История болезни/Медкарта/病案本

— На что смотришь, — Се Цинчэн закончил с мытьем рук, вытер их парой салфеток и холодно бросил взгляд на Хэ Юя. — Доктор Се, на вашем запястье… Глаза мужчины потемнели. Он посмотрел вниз и, заметив, что его рукав поднялся чуть выше и оголил некоторый участок кожи, немедленно натянул ткань обратно. Однако Хэ Юй уже успел задать следующую часть вопроса: «Что там написано?» — … Се Цинчэн замялся на несколько секунд, затем расстегнул манжеты и медленно сдвинул их вверх, чтобы с безразличием промолвить: «Здесь покоится тот, чье имя было начертано на воде». — Почему ты сделал это тату? Тебе нравятся могилы? Он закатил глаза на его ответ, опуская запястье, чтобы нормально застегнуть пуговицы. — Мне нравится Китс. Тогда Хэ Юй не ответил Се Цинчэну, хотя подумал: «Несмотря на то, что тебе нравится Китс, тебе не нужно было набивать его эпитафию на своей руке». В тот момент выражение лица мужчины говорило о том, что он больше не собирается впустую тратить время на беседы с ним, поэтому парень ничего больше не стал спрашивать. Вероятно, Се Сюэ нравится такой тип мужчин со странным вкусом, которые любят татуировать свое тело. Размышляя об этом, молодой человек в тот же вечер отправился в тату-салон рядом со школой. Владелец поприветствовал его с широкой улыбкой и протянул ему толстый блокнот с референсами на выбор. Опустив голову, Хэ Юй просмотрел некоторые зарисовки, которые изображали летающих собак или разных сверхсуществ, после чего прервал поток рекомендаций от мастера: — А эпитафии есть? — Нынче самое популярное — летающий дракон, взгляни на эти когти…. Хм? Эпитафии? Конечно, в салоне не было ничего такого чудаковатого, но сам владелец уже повидал множество персонажей со странными запросами, которые когда-либо посещали его рабочее место. В результате, немного удивившись, он с энтузиазмом продолжил говорить: «У меня нет эпитафий, но если хочешь, чтобы звучало круто, то сейчас очень популярны цитаты из «Книги Притчей Соломоновых»*. *箴言 zhēn yán — «Книга Притчей Соломоновых», слова, предостережения. Книга, входящая в состав еврейской Библии (Танаха) и Ветхого Завета. Хэ Юй учтиво улыбнулся. — В таком случае, я сам поищу. В итоге он выбрал три строки и отдал их мастеру: Nothing of him that doth fade, But doth suffer a sea-change, Into something rich and strange. Он не исчез и не пропал, Но пышно, чудно превращён В сокровища морские он. — Это довольно длинно, так как здесь не одна строка, то будет немного больно. Может, желаешь выбрать что-то покороче? — Все в порядке, я хочу это. На самом деле Хэ Юй находил латинские эпитафии, которые были более лаконичны, но он желал тату точно такой же длины, как у Се Цинчэна, чтобы слова кружили вокруг его запястья, словно браслет, поэтому и выбрал эти строки. Он не исчез и не пропал, Но пышно, чудно превращён В сокровища морские он. Мастер закатал рукав Хэ Юя и был немного шокирован. — Боже, у тебя здесь столько шрамов! Что с тобой случилось, красавчик? Тебя травили в школе? Кажется, это раны от ножа? Парень нахмурился. — На шрамах нельзя набить тату? — Можно, конечно, можно, я могу сделать это вот здесь, прямо на самом видимом… — Нет нужды перекрывать его. Я хочу эту надпись чуть выше моего запястья, — Хэ Юй указал на пальцем. — Вот здесь, благодарю за беспокойство. Таким образом, на его руке молодого человека появились чернила. Плоть сверху покраснела, в то время как буквы утонули в его коже. Он посмотрел на это, чувствуя глубокое удовлетворение, затем покинул салон, оплатив счет. Но Хэ Юй не ожидал, что у него проявится аллергия на чернила. Проснувшись следующим утром, он почувствовал головокружение. Надпись на его руке горела и оказалась абсолютно нечитаемой, к тому же у него ужасно разболелась голова. К сожалению, у его маленького брата был праздник по случаю первого дня в школе в тот день. Хэ Цзивэй и Люй Чжи Шу оба находились рядом с младшим сыном в Янчжоу, однако Люй Чжи Шу названивала Хэ Юю около семи или восьми раз, чтобы тот не забыл подключиться к видеозвонку и поговорить с братом… — Как старший брат и как пример для всех, не думаешь, что тебе бы следовало пожелать ребенку успехов в учебе? Он вел себя отстраненно и горделиво. Ему не хотелось говорить ничего подобного, его отношения с родителями были очень натянутыми, поэтому, ясное дело, он не мог признаться матери, что заболел. Так, он заставил себя подняться, включить камеру и надеть на себя маску совершенства, чтобы поздравить Хэ Ли, а затем… *Хлопок* Перед тем, как звонок был бы завершен, стройная рука появилась в поле его зрения и закрыла ноутбук, который юноша поставил на колени. Хэ Юй с удивлением обернулся, заметив Се Цинчэна, стоявшего позади него. Весь из себя с широкими плечами и длинными ногами, он опустил глаза цветка персика вниз, глядя на юношу. — Тебе следует хорошо отдохнуть, если плохо себя чувствуешь. Мужчина протянул руку, чтобы потрогать его лоб. Его прикосновение было слегка прохладным и это чувствовалось невероятно освежающе для Хэ Юя. Тот инстинктивно вздохнул, прикрыв глаза и наклонился вперед. Аккуратно прижав голову к ладони Се Цинчэна, он на мгнование забыл все, что хотел сказать. — Чертенок, у тебя жар. Потрогав его лоб, мужчина наклонился и забрал ноутбук с колен юноши, когда тот все еще сидел со скрещенными ногами на диване. Пока все это происходило, Хэ Юй вдруг резко отпрянул. — Мой ноут… У Се Цинчэна не было в планах возвращать его, он просто сказал: «Сегодня первый день учебы, а у тебя температура. Почему ты никому не сообщил?» — … Хэ Юй потянулся за спинку дивана, чтобы схватить его за руку. Смотря на Се Цинчэна, он несколько раз то открывал, то закрывал рот, пытаясь что-то ответить, но так и не смог подобрать слов. Так они и замерли — один сидя, второй стоя; они смотрели друг на друга, в то время как вечерний ветерок пролетел над белым диваном, а солнечный свет просочился через приоткрытое окно, делая эту сцену годной для писания маслом. — Хэ Юй, ты очень напряжен. У тебя не получится всегда все делать идеально. — Доктор Се, вы только врач, вам не нужно беспокоиться о других вещах. Отдайте мне ноутбук, мне нужно закончить свои дела. Взгляд мужчины сместился вниз, ненароком цепляясь за участок кожи, который выглядывал из-под рукава. — Что с твоей рукой? — нахмурился он. Хэ Юя словно ударило током, он тут же отпустил его, пытаясь натянуть рукав обратно. Но Се Цинчэн уже все просчитал и потянулся, чтобы схватить юношу за руку. — … — … — У тебя есть татуировка? — Нет. — Разве это не чернила? — … — Хочешь неприятностей? Сколько тебе лет? Неужели школа не запрещает такие вещи? — … Хэ Юй промолчал, но невидимый хвост дракона позади него начал беспокойно биться о землю. Взгляд Се Цинчэна блуждал то по его запястью, то по лицу. Спустя некоторое время, казалось, он что-то осознал. — …Хэ Юй, ты…. подражаешь мне? На сей раз он и в самом деле толкнул этого маленького дракона. Юноша был поражен, он не знал, что ответить, чтобы защитить себя. Он лишь мог с угрозой смотреть на Се Цинчэна, в то время как выражение его лица менялось так, словно он только что съел ядовитый гриб. — Ты копируешь меня? — … Хэ Юй вскочил с дивана и попытался сбежать. — Мастер сам предложил мне такой вариант. Кто здесь тебя копирует? Ты не так уж и хорошо выглядишь, мне не нравится твой вкус… Но парень переоценил свои силы. Сделав не более пары шагов, его ноги ослабли, затем мир словно закрутился вокруг него и когда он сориентировался, Се Цинчэн уже обхватил его талию, как если бы он был малышом, и закинул его на плечо, будто мешок с картошкой. Проблема заключалась в том, что раньше Хэ Юй реально был очень маленьким и не таким высоким как Се Цинчэн. Но сейчас… Он начал взволнованно крутить головой, перестав притворяться покорным. Ущипнув мужчину за заднюю часть шеи, Хэ Юй завопил: «Пусти! Мне неловко…» — Если не хочешь этого, то убери свои острые маленькие коготки с моей шеи. — …Поставь меня на место! Мне уже двенадцать! — Но я все еще старше тебя, даже если ты прочитаешь свой возраст задом наперед. Каким бы высоким ты ни был, ты просто Чертенок, который еще учится в средней школе. — Се Цинчэн! Он замолчал на некоторое время, прежде чем продолжить. Мужчина звучал равнодушно, как и прежде, но, казалось, в его голосе был намек на улыбку. — Да кто тебя послушает! — Тебе нравится Шелли*? *雪莱 xuě lái — Перси Биши Шелли (английский поэт). — Только не это! Мне нравятся надгробные надписи! Крики не прекращались пока они не добрались до спальни Хэ Юя. Даже теперь парень не мог понять, была ли та легкая улыбка за пределами их отношений доктора и пациента, быть может, ему все показалось из-за высокой температуры. Ведь прошло так много времени, он больше не мог вспомнить все в деталях. Но парень отчетливо помнил ту ночь, когда Се Цинчэн принес его обратно в спальню и сперва дал ему антигистаминный препарат, затем он вышел на балкон и очень долго разговаривал с Люй Чжи Шу. Лежа в кровати, Хэ Юй не мог слышать их разговор из-за закрытой стеклянной двери, но юноша видел как Се Цинчэн несколько раз поднимает руку и потирает лоб, словно он подавлял эмоции, пока говорил. Ближе к концу мальчик мог четко заявить, что в ту ночь Се Цинчэн был зол. Он стоял на балконе с телефоном в руках и упрекал Люй Чжи Шу с яростным выражением лица… По правде говоря, это было необязательно. Хэ Юй лежал в постели и наблюдал за тем, как Се Цинчэн пытался найти общий язык с его матерью. Но в этом действительно не было необходимости. В чем смысл его заботы и жалости? Позже, когда мужчина открыл дверь и зашел в комнату, Хэ Юй поспешил отвернуться и сделать вид, что уже уснул. Он мог почувствовать ледяной запах дезинфекторов, исходящий от тела Се Цинчэна, но по какой-то причине, вероятно, из-за того что его окутало сияние сумерек, этот запах не показался ему чем-то плохим. Мужчина сел рядом с ним и какое-то время принялся смотреть на него. Он думал, Хэ Юй уже уснул, поэтому молчал. Но как только Се Цинчэн открыл рот, мальчик понял, что его горло было немного охрипшим, и эта хрипотца, появилась из-за того, что он спорил с Люй Чжи Шу на протяжении долгого времени без передышки. — Забудь об этом, — тихо произнес мужчина. Лунный свет был чист и холоден, когда достиг кровати. Почему-то фраза «забудь об этом» была сказана с толикой теплоты. — Чертенок… отдохни немного. Следующие несколько дней у меня нет особо важных дел, я смогу составить тебе компанию. — … В тот момент… Казался правильным, а сердце Хэ Юя внезапно сжалось от неописуемой боли. Он прежде никогда не переживал таких эмоций. Словно ржавый нож погрузился в его плоть, но его пробудили внезапно сказанные слова, заставляя лезвие прокручиваться груди в попытке выскользнуть наружу. Ему было так больно, что он не мог дышать, но Хэ Юй должен был хранить молчание, чтобы Се Цинчэн не понял, что он все еще не спит. Юноша знал, что Се Цинчэн не смог договориться с Люй Чжи Шу. Это его ни капли не удивило, однако он внезапно осознал, что раньше никто, кроме Се Цинчэна, не пытался отстоять тот факт, что он не должен оставаться в одиночестве. Никто прежде не отдавал предпочтение ему, а не Хэ Ли, никто не становился на его сторону и не говорил с его родителями, которых он считал незнакомцами… Почему. На лицо Хэ Юя упала тень, его густые ресницы тихо опустились вниз. Затем, в том месте, где Се Цинчэн не смог бы увидеть, медленно покатилась слеза по щеке, тихо приземляясь на простыню. Среди незнакомой вспышки боли, мальчик продолжал быть тихим и притворялся до тех пор, пока, наконец, ложь не стала правдой — он уснул на самом деле. Когда рано утром температура Хэ Юя спала, он проснулся. Солнце светило сквозь дымчатые занавески, которые слегка колыхались на ветру, в то время как птицы щебетали за окном. Его разум прояснился, словно его начисто промыли. Моргнув, он настроился, чтобы подняться с кровати и, перевернувшись, увидел Се Цинчэна рядом на кровати, который уснул, подложив руку под голову, в то время как пара прядей волос упали ему на лоб. Хэ Юй впервые увидел мужчину спящим. Тот казался очень спокойным, безмятежным и прозрачным, словно призрак, когда первые лучи зари падали на подоконник после наступления ночи. Его взгляд неосознанно опустился на запястье Се Цинчэна. Одна из пуговиц на его манжете расстегнулась, открывая взору тонкую, освещенное лунным светом, руку с чистой кожей и выступающей косточкой. Хэ Юй взглянул на слова, выгравированные на его коже, которые он прежде заметил, но никогда раньше не рассматривал его так близко. Здесь покоится тот, чье имя было начертано на воде. Когда Хэ Юй покинул ночной клуб, в его голове творился хаос, который не имел никакой точки назначения. Он продолжал размышлять о разных вещах, но почему ему вдруг вспомнилось прошлое? Не важно, что было раньше, не имеет значения, что чувстовал Се Цинчэн, когда говорил: «Чертенок, ничего страшного, я могу составить тебе компанию». Все было ложью. Боль воспоминаний прошлого была равна глубине незажившей раны в сердце Хэ Юя, возникшей когда Се Цинчэн покинул его. Если честно, все эти года среди ночи Хэ Юй действительно задумывался, почему же мужчине пришлось уйти. Он был недостаточно хорош для Се Цинчэна? Было ли это из-за того, что Хэ Юй не мог стать обычным человеком, как тот того желал? Тогда, когда четырнадцатилетний юноша учился еще в девятом классе, он, застыв на месте, стоял перед Се Цинчэном и не имел смелости задать этому человеку вопрос: «Се Цинчэн, признайся, сказанные тобой слова в тот день, теплота, которую ты раскрыл передо мной, все было фальшью?» Я все не так понял? Это были просто отношения доктора и пациента, о которых ты говорил? Прошло семь лет. Се Цинчэн, даже если ты просто прикармливал дворнягу, ты должен же был что-то почувствовать, не так ли? Тогда, как ты мог все просто разрушить? Как ты мог уйти от меня… Как ты мог использовать все эти оправдания, говорить о рабочих отношениях, контрактах, правилах, несмотря на то, что ты уже показал мне долю заботы и тепла, которые, вероятно, не имели ничего общего с отношениями доктора и пациента. Это было слишком унизительно. Самоуважение Хэ Юя потерпело крах, когда Се Цинчэн нанес ему удар по лицу, который оказался настолько сильным, что парень потом ненароком вспомнил этот момент. Не важно, как часто он об этом думал, это было лишь то, на чем он зациклился. Получив такой отклик от человека, даже если это и была простая пощечина, он дорожил этим, словно ему досталась бесценная жемчужина в подарок. Как унизительно. Гордость Хэ Юя привела его к тому что он собрал все эти крохи эмоций в собственные руки, затем запер их в гробу и отправил в плаванье подальше от себя. Так продолжалось прямо до этого момента… Парень прикрыл глаза, воспоминания нахлынули на него, когда он воспроизвел в памяти Се Цинчэна, стоящего на балконе и спорящего с Люй Чжи Шу, после чего тот толкнул дверь и вошел внутрь с чувством усталости. Забудь об этом. Чертенок. Следующие несколько дней у меня нет особо важных дел, я смогу составить тебе компанию. — … Се Цинчэн вселил в него веру, остался рядом, но позже ушел, показав свою бессердечность. У него всегда получалось оставаться спокойным и отстраненным, он мог взвесить все за и против, изучал психологию и уволился из больницы, чтобы не стать следующим Цинь Циянем. Заявляя, что все душевнобольные должны получить должное лечение, он также утверждал, что человеческие жизни могли бы сортироваться в соответствии с их значимостью, что жизнь врачей ценнее, нежели существование людей с психическими расстройствами. Се Цинчэн был слишком трудным, слишком парадоксальным. В отличие от мужчины, которого прошлой ночью замучили до чувства беспомощности, Хэ Юй чувстовал, что ни одно из обличий этого человека не было настоящим. Все, что с ним связано, — ложь. Се Цинчэн словно калейдоскоп, но Хэ Юй был слишком молод и не мог понять его предназначение. Раздраженный молодой человек бездумно шагал вперед на протяжении долгого времени. Когда он, наконец, вернулся в реальность, то осознал, что пришел к соседнему дому Се Цинчэна и даже не заметил этого. «Отвали от меня! Что-то случилось дома, мне нужно вернуться!» Слова, брошенные Се Цинчэном, когда они вновь столкнулись в клубе, отразились эхом в голове. Хэ Юй остановился на обочине, засунул руки в карманы штанов и изумленным выражением лица взглянул на хаотичную сцену, разворачивающуюся в переулке Моюй, где собралось множество полицейских. Он лишь смутно мог представить, что же произошло в доме Се Цинчэна. Автору есть, что сказать: Nothing of him that doth fade, But doth suffer a sea-change, Into something rich and strange. Это надпись с могилы Перси Биши Шелли*. Существует множество разных переводов (особенно это касается второй строки). В большинстве случаев есть такой перевод: «suffer a great peril in the ocean» (прим. от переводчика: «подвергаясь великой опасности в океане»), но я выбрала именно ту версию, которую записала в новелле. Примечания переводчика: Пьеса Шекспира «Буря» Акт 1 Сцена 2 Он не исчез и не пропал, Но пышно, чудно превращён В сокровища морские он. Перевод Т. Щепкиной-Куперник (1940 г.) Советую почитать пьесу целиком, так как там есть множество моментов, которые произойдут в будущих главах «Истории болезни». Конечно, все имеет свой подтекст)