История болезни/Медкарта/病案本

Восемь лет назад. Двери открылись. — Доктор Се, доброе утро. Отец хотел, чтобы я пришел и поздоровался с вами. Он надеется, что вы будете со мной больше разговаривать. Он делал вид, что является порядочным ребенком, но в то же время у него имелись и свои настоящие чувства, поэтому мальчик остановился у двери комнаты для гостей, украшенной витиеватыми узорами, и поклонился молодому студенту-медику, который сидел за столом. Тот повернулся и взглянул на него. — Зайди и присядь. Когда мальчику было десять, он бежал по длинному коридору со справкой из лаборатории в руках. — Доктор Се! Доктор Се! Дверь вновь открылась — он ее толкнул. Се Цинчэн стоял у окна и читал «Оду к соловью»*. Шум со стороны заставил мужчину нахмуриться. Освещенный ярким светом, он сказал: «Перед тем, как войти, нужно стучаться, сколько раз я говорил тебе об этом?» *夜莺颂 — yèyīng sòng «Ода к соловью», автор Джон Китс. — Теперь у меня хорошие анализы! Мне становится лучше, — он не мог сдержать эмоции. — Посмотрите, доктор, взгляните. — Если будешь таким возбужденным, тебе опять станет хуже. Се Цинчэн закрыл книгу с хмурым выражением лица и махнул рукой, подзывая мальчика к себе. — Заходи, покажи мне. Затем в возрасте четырнадцати лет, когда на улице было пасмурно, он долго стоял перед грузной дверью и только потом постучался. Она вновь открылась. Юноша сразу понял, что в доме похолодало — вещи Се Цинчэна уже сложены. Его ответ стал очевиден. Но мальчик все равно спросил его, словно умирающий пациент, который еще надеется на жизнь: «То, что сказала мама, это правда?» — … Опустевший шкаф, чистый пол, чемодан в углу комнаты — все эти вещи молча дали ему ответ. Хэ Юй взглянул на Се Цинчэна, который выглядел упрямо, сильно и был полон гордости и скромности. — Это правда? В руках мужчина держал выглаженное пальто. Он вздохнул и сказал: «Сперва зайди. Зайди и давай поговорим». В конце концов, тогда ему было четырнадцать лет. Вскоре после ухода Се Цинчэна, Хэ Юю тоже пришлось уехать из страны. Перед отъездом он подошел к закрытой двери гостевой комнаты. Волосы мальчика были немного в беспорядке. Он прикрыл глаза. Юноша долго молчал, а затем склонил голову вниз, позже Хэ Юй, наконец, протянул руку и постучал в дверь. Он делал это снова и снова. Она со скрипом открылась. Его сердце ухнуло вниз, он с надеждой заглянул внутрь, но там было пусто. Темнота помещения придавала ему вид гробницы, словно во сне. Хэ Юй прошел внутрь. Единственное доказательство того, что здесь раньше жил Се Цинчэн — книга, которую он оставил Хэ Юю на столе рядом с окном. В ней шла речь о редчайших заболеваниях в мире. Мальчик открыл ее и даже не посмотрел на обложку. Внутри он нашел бледно-голубую надпись, выведенную ручкой доктора. По его почерку можно было понять, что это гордый и суровый человек: Хэ Юю. Чертенок, однажды ты сам найдешь выход из тени своего сердца. Надеюсь, я могу на это полагаться. Се Цинчэн. Дарю. Юноша коснулся надписи, пытаясь извлечь немного мягкости, которую Се Цинчэн оставил ему. Возможно, это поможет Хэ Юю оставаться равнодушным и забыть его навсегда. Однако он никогда не признавался, что во многих последующих снах, будь то на берегу Темзы, на пляжах Сицилии, в холодную и темную полярную ночь в Дании или в жаркое и яркое испанское лето, он хотел вернуться в Шанхай, подойти к резным дверям с прекрасными узорами, чтобы беспомощно и отчаянно постучать в дверь, пока часы не пробьют двенадцать. Он хотел, чтобы эта тяжелая дверь вновь открылась. Во сне Се Цинчэн стоял у себя в комнате и оставался таким же равнодушным, каким его помнил Хэ Юй, когда каждый раз нуждался в нем в детстве. Однако он был надежным и лучшим Гэ в мире, самым сильным мужчиной, самым обожаемым и тем доктором, который никогда бы не ушел… Мужчина посмотрел на него сверху вниз, словно ничего и не случилось. Он слегка склонил голову. — Это ты, Чертенок. — Тогда заходи и садись. — Зайди и присядь. — Чертенок… Но затем все изменилось, даже во сне, когда Хэ Юй открывал дверь, за ней никого не было. Он никогда не мог вернуться в тот коридор, в то время, когда ему было четырнадцать. Внезапно у него заболело сердце… Настолько сильно, что он вдруг проснулся от испуга. Хэ Юй лежал в своей постели. Его голова была обмотана бинтами, как и запястья, и лодыжки. Шторы в спальне были закрыты, но работало радио. «В Шанхайском университете произошел несчастный случай… Полиция утверждает, что это было убийство с целью мести… Найдено тело Лу Юй Чжу. Среди ее вещей нашли доказательства купли хакерского оборудования. Лу Юй Чжу является одной из подозреваемых по этому делу, ранее ее назначили секретарем в округе Цинли, она была первой женщиной района, поступившей в университет. Лу Юй Чжу изучала киберзащиту, полиция подозревает…» Так как громкость была поставлена на минимум, звук оказался прерывистым. «Следующая подозреваемая Цзян Липин, которая на данный момент находится в бегах. Как и у Лу Юй Чжу, у нее были особые отношения с жертвой… Возможно, лечебница Чэнкан, вдохновленная убийством Цзян Ланпэя, хотела распространить слухи о его «призраке»… Не исключено, что им известны другие детали об инциденте с Цзян Ланпэем…» Ведущие продолжали рассказ о побеге Цзян Липин. Хэ Юй лежал на кровати, его сердцебиение было в норме. Сонливость полностью развеялась. Он вспомнил, как случайно свалился с подоконника. Парень не двигался. Он жив. Хэ Юй не удивлялся новостям и просто слушал. Далее было сказано о странных убийствах, которые, похоже, теперь стали популярной темой для бесконечных обсуждений. Раньше молодой человек очень переживал из-за этих происшествий, но когда проснулся и услышал новости, то осознал… Каким образом он вообще причастен к этому делу? Ничто в мире не имело к нему никакого отношения. Внезапно раздался голос: «Хэ Юй, ты спишь?» Он покачал головой и только потом понял, что Люй Чжи Шу была рядом. Она с беспокойством на лице сидела на краю кровати. Увидев, что сын открывает глаза, женщина поспешила сказать: «Ты тогда…» Спустя несколько секунд молчания Хэ Юй хрипло ответил: «Я знаю, что случилось». Затем он равнодушно продолжил: — Говорил же тебе оставить меня в покое, почему ты еще здесь? Она не получила тепла, которое ожидала от встречи матери и ребенка, Хэ Юй даже не поблагодарил ее за заботу. Люй Чжи Шу не думала, что он очнется и будет разговаривать с ней в таком тоне. — Почему ты так обращаешься со своей матерью? — Как же вам* надобно, чтобы я с вами* говорил? С уважением? Я не привязан к тебе, чтобы так вести себя. Ты в курсе, что я болен? Я просто добр и скромен с тобой, но сейчас я такой, какой есть. Если тебя что-то не устраивает, возвращайся обратно. Не нужно оставаться со мной на все время. *您 nín — вежливое обращение «Вы». Люй Чжи Шу внезапно разозлилась. Она надела кружевное черное платье, но была слишком полной и ее трясло от гнева, поэтому женщина выглядела, словно толстый паук. — …Мама раньше тобой пренебрегала, но тебе не нужно… — Надеюсь, вы* продолжите пренебрегать мной и дальше, — холодно ответил Хэ Юй. — Я уже привык, ясно? — … — Пожалуйста, уходите. Лу Юй Чжу ничего не ответила, в то время как глаза юноши ожесточились. — Уходи. Она слегка споткнулась, а затем вышла. Когда женщина спустилась вниз по лестнице, там ее ожидал Хэ Цзивэй. Он не думал, что по приезду его встретит плачущая от злости на сына жена. Она уже давно не была в таком состоянии из-за Хэ Юя. Люй Чжи Шу дошла до дивана, села, достала салфетки, а затем вытерла слезы, так и не взглянув на мужа. — …Вы поругались? — Он только проснулся. Я хотела поговорить с ним, найти для него другого доктора. В последнее время он принимал слишком много лекарств, ты же знаешь, что они не могут контролировать его психическое состояние. — Женщина вздохнула, так и не повернувшись к нему. Она уставилась на журнальный столик, словно в бездну. — Я добра к нему, забочусь о нем. Как мать, разве я могу причинить ему боль? Хэ Цзивэй молчал. — Он меня не слушает, Хэ Юй слишком категоричен со мной. Люй Чжи Шу взяла еще несколько салфеток и высморкалась. — Лао Хэ, прошу, помоги мне убедить его. Она вновь заплакала. — Мне очень неприятно… Ты говоришь, я так много сделала для него, но он даже и не знает, что именно из-за него я стала той, кем являюсь сейчас… Когда он так со мной обращается, знаешь, что творится с моим сердцем? Я очень обижена на него, — промолвила она, закрывая лицо толстой, короткой ладошкой. — Я ведь его мать… Отношения в семье Хэ действительно были очень шаткими и странными. Это совсем не та атмосфера, которая должна была быть в обычной семье. Хэ Цзивэй посмотрел на Люй Чжи Шу и угрюмо промолвил: «Я пойду поговорю с ним». Затем он поднялся по лестнице и зашел в комнату сына. Они редко виделись. Темноволосый молодой человек вновь болел и лежал в постели. Вероятно, в следующую секунду его отец ударится в слезы и признает свою вину, однако… «Хлоп!» Он дал Хэ Юю пощечину. Хэ Цзивэй не был похож на свою жену. Раньше он был серьезным и разумным, но на данный момент мужчина сильно переживал, поэтому жестко упрекнул его: — Хэ Юй, ты хотел покончить с собой? После удара лицо парня не выдавало никаких эмоций, он лишь посмотрел в сторону и когда повернул голову, в уголке его рта появилось небольшое пятнышко крови. Юноша улыбнулся. — Господи, почему и ты здесь? Я еще не на той стадии, чтобы вы оба прибыли на мои похороны. — Что ты такое говоришь? — Зачем вы приехали? — … Взгляд Хэ Юя опустился на кожаные туфли Хэ Цзивэя, когда его едва различимая улыбка стала шире, он увидел, что отец тут же сделал шаг назад. Парень слегка пошевелил руками и ногами, уставившись в потолок и слегка улыбаясь. — Не бойтесь*, меня хорошо привязали. *Вежливое обращение. К кровати Хэ Юя было прикреплено множество ремней. Хэ Цзивэй и Люй Чжи Шу скрыли тот факт, что их сын болен, но не могли скрывать это от себя. Несмотря на то, что юноша никогда не причинял вред другим людям или животным, но почти все врачи, которые лечили его, согласились с тем, что его уровень опасности сопоставим с уровнем убийц-психопатов. Щеки мужчины затряслись, он вполголоса сказал: «Это для твоего же блага». Хэ Юй небрежно дернулся и сдержанно улыбнулся. — Спасибо. — …Когда же твоя болезнь стала настолько серьезной? Почему ты не рассказал раньше? — Кажется, я сошел с ума, что мне еще говорить? — Хэ Юй, боюсь, тебя придется отправить в больницу для изоляции, если ты продолжишь в том же духе, — взгляд Хэ Цзивэя стал жестче. — Хочешь лишиться свободы и быть запертым, как животное? Мы с мамой долго оттягивали этот момент, чтобы ты мог жить обычной жизнью… — Вы делали это для того, чтобы семья Хэ процветала и казалась нормальной. Хэ Юй смотрел в потолок и слегка улыбался. Мужчина молчал, словно ему перерезали голосовые связки. — Старший сын семьи Хэ, который на вид кажется таким потрясающим и вежливым, оказался больным на голову. Вы действительно скрывали это. Семья Хэ настолько прогнила, что они, преданные медицине, не могут вылечить свои болячки. Он повернул голову, но его руки и ноги оставались неподвижны. — Я прав, отец? Лицо Хэ Цзивэя побледнело, он злился, но в его гневе, казалось, проглядывалась крошечная вина за состояние Хэ Юя. Парень не разглядел этого, его взгляд был пустым. — Когда я родился и вы поняли, что я болен, почему же просто не задушили меня? Какой смысл оставаться рядом? Вы всегда боитесь, а я живу так, будто мертв. Мучить друг друга скучно. — Хэ Юй… — Уходите, я не привык к вашему присутствию. Если я сойду с ума, то не буду больше прятаться. Боюсь, опозорю вас всех. Хэ Цзивэй, казалось, хотел сказать пару слов, но он действительно редко виделся со старшим сыном, к тому же мужчина привык разговаривать в приказном тоне, поэтому ему было трудно проявить мягкость. — … Хэ Юй отвернул от него лицо, не желая смотреть на мужчину. В комнате повисла ужасающая тишина. И в этой тишине гневный взгляд Хэ Цзивэя медленно менялся на провинившийся, а от чувства вины преображался к чувству боли. Он начал сожалеть о том, что ударил сына, когда вошел сюда. Тогда он не контролировал себя. Мужчина знал, что несмотря на то, что Хэ Юй упал со второго этажа, расстояние до земли было не слишком критичным. Когда он увидел, что Люй Чжи Шу расстроилась из-за Хэ Юя, его усталость, гнев, страх и беспокойство, которые чувствовались в тот миг, завладели рукой и он ударил сына по лицу. Хотя раньше Хэ Цзивэй не был особо близок с Хэ Юем, но никогда не бил его, сегодня это случилось впервые. Независимо от того, насколько он равнодушно относился к юноше, между ними все равно были отношения отца и сына. Он был зол, но ничего не сказал, когда осознал, что состояние Хэ Юя ухудшилось. Мужчина больше не стал этого терпеть. Хэ Цзивэй присел на стул рядом с кроватью. Опустив голову он лишь молча осмотрел раны Хэ Юя, а затем… Нажал. Послышался слабый звук. Мужчина отстегнул ремень. Хэ Юй открыл глаза. После этого Хэ Цзивэй не проронил ни слова. Отец и сын смотрели друг на друга, но ничего не говорили. Прошло много времени с тех пор, как Хэ Цзивэй зашел в эту комнату. Он молча осмотрелся вокруг, прежде чем его взгляд не остановился на изголовье кровати. Мужчина решился заговорить, но тон его голоса казался вымотанным: — …Хэ Юй… Помню, раньше на тумбочке у тебя стояла фотография с нами тремя. Это фото, которое я сделал, когда тебе было четыре года, да? Мы тогда пошли в Йеллоустонский парк… Хэ Юй тоже заговорил, но голос его был холодным, однако он хотя бы ответил ему: «Уже прошло десять лет, я потерял снимок». Его спальня была оформлена с изыском, но атмосфера в ней чувствовалась такой холодной, будто на леднике. Хэ Цзивэй вздохнул и хотел достать сигарету, чтобы закурить. — Не люблю вдыхать дым. Хочешь затянуться, выйди. — … Мужчина кашлянул и несмело спрятал сигарету обратно. — Я не зависим от курения. Я бросил. То, что случилось сегодня… Это моя вина, мне не удалось сдержаться. Хэ Юй, я побуду здесь с тобой какое-то время. Если бы парень услышал эту фразу десять лет назад, его сердце бы смягчилось. Если бы это было сказано пятнадцать лет назад, он даже бы заплакал. Но теперь было слишком поздно. Сердце юноши очерствело, это скудное проявление доброты заставило его ощутить, что чувства его притупились. Хэ Цзивэй некоторое время молчал, но затем сказал: «Я знаю, все эти годы ты таил на нас обиду. После рождения твоего брата, мы уделяли тебе мало внимания. Я не хочу оправдываться. Если простишь нас, тогда хорошо, а если нет, то тоже хорошо. Наше небрежное отношение к тебе, это факт, который уже никак нельзя изменить», — прошептал мужчина, играя с сигаретой в руках. — Это не небрежность. Уместнее сказать — отвращение. Рука Хэ Цзивэя в какой-то момент задрожала. Он заметил, что Хэ Юй стал еще более жестоким, чем раньше. В прошлом парень не говорил ему все настолько открыто, даже если был чем-то недоволен, он всегда оставался вежлив и воспитан. Мужчина уставился на шерстяной ковер на полу. — …Хэ Юй, мама расстроена не из-за тебя. Ей просто противно вспоминать свое прошлое. В комнате было так тихо, что можно было услышать тиканье часов. Через некоторое время Хэ Цзивэй потер между пальцами сигарету, находясь в борьбе с самим собой. Он решился на разговор с сыном, но не знал, что ему сказать. Мужчина молча размышлял. В конце концов, он глубоко вздохнул. — Хэ Юй, есть такие вещи, о которых мы никогда тебе раньше не рассказывали, потому что ты был слишком мал. Я боялся, что после того, как ты узнаешь об этом, тебе станет хуже. Для твоей матери это очень болезненная тема. Мне кажется, она не раскроет тебе эту тайну лично, но, думаю… пришло время рассказать тебе, — заговорил Хэ Цзивэй. — Может, выслушав меня, ты обретешь больше самоуважения и сможешь все понять… — Я уже достаточно понял, — Хэ Юй принял сидячее положение. — Просто выслушай меня. Я хочу поговорить с тобой наедине. На этот раз будь терпеливей, может, позже, если у тебя возникнут какие-то претензии или обиды, ты сможешь поговорить со мной, ладно? — … — Ты мой сын, я также знаю, что заставлял тебя жертвовать слишком многим. После долгой тишины Хэ Юй вновь лег на подушки и поднял руку, чтобы прикрыть глаза, словно и вовсе не видит Хэ Цзивэя. Так, он почувствовал себя более здравомыслящим. — Начинай, — наконец, холодно промолвил парень. — Я слушаю.