении, Шастун подскочил на ноги и, тупо встав напротив мужчины, раскрыл рот, силясь выдать хоть что-нибудь разумное.
— Это типа вы тоже… ну типа… вот это все, да? — треш, Антон, и куда подевалось все твое знаменитое красноречие? Возможно, затерялось где-то в ясности голубых глаз, которые блеснули смешинками, им это было настолько им несвойственно, что Шастун охуел.
— Это не важно, — насмешливо отозвался Арсений, и парень едва не воскликнул, что это охуеть как важно. Словно наслаждаясь произведенным эффектом, Попов скрестил руки на груди и оперся на стоявшую позади парту, выжидая, когда с парня спадет первичный шок. — Важно то, что в голове Павла Алексеевича гомосексуальность что-то вроде заразной болезни, и ему проще прекратить любой контакт, чем понять. И в этом ни ты, ни я не виноваты, понимаешь?
В голове тут же нарисовалась картина того, как Павел Алексеевич ловко уворачивается от всех предметов, которых когда-либо касался математик или он сам, а затем он прыскает антисептиком на исписанные парнем листы, и… Стало даже немного грустно. Потому что, если бы Антон умел заражать гейством, он бы, конечно, уже сделал это. А так приходится молча страдать на пару со своим учителем. Тоже, кстати, геем. Охуеть. Теперь их двое.
— Я пытался тебя предупредить, но риторика, увы, не мое. Особенно, если дело касается метафор. — Арсений раздосадовано цыкнул и развел руками, мол, сделал все, что мог, и это даже заставило Антона улыбнуться. Потому что математик правда старался. Неумело, грубо в силу неумения говорить о чувствах, но искренне. Этого достаточно. — Нам повезло, что Воля, хоть и довольно мерзкий, но все-таки не болтливый. Иначе сидели бы у психолога на соседних стульчиках.
Попов улыбнулся и, заискивающе подмигнув парню, протянул ему рюкзак, который успел подобрать, воспользовавшись чужим шоком. Тот в ответ лишь благодарно кивнул. Щеки пылали то ли от смущения за чужой каминг-аут, то ли просто от осознания того, что не все учителя в мире козлы. А приободренное чужой откровенностью подсознание внезапно решило посплетничать:
— А у вас парень есть?
— Шастун, — нарочито строго одернул его математик, — про субординацию, пожалуйста, не забывай.
Окей, Антон Андреевич Шастун, ученик одиннадцатого «Б» класса СОШ номер два официально признает, что его математик не мудак. Да, жесткий и требовательный, но не мудак. И это не потому что он обменял листы с его заданиями на кит-кат с запиской «больше не болей». Ну, может только отчасти из-за этого. Но еще и из-за того, что он просто нормальный мужик. Уставший от работы с подростками, но внезапно довольно разговорчивый, с ослабленным галстуком и чуть растрепанными волосами, а еще не такой пугающий без очков и я-вас-всех-тут-презираю выражения лица. И эта его улыбка…
— Ты что, опять в учителя втюрился?
— Позов, ну ты, блять, чем вообще слушаешь? — раздраженно выдохнул Шастун и, перевернувшись со спины на живот, поставил телефон на козырек кровати, чтобы прожечь изображение друга самым суровым взглядом из своего арсенала. Тот в ответ лишь недоуменно пожал плечами. — Я же тебе говорю, что он не мудак, вот и все. Я не могу влюбляться во всех мужчин на своем пути, которые проявляют ко мне хоть какое-то внимание.
— Ну хз, в случае с Волей как будто так и было, — отозвался телефон, и Антон мученически застонал. Ну вот почему Фролова именно сегодня уехала в эти свои горы? Она что, на школьном стадионе на лыжах не накаталась?.. С Димой без этих его саркастичных подколов вообще никак, а у Шастуна тут едва ли не индульгенция: он признается в том, что был идиотом. Позов на том конце провода сдавленно рассмеялся.
— Ок, ок, не трогаю больное, — он поспешно провел ладонью по лицу, изображая, что удалил улыбку, и, сделав очередную затяжку с вейпа, на выдохе произнес,— и что, он реально одобрил то, что ты в блевотину набухался из-за несчастной любви к литератору?
— Не одобрил, а сказал, что не осуждает. Сказал, что сам в семнадцать лет всякое творил.
— Да не-е… я не верю. — Позов хитро улыбнулся и, откинувшись на спинку кресла, подозрительно прищурил глаза, словно дон мафии из посредственного фильма. — Чтобы твой личный бес за один вечер превратился в невинного котенка… Походу, ты в него реально втюрился.
— Да, бля, Позов!
И Антон в очередной раз пожалел о том, что начал дружить с этим очкариком, внезапно решившим посреди учебного года укатить с родителями в Турцию. Ну, типа, а кто ему, почти золотому медалисту, запретит? Позов, вот, себе разрешил, а Шастуну теперь приходится мутузить собственную подушку, а не взбесившего даже на расстоянии друга.
***
Что ж, в том, Павел Алексеевич начал бегать от Антона, как от проказы, были свои плюсы. Например, парень мог спокойно есть отвоеванную в буфете булочку и не опасаться того, что от брезгливой мины литератора кусок встанет в горле. Конечно, пословица о том, что с глаз долой — из сердца вон, не совсем на нем работает, вечерами перед сном все равно было очень грустно, но хоть что-то. — Срок годности посмотрел? — Оксана плюхнулась рядом с парнем и, с шумом раскрыв пачку с чипсами, съела сразу горсть. В кудрявой голове от этой картины сразу поселилась мысль о том, что, если бы они жили в мире Охотников за привидениями, девушка точно была бы тем самым призраком-обжорой с фабрики конфет. — Не дай бог опять траванешься и бросишь меня одну посреди четверти. Антон в ответ лишь промычал что-то невнятное и, с аппетитом прожевав остатки булочки, показательно выудил из кармана упаковку. Любимая с клубничным джемом подводила его всего раз, и этого было недостаточно, чтобы разрушить их многолетние отношения, но для успокоения Фроловой можно было и посмотреть. — Все норм, еще два часа. — Шастун улыбнулся и, кивнув сам себе, раскрыл пачку шоколадного молока, которое вступило в их отношения с булочкой в начале года, заменив клубничное. В буфете объяснять его внезапную пропажу наотрез отказались. Оксана рассмеялась и, покачав головой, протянула другу пачку чипсов. Вообще, странная у нее была привычка — обедать чипсами, но на все вопросы девушка отвечала, что школа — единственное место, где ей доступна вредная еда. Учитывая то, что оба ее родителя были врачами, наверное, сказанное имело смысл. Взгляд девушки скользнул по коридору, будто бы выискивая что-нибудь интересное, и цель не заставила себя ждать. — Как думаешь, а он где обедает? — Фролова кивнула в сторону Арсения Сергеевича, пытающегося совершить не возможное — запереть старенькую дверь кабинета математики всего одной рукой, а второй удержать кипу бумаг. — У себя, — Антон пожал плечами, будто бы сказал что-то предельно очевидное, и с шумом высосал остатки молока из коробки. Нарисованный на ней ежик даже помялся от такого напора. — У него с собой еда, там типа какая-то супер-диета. — Ты что, сталкер? — Фролова перевела на него удивленный взгляд и усмехнулась, — может, станешь героем для восьмиклассниц и расскажешь, не связан ли математик узами брака? Шастун фыркнул. Не его вина, что подготовка к олимпиаде по литературе длится на полчаса дольше, чем у математиков, а у Попова еда по расписанию, как у младенца. Взгляд зеленых глаз скользнул по фигуре математика, который, наконец справившись с замком, крепче сжал в руках бумаги и направился в сторону учительской, не забывая при этом бросать свои фирменные почему-ты-стоишь-на-моем-пути взгляды на проходящих мимо учеников. — Не, про это не ебу. Конечно, Антон ебет. Точнее, не ебет, если только фигурально выражаясь, но точно знает, что в силу ориентации и предельной честности перед самим собой, Арсений Сергеевич точно не может быть женат. Парень даже сомневался в том, что у него есть парень, слишком уж много для занятого личной жизнью человека Попов уделяет внимания работе, только едва ли эти факты как-то помогут восьмиклассницам. Наверное, только больше расстроят, потому что для всех, у кого математик не ведет уроки, он просто смазливый учитель. — А зачем ему вообще диета? — Оксана в последний раз взглянула по подтянутой спине Арсения Сергеевича и Антон, проследив за ее взглядом, в очередной раз пожал плечами. Сам он думал об этом несколько раз и даже однажды осмелился спросить, но, услышав в ответ то, что Попов еще и встает в пять утра, чтобы пробежать пять километров, пришел к вполне логичному выводу: математик еблан. Не в негативном смысле, а в безумном, в одном ряду с сыроедами и фанатами йоги. Телефон в руках подруги несколько раз пиликнул, и она, прочитав сообщение, тут же поднялась с места. Сложив пакетик от чипсов в несколько раз, она убрала его в боковой карман рюкзака и зажала кнопку на экране, чтобы записать голосовое. Поначалу эта привычка подруги дико бесила Антона, но со временем он свыкся. Было в этом даже что-то атмосферное — слушать голос подруги, которая с привычной ей эмоциональностью отвечала на каждое его сообщение. — Остановись только за школой, а не на парковке, а то завуч опять запалит. — Она убрала телефон в карман и улыбнулась. Кажется, пришла очередь Выграновского привыкать слушать Фролову в любой момент своей жизни, даже если она не рядом. А Антон, кстати, слышал, что Эд на голосовые принципиально не отвечает, что ж… — Мы погнали. Попрощавшись с подругой, Шастун свято поклялся, что обязательно задержит Аллу Михайловну в этом крыле, если пересечется с ней, чтобы та, не дай бог, не настучала на Оксану родителям. Те, к слову, думают, что Фролова рассталась с распиздяем из одиннадцатого "В" еще в первой четверти. Вот такие вот страсти, достойные болливудского кино, только Антону не судьба в них поучаствовать, потому что, как только та скрылась из виду, Арсений Сергеевич в своей привычной манере попросил его пройти в кабинет, чтобы, как он сказал, окончательно не угробить свое будущее. Ладно. Антон тоже надеялся, что эта олимпиада как-то связана с его будущим, иначе придется, по наставлению матушки, поступать в пед, а затем стать кем-то похлеще Попова, чтобы утолить свою печаль от несбывшихся амбиций в детских слезах. Безмолвно проследив за тем, как в кабинет заходят те самые девушки из физмата, Шастун неожиданно поймал себя на мысли о том, что он не знает их имен. А ведь уже целый месяц в одном кабинете прозанимались и даже все вместе пережили региональный этап олимпиады. — Это у нас что? — Антон оторвал взгляд от чистого листа, с которым боролся уже пятнадцать минут, и невольно присвистнул. Вот у Арсения Сергеевича, судя по тому, как быстро он исписал всю доску какой-то белибердой, творческого кризиса не наблюдалось. — Правильно, криволинейная трапеция. Значит, чтобы найти её площадь нам нужно найти первообразную от функции, потом подставить значения икс на краях отрезка и в конце вычесть из значения функции от большего аргумента значение функции от меньшего аргумента. Со стороны сидевших неподалеку девушек донеслось протяжное «бля-ять», и Шастун был очень сильно согласен. Чертежи и цифры на доске больше напоминали отдельный вид пентаграммы, и мысль о том, что кто-то еще может что-то на это сказать, взрывала мозг. Холодный взгляд синих глаз привычно прошелся по классу, выискивая на лицах учеников хоть каплю понимания, и на секунду остановился на Антоне. На губах математика появилась ухмылка. — Шастун, вот только не смотри так, будто совсем не понимаешь, о чем идет речь. Блять. В голове невольно всплыло воспоминание о том, как прошлой ночью, вместо того, чтобы спать, Антон читал какую-то статью в телеграмме. Кажется, в ней говорилось о том, что гориллы воспринимают взгляд в глаза, как оскорбление, и могут из-за этого разозлиться или даже ударить. Так вот, судя по тому, как Арсений Сергеевич активно начал выискивать что-то в своих методичках, а затем, выудив оттуда какой-то листочек, отдал его Антону, он определенно горилла. А еще, судя по тому, как он довольно хмыкнул, увидев, как у Шастуна чуть не выпали глазки от обилия непонятных символов, горилла еще и мстительная. — Это тебе дополнительно к домашнему заданию, чтобы не расслаблялся и не забывал о ЕГЭ. — С вами забудешь, — недовольно пробурчал парень и, сложив листочек напополам, сунул его куда-то между листами своей тетради, решив, конечно же, никогда его больше оттуда не доставать. А еще больше не смотреть на Попова, чтобы снова не взбесить сидящую в нем гориллу. — В шестом номере нет производной? — одна из девушек подняла руку, привлекая внимание учителя. — А как вообще находить площадь параболы? Оксана, однажды услышав, как Шастун называет математика Северусом Снейпом, посмеялась и решила провести параллель между их школой и Хогвартсом. Так вот, сейчас Антон готов был подписаться под всеми ее словами о том, что физмат определенно были слизеренцами. Потому что говорили они с Поповым точно на парселтанге. Невольно усмехнувшись своей же шутке, Антон поправил сползшую на глаза челку и, тяжело вздохнув, вновь перевел взгляд на выданные Павлом Алексеевичем задания. Те, к слову, с каждым разом становились все сложнее, и парень уже устал гадать, месть это или реальная попытка помочь ему подготовиться к олимпиаде. Потому что, судя по рассказам бывалых, заключительный этап по литературе — седьмой круг ада по Данте. Наконец дождавшись, когда математики покинут кабинет, а значит, Арсений Сергеевич снимет с себя маску непробиваемого учителя, Антон, наконец, выдохнул. Если честно, даже в времяпрепровождении наедине с учителем математики, которого он иногда до смерти боялся, было что-то поэтичное. Что-то вроде: они оба вынуждены скрывать собственную сущность, чтобы не нарваться на тяжелый кулак российской справедливости, но в этом школьном кабинете, освещаемом закатным солнцем, можно быть честными друг перед другом. Шастун невольно улыбнулся и украдкой бросил взгляд на Попова, который с задумчивым видом пил свой кофе. Не самый диетичный напиток, если быть честным, но, если сравнивать с тем набором из травы и белого мяса, который мужчина обычно ел на обед, это хотя бы что-то нормальное. У Арсения Сергеевича, оказывается, кстати, родинки на правой стороне лица, спускающиеся аж до шеи и куда-то в воротник рубашки. Вау. А еще Антон раньше считал, что мужчина выглядит идеально, но, чем больше вглядывался, тем больше находил забавностей. Например, сегодня у него чуть мятые рукава рубашки, словно он кого-то крепко обнял с утра, и от мысли об этом было как-то тепло в душе. — Ну что ты? Устал? — Арсений поймал на себе взгляд парня и, едва заметно улыбнувшись, вытянул ладонь вперед. — Давай сюда свою писанину. Отдам Воле, как есть, а ты пойдешь домой. Антон опустил взгляд на свой листочек, на котором отметил лишь пару ответов к тестовым заданиям и четыре строчки к творческому, и невольно вспыхнул. Неровные, будто бы смущенные собственным существованием, сердечки, вырисованные в ряд, уместились ровно в уголке, и парень, честно, совсем не помнил, как и когда их оставил. Едва подавив в себе желание позорно сбежать, Шастун торопливо зачеркал их ручкой и, не глядя отдав ответы учителю, вылетел из кабинета. Об этом точно надо будет подумать.***
Арсений Сергеевич: Завтрашние занятия переносятся на следующий понедельник. Шастун недоуменно нахмурился и, пожав плечами, напечатал в ответ краткое «ок». Контакт Попова в его телефонной книге появился внезапно и совершенно неожиданно, потому что в немногочисленном списке номеров точно не было места для ненавистного до недавнего времени математика. Хотя в последнее время Антон все больше думал о том, что он в принципе не способен на ненависть. В большинстве историй пишут о том, что ненавидят врагов, предателей или бывших возлюбленных, а Попов ни под одну из этих кандидатур, слава богу, не подходил. Медленно выдохнув, парень, наконец, отстал от книги, ни одну страницу которой ему так и не удалось прочесть, потому что случилась реальная беда. Полный игнор со стороны литератора, подготовка к ЕГЭ и олимпиаде, мешающая Антону тупо тратить свою жизнь на игры и сериалы, родители, решившие с двойной силой насесть с предложениями его дальнейшего будущего… Проблемы наваливались одна за другой, и Шастун честно хотел бы с ними справиться, но пока получалось только много думать, больше курить и бояться будущего. В общем, ничем особенным от большинства своих одноклассников в это время года он не отличался, и это особо было ему не нужно, потому что все эти вещи меркли по сравнению с его главным провалом: Антон купил отстойную книгу. Нет, не так. Антон потратил все сэкономленные с школьных обедов деньги на книгу, от содержания которой ему хотелось плакать. И не потому что сюжет хороший или история героя настолько пронизывающая, что слезки наворачиваются, а потому что денюжки жалко. И время. Особенно то, которое парень потратил на ожидание этого самого вечера, когда он, наконец, сможет заваливаться на кровать с кружкой мятного чая и погрузиться в скрытый за красивой обложкой мир. Арсений Сергеевич: Не забудь про дополнительное задание, которое я дал тебе сегодня. Спрошу отдельно после урока у твоего класса. — Может лучше фанфик по Гарри Поттеру? — раздраженно фыркнул парень и, переслав телеграммное сообщение Оксане, отправил в догонку стикер с пылающим от гнева кроликом. Книга вновь оказался в руках парня, и взгляд зеленых глаз упрямо заскользил по строчкам, пытаясь вырвать хоть сколько-то смысла. Телефон коротко провибрировал еще несколько раз, но Антон решил не обращать на него внимания до тех пор, пока не добьет еще три главы. Не потому что он еще недостаточно насытился собственным провалом, а потому что он, блять, заплатил за это деньги. И да, Шастун до кровавых слез дочитается, но закончит этот роман, чтобы потом с чистой совестью называть ее говном в интернете. — Твою мать, лучше бы реально просто на фикбук зашел… Гарри Стайлз с постера на стене глядел на него с пониманием и едва ли не согласно кивал, потому что, как считал Антон, любой был бы с его мнением согласен, а тот чувак, который оставил на сайте про книгу хороший отзыв, полный козел и обманщик. Телефон вновь привлек внимание сообщением, и парень, краем глаза заметив на экране аватарку Оксаны, все-таки взял в руки мобильник. Та прислала какую-то историю из подслушки их школы, и это было бы очень интересно, если бы не уведомления, уместившиеся на уровень ниже. Арсений Сергеевич: И… как я должен на это реагировать? Если ты не понимаешь, как это решается, мог бы просто сказать прямо. Внутри парня что-то рухнуло. Удивленно моргнув, он сначала нахмурился, открыл диалог с Фроловой, обновил его, обновил еще раз, а затем реально запаниковал. Потому что отправленного стикера с кроликом в нем не было и, кажется, его по ошибке получил Арсений Сергеевич. Упс. Вы: Это было не вам, извините. Анимированный кролик на экране отпрыгнул назад и безмолвно запищал, выражая все эмоции, которые Шастун пережил за эти несколько секунд. Поэтому, собственно, он его и отправил. Попов в ответ отослал ему пушистого кота, который задумчиво поправляет очки, заставив Антона невольно фыркнуть. Немного замявшись, он вновь нажал на строку ввода. Вы: Хотя, вы правы, я правда не понимаю, как это решать. Арсений Сергеевич накидал ему ссылки на видосики, в которых какой-то дядька гнусавым голосом объяснял что-то про интегралы. Прикольно, но смотреть их парень, конечно же, не будет. Не для того он одиннадцать лет на математике плевал в потолок, чтобы в один вечер попросту прервать этот поток деградации и начать развиваться, как те рыбки на картинках про эволюцию в кабинете биологии. Тем не менее, свое «спасибо» учителю он все же выслал, не забыв добавить в конце смайлик с довольным котиком.
