История болезни/Медкарта/病案本

Ша Хун был умным человеком, он не мог просто взять и рассказать обо всем Хэ Юю. Преступнику с пожизненным сроком трудно поверить, что есть возможность выйти на волю. Он хотел, чтобы Хэ Юй сперва предоставил ему доказательства. Парень уже заранее просчитал это. Ша Хун не глуп, он бы не был таким сговорчивым, но и Хэ Юй тоже не прост — юноша знал, что этот человек не доверится ему; возможно, у него и вовсе не было никакой информации и он просто блефует. Парень улыбнулся и сказал: — Я могу доказать свою искренность, но господин Ша тоже должен дать мне какую-нибудь наводку, да? Мужчина взял сигарету, некоторое время он просто делал затяжки, а когда почти выкурил ее, встал и ответил Хэ Юю, перед тем, как его отправили обратно в камеру: — Думаю, Цзян Ланьпэй на фото на самом деле не Цзян Ланьпэй. — Господин Ша, вы имеете в виду… Ша Хун улыбнулся. — Парень, я видел тебя в новостях и знаю, что ты встречал Цзян Ланьпэй лично. Подумай об этом, вспомни ее лицо, разве оно не показалось тебе немного неестественным? После этого он больше ничего не сказал и, посмотрев в глаза Хэ Юя, исчез в глубинах коридора с наручниками на запястьях и в сопровождении полицейского. Ша Хун находился в неволе, но смог подробно рассказать, как выглядела Цзян Ланьпэй. Хэ Юй всегда считался немного дотошным человеком, он понял, что лицевые мышцы Цзян Ланьпэй на самом деле были немного зажаты, из-за чего она не особо могла выражать свои эмоции. Но тогда ситуация была слишком нестабильна, у него не осталось времени понаблюдать за ее движениями и поговорить с ней. Но, когда Ша Хун упомянул об этом, Хэ Юй знал, что он не лжет, что этот человек действительно обладал ценной информацией. Через неделю работа с металлоломом для Ша Хуна закончилась и его перевели на швейную фабрику. Еще через несколько дней мужчину просто отправили на смену в столовую, где нужно было раздавать еду другим заключенным. Это была то, о чем некоторые могли только мечтать. В кафетерии работы было меньше, да и можно было ухватить себе большой кусок рыбы или мяса. Остальные заключенные дожидались ужина в надежде на то, что Ша Хун положит им побольше еды. Впереди его ждал медицинский осмотр. За несколько недель до этого Ша Хун получил письмо. Открыв его, он увидел лишь несколько строк: «Если еще не веришь мне, то в эти выходные я приеду к тебе, чтобы узнать еще немного подробностей. Только когда я получу нужную информацию, результаты твоего медосмотра полностью будут соответствовать УДО». Подпись оказалась простой, это был один иероглиф — Хэ. В конце концов, Ша Хун согласился на эту встречу. Она была запланирована на семь часов вечера в выходные. За день до встречи мужчина сел за стол и написал план того, что ему стоит рассказать Хэ Юю. Он понимал, что этот разговор очень важен для него и ему нужно предоставить ценную информацию, чтобы парень остался доволен. Но он не хотел рассказывать ему все самое серьезное, так как боялся, что Хэ Юй не выполнит свое обещание. Ша Хун писал на листе, неоднократно зачеркивая слова, но через некоторое время он, наконец, закончил, сложил бумагу и положил себе в карман. Затем мужчина лег спать. Возможно, из-за того, что срок его пребывания в тюрьме приближался к концу или, может быть, потому, что он слишком много думал о прошлом и не мог заснуть на жесткой деревянной кровати, на которой он спал более десяти лет, ему внезапно приснился сон. — Ха-ха-ха-ха, это наш план сработал, наш Гэ преуспеет! Во сне Лян Цзичэн все еще был таким же, как и более десяти или двадцати лет назад. Он и его младший брат Лян Чжункан полупьяные оба выходили из роскошного отеля. — Удивительно, сделка удалась, мы переведем деньги на наш счет в Швейцарии и даже моргнуть не успеем. Гэ, я никогда не видел такую сумму… Лян Цзи Чэн не закончил говорить, так как его взгляд остановился на Ша Хуне. У него всегда начиналась икота после того, как он напьется, поэтому он обменялся взглядами со своим Гэ и улыбнулся. Они понимали, что не могут обсуждать такие вещи в присутствии водителя. — Господин Лян, господин Сяо-Лян, давайте я помогу вам сесть в машину. Лян Цзичэн с отвращением оттолкнул от себя его руку. — Что ты делаешь? Посмотри на меня, разве не знаешь, что на мне надето? Gu… Gucci, девять… девяносто тысяч юаней! Ценник я еще не снял, ты потом заплатишь, если испачкаешь меня? На самом деле, зимнее кашемировое брендовое пальто, стоимостью в девяносто тысяч юаней являлось обычным барахлом, а не роскошной вещью, сшитой на заказ, но в глазах братьев Лян оно было драгоценным сокровищем. Лечебница, которой они тогда управляли, едва ли могла свести концы с концами и несколько раз была на грани банкротства. Но… Лян Чжункан громко рассмеялся и похлопал младшего брата по плечу. — Что? В будущем мы сможем облокотиться о большое дерево, чтобы насладиться прохладой*. Знаменитости, с которыми мы работаем, платят миллионы долларов за наряд, что для них девяносто тысяч юаней? *背靠大树好乘凉了 bèikào dàshù hǎo chéngliáng le — досл. опираться на большое дерево, чтобы насладиться прохладой. Значит, если есть на что положиться, тогда и жить будет легче. — Гэ, я очень пьян. Девяносто тысяч юаней для меня будет мало. Эй, осторожно, что ты делаешь? — он случайно споткнулся, когда Ша Хун помог ему забраться в салон автомобиля. Он был немного не в себе и думал, что водитель плохо выполняет свои обязанности, поэтому занес руку и ударил его по лицу. — Следи за тем, что делаешь! Вот так ты работаешь? Даже не можешь удержать своего начальника, будь осторожен, иначе я тебя уволю! — Зачем ты его ударил? Он же деревенщина и воняет рыбой, тебе придется протереться дезинфектором, чтобы избавиться от этого запаха. — C каких пор слова Гэ звучат жестче моих? Лян Чжункан рассмеялся и посмотрел на Ша Хуна. — Черт возьми, люди бывают такими странными, некоторые зарабатывают десятки миллионов долларов, просто пожимая друг другу руки, в то время, как другие… ха-ха-ха-ха. Ша Хун был зол на них. После того, как мужчина помог братьям сесть в машину, он убрал от них руки и сказал: — Все люди равны, вы мой босс, но только и можете, что унижать меня, да? — Все равны? Тебе известно, каким был Хучжоу сто лет назад? На этой стороне реки город был полон света и вина, в то время как на противоположном берегу голодали люди. Если бы мы жили в те времена, ты бы водил телегу, а я имел бы право забить тебя до смерти, если бы захотел, но у тебя все еще есть причины говорить о равенстве? Ша Хун ждал, пока он договорит, но Лян Чжункан достал толстый бумажник из кармана, вынул несколько купюр по сто юаней и бросил их в лицо водителя. — Не будь таким идеалистом, малый. Хочешь поговорить о равенстве? Давай, я покажу, что это такое. Слышал, твоя мать больна и ей нужны деньги, вот поэтому ты и получил по лицу, а потом я заплатил за это. Дать тебе еще? Да? Эти отвратительные куски бумаги казались чрезвычайно важными, они попали Ша Хуну по щеке, испачкав его кожу грязью и пеплом. Он вспомнил ветерок, который дул в Вайтане*, а также тонкие-тонкие купюры, застилающие небо. Они вызвали шум и суматоху среди людей, которые поздно вечером возвращались домой. *外滩 wàitān — Вайтань (Bund; набережная и район в Шанхае). Ша Хуна обдувал холодный ветер, он забыл, встал ли тогда на колени, чтобы собрать деньги. И это было странно, ведь память никогда его не подводила. Но он просто не мог вспомнить. Возможно, когда люди превращаются в зверей, человеческой стороне становится трудно вспоминать абсурдное прошлое. Ха-ха-ха-ха… Смех звучал, словно безумный вихрь воспоминаний. Ша Хун четко помнил день, когда отправился по назначенному адресу. Братья упомянули несколько имен, сидя в машине, а молодой водитель тайком запомнил их. Те имена, вероятно, удовлетворят Хэ Юя. Утро воскресенья. Хэ Юй рано проснулся и сразу же отправился на аллею Моюй. Он собирался встретиться с Ша Хуном, поэтому решил рассказать об этом Се Цинчэну. Однако, прежде чем выйти из машины, парень увидел Ли Жоцю, которая шла рядом с мужчиной. После той неловкой встречи на Новый год, эта женщина больше не появлялась, но почему-то именно сегодня она здесь. Хэ Юй считал ее странной. Она уже развелась с Се Цинчэном, зачем ей сюда приезжать? Неужели она хотела заполучить его в качестве запасного варианта? — Не беспокойся, я сама доберусь. — Я уже вызвал такси. Ли Жоцю вынула толстый конверт из своего дорогого кошелька. Было уже ясно, что там внутри. Она протянула деньги Се Цинчэну. — Можешь оставить это себе. Се Сюэ хорошо отнеслась ко мне, когда мне было плохо, но я не могла отблагодарить ее… — Забери их обратно. — …Но она же все равно моя золовка. — Уже нет. — Се-гэ… — Возвращайся. Я ценю твое беспокойство, но не могу принять деньги. Женщина склонила голову и была немного сбита с толку, некоторое время она смотрела на него, а затем произнесла: — Се-гэ, не пойми меня неправильно, я ничего такого не имела в виду, это просто… Просто теперь я много чего пережила и все понимаю. Я знаю, что тратила много твоих денег, но не представляю, как отплатить тебе за заботу… — Когда мы были женаты, ты тоже переживала обо мне, — перебил ее Се Цинчэн. Он выглядел спокойно, словно водная гладь в пруду. — Поэтому не беспокойся. Ли Жоцю уставилась на него и, казалось, вот-вот была готова заплакать. — Се-гэ, я планирую развестись с ним. — … Произнеся это, она хотела узнать, какой будет реакция Се Цинчэна, но в итоге осталась разочарованной. Ли Жоцю начала заикаться, словно ее душила виноградная лоза: «… Я, как ты знаешь, терпеть не могу, когда люди игнорируют меня. Я развелась с тобой, потому что чувствовала, что ты каждый день был холодным и равнодушным ко мне. Я ждала от тебя нежности, когда мы были вдвоем, но ты отвечал так, будто тебя ко мне не тянуло… Я была обижена, понимаешь?» — … — Я чувствовала, что страсть из твоего сердца получить было слишком трудно. Ты заботился обо мне, защищал, дал мне дом, но относился ко мне так, будто бы я и не была твоей женой. Тебе не нравилось, что я готовлю, убираю, ты не хотел, чтобы я отдавала тебе слишком много себя. Мне кажется, что любовь — это дорога с двусторонним движением, но чем больше ты противился этому, тем больше я расстраивалась. Чувствую, что если это продолжится, я навеки буду у тебя в долгу. Се Цинчэн вздохнул и сказал: — Ты многим пожертвовала ради меня, ты была моей женой, поэтому я должен был проявить заботу. — Но ты тоже был моим мужем, почему же я не могла позаботиться о тебе? — … Ли Жоцю посмотрела на него покрасневшими глазами. — Ты позволяешь людям лишь принимать твою заботу, но тебе никогда не приходилось получать их доброту взамен. Тогда ты действительно довел меня до безумия, я никогда не думала, что благое дело может оказаться камнем для души человека. — Мне так сильно жаждала любви, я хотела, чтобы кто-то любил меня и позволил заботиться о нем, защищать его. Я бы сделала все для этого. Когда… когда я встретила другого мужчину, мне показалось, что это настоящая любовь, но чем же я думала? Она горько улыбнулась, опустила голову и вытерла слезы. — Я сейчас озадачена, Се-гэ. Возможно, любовь — это что-то слишком идеальное. Быть может, любовь без чувства ответственности способна лишь оставить след после развода и все. — … Ли Жоцю смахнула слезы и спросила: — Сможешь принять эти деньги? Это последний мой жест в качестве утешения и прощения. — …Мне жаль, — сказал он, — но я не могу. Она больше ничего не говорила и тихо улыбнулась, словно уже заранее знала, каким будет его ответ. Приехало такси, которое вызвал для нее Се Цинчэн. Он остался таким же, как и раньше, — очень мужественным и внимательным. Мужчина открыл для нее дверь. Он посмотрел в ее наполненные слезами глаза и сказал: — Спасибо за заботу о Се Сюэ… Се Цинчэн не закончил говорить, потому что Ли Жоцю больше не могла сдерживаться. Она внезапно протянула руку и обняла его за талию. Ее плечи дрожали, а слезы лились по щекам. — Се-гэ, прости меня. Не мог бы ты обнять меня? В последний раз, мне очень жаль… Я… Он не мог злиться на нее, тем более она была очень расстроена. Хотя Ли Жоцю и предала его, он все равно был благодарен ей за поддержку. Однако Се Цинчэн помнил обо всем и никогда не смог бы забыть этого. Поэтому, увидев женщину в таком состоянии, он сперва не знал, что делать. — Ли Жоцю, успокойся. Тебе не стоит так себя вести, такси уже здесь, садись. Но она обнимала его и не отпускала. В тот момент ей было очень плохо, она всем сердцем желала, чтобы у них все было хорошо, чтобы она до сих пор была его женой и могла без страха касаться его. Ли Жоцю даже и не подозревала, что Хэ Юй сидит за рулем автомобиля недалеко от них и наблюдает за всем происходящим. Она держала Се Цинчэна в объятиях и плакала. Эта сцена отразилась в глубоком взгляде юноши. Автору есть, что сказать: После событий сегодняшнего дня Хэ Юй зашел на Weibo, открыл форум с обсуждениями, в котором он раньше активничал и разблокировал всех, кто обзывал Се Цинчэна, а затем написал: «Блядь, черт возьми! Он мне изменил, я так зла на него!»