История болезни/Медкарта/病案本

После того, как Цзян Липин получила это задание, она несколько дней была не в себе. Женщина не могла в это поверить, но ей пришлось. Она перечитывала те несколько строк снова и снова. Цзян Ланьпэй… Цзян Ланьпэй… Цзян Ланьпэй — это Цзинь Сюхэ? Цзян Липин готовилась действовать, ей было поручено убить жену и сына Лян Цзичэна и забрать из сейфа их дома документы, принадлежавшие Цзян Ланьпэй. Первой домой приехала жена Лян Цзичэна. Цзян Липин убила её, а затем дрожащими руками достала из открытого сейфа пачку пожелтевших бумаг. Так она получила полное досье на Цзян Ланьпэй и одну фотографию до её пластической операции. Женщина в красном держала эти документы и листала страницу за страницей. Хотя ей уже была известна правда, слёзы, которых в тот момент никто не видел, всё равно текли по её лицу. Это она… Это действительно она! Цзян Липин не знала, сколько ей потребовалось сил, чтобы справиться со своими чувствами до возвращения следующей жертвы. Она положила документы и фотографию Цзинь Сюхэ обратно в папку, после чего прижала её к груди. Цзян Липин стояла рядом с лестницей, находясь в тени и ожидая сына Лян Цзичэна, чтобы завершить второе убийство, порученное организацией. Только в это краткое мгновение она могла быть «Сунь Пин», а не «Цзян Липин». Она держала документы и позволила слезам тихо спускаться по её щекам. Это больно… так больно… слишком больно… Почему… почему спустя почти двадцать лет она узнала, что её учительница не умерла? Почему такой хороший человек должен был пройти через столько мучений? Цзян Липин тихо плакала, пока не услышала, как сын Лян Цзичэна открыл дверь. Сын этого ублюдка ворвался в дом, попал в её поле зрения и начал искать папку с документами… затем он заметил тело своей матери и начал кричать… Но Цзян Липин волновало только то, что он недостаточно горюет! Ему было суждено умереть легкой смертью! Она вышла из тени, протянула папку, и, полная ненависти, холодно запела песню, которая осталась в её памяти от Цзинь Сюхэ. Таким образом, она словно от ее имени требовала расплаты от грешников: «Брось платок, брось платок, положите его, спрячь за спиной у друга, пусть никто не говорит ему…» — Ты это ищешь? Мужчина обернулся! Бах! Она нажала на спусковой крючок. Это был первый раз, когда Цзян Липин погрузилась в мир преступности. Она решительно выстрелила и чувствовала радость на душе. Женщина убила сына Лян Цзичэна, и перед тем как покинуть этот дом, в последний раз открыла папку, чтобы взглянуть на пожелтевшие страницы, где покоилась фотография Цзинь Сюхэ. Она знала, что, как только уйдет отсюда и сядет в машину, которая должна была её забрать, она больше не сможет проявлять никаких настоящих эмоций. Цзян Липин всмотрелась в фотографию. Закрыв глаза, она положила документы обратно в папку, её красное платье колыхалось с каждым новым движением — она, широко шагая, вышла наружу. Позже Цзян Липин узнала, что Хуан Чжилун лично доставил Цзинь Сюхэ в психиатрическую лечебницу Чэнкан. Хуан Чжилун тогда не убил свою жену. Когда он в последний момент собирался нанести смертельный удар ей в шею, она медленно подняла окровавленное лицо, полное презрения и ненависти. Его руки, держащие нож, застыли в воздухе, а затем он взорвался от ярости! Этот взгляд… взгляд, который нес в себе ненависть, буквально уничтожил его и пробудил всю его ревность и злость, накопившуюся к семье его жены за последние годы. Он не хотел, чтобы она умерла… умереть было бы слишком легко! Умереть было бы слишком просто! Поэтому он придумал более жестокий план, передав её братьям Лян и поручив им изменить её имя и фамилию, а после гарантировать, что она проведёт остаток жизни в неволе. Будет она жить или умрет — неважно, главное, чтобы её никто не нашёл. Он знал, что это место было идеальным «чёрным ящиком» организации, где можно было скрыть как и тела жертв, так и живых заложников. Братья Лян давно испытывали влечение к жене Хуан Чжилуна, поэтому, попав в их руки, Цзинь Сюхэ стала их игрушкой. Однако Хуан Чжилуна это совершенно не заботило. Когда Цзинь Сюхэ впервые попала в лечебницу Чэнкан, она была нормальным человеком. Но разве можно отличить здорового и больного в стенах этого места? В 1887 году журналистка по имени Нелли провела похожий эксперимент. Она была вполне адекватной женщиной, но притворилась сумасшедшей, чтобы попасть в местную психиатрическую больницу. После этого Нелли обнаружила, что методы лечения в том заведении были чрезвычайно жестокими, а медсёстры обращались с пациентами крайне небрежно. Как только люди решили, что она действительно больна, любые её попытки объяснить свою нормальность воспринимались как симптомы её болезни. Тогда она честно призналась врачам: «Я журналистка, я здесь, чтобы детальнее разобраться в происходящем», но врачи решили, что её болезнь усугубилась и подвергли её более жестоким методам лечения. Приключение Нелли в доме ужасов закончилось только благодаря статьям газеты «Нью-Йорк Уорлд», а вот у Цзинь Сюхэ, спустя двести лет, явно не было такой удачи. Её поместили в специальную палату, переодели в больничную одежду для психически больных, и братья Лян рассказали всем, что она страдает серьезными психическими отклонениями и проявляет сильную агрессию. Как и Нелли в свое время, Цзинь Сюхэ, никто не верил, что бы она ни говорила и кого бы ни просила о помощи. Медсестры осторожно давали ей лекарства, не принимая её слова всерьез, и покидали её палату как можно быстрее. Пока все считали ее больной, она действительно начала ею становиться. Чтобы усилить над ней контроль, братья Лян давали ей пить «воду повиновения», предоставленную организацией. В то время они как раз тестировали эффект этого препарата, и женщина стала их подопытным объектом. После неоднократного приема «воды повиновения» Цзинь Сюхэ практически умерла, и в лечебнице осталась лишь ее безумная версия по имени Цзян Ланьпэй, которая не помнила, кем она была на самом деле… Чтобы полностью обезопасить себя, братья Лян в процессе экспериментов над ней также несколько раз изменяли черты ее лица с помощью пластических операций. В итоге, после всех этих процедур, оно превратилось в застывшую маску, поскольку у нее были повреждены нервы. Когда Хуан Чжилун узнал об этом, он почувствовал удовлетворение. Родители Цзинь Сюхэ в то время были больны и прикованы к постели, вскоре они скончались. Но кто, кроме родителей, еще мог беспокоиться о судьбе Цзинь Сюхэ? Взглянув на нынешнее лицо Цзян Ланьпэй, даже те, кто был очень близок к ней, не смогли бы узнать, что за этой измененной внешностью скрывается Цзинь Сюхэ. Хуан Чжилун, слушая доклад братьев Лян, наконец-то успокоился. — Теперь она просто сумасшедшая, которая не помнит своего настоящего имени. Иногда она цепляется за медсестер, просит их учиться усерднее, а при встрече с врачами спрашивает, как там её дети. Когда ей нечего делать, она поет песню о прятках и смотрит на нарисованное окно. Мы спрашиваем её, что она видит, а она лишь несет какой-то бред. — Она действительно сошла с ума, — промолвил Хуан Чжилун. — Да, но… есть ещё кое-что… — Что? — Недавно несколько студентов пришли к нам волонтерить, и Цзян Ланьпэй их увидела. Сначала она пела песню, но вдруг её реакция резко изменилась. Мы заметили, что это из-за их студенческой формы. Она напоминала ей униформу Шанхайской школы искусств. Рука Хуан Чжилуна, в которой он держал ручку и что-то писал, на мгновение замерла. Его взгляд упал на фотографию Цзинь Сюхэ в школьной форме, лежащую на краю стола. Их первая встреча произошла благодаря ей. Хотя Цзинь Сюхэ теперь стала Цзян Ланьпэй и многое забыла, Хуан Чжилун знал, что в глубине души она всё ещё ненавидела его. Эти мысли на мгновение отвлекли его, и он, осознав это, заметил, что проделал в бумаге дырку… «Брось-брось, брось платок…» Цзян Липин слушала эту детскую песню в полицейской машине, вспоминая прошлое, и, между делом, рассказывала о произошедших тогда событиях. Она докурила ещё одну сигарету, выбросила окурок, и на её лице читались одновременно печаль и спокойствие. Полицейские слушали её рассказ и чувствовали себя крайне неудобно. Кто-то спросил: — Когда Цзян Ланьпэй убивала Лян Цзичэна, она переодела его в одежду Се Сюэ. Мы всегда пытались понять, зачем она так поступила. На самом деле разгадка таилась не в женской одежде, а в форме Шанхайской школы искусств… Цзян Ланьпэй ненавидела Хуан Чжилуна, и этот акт позволил ей ощутить вкус мести, верно? — Думаю, да. — Тогда во время инцидента на телебашне, вы использовали историю о призраке Цзян Ланьпэй, чтобы создать атмосферу обратного отсчета до убийства. Вы действительно хотели отомстить за неё? — Верно. — Вы не боялись, что Хуан Чжилун догадается? Цзян Липин холодно усмехнулась. — Животные, прожившие долгое время среди богов и демонов, со временем уже никого не боятся. Хуан Чжилун никогда не верил в такие вещи и не думал, что кто-то, кто обслуживает его и льстит ему, может быть ученицей Цзинь Сюхэ. — Тем более, с его отношением к женщинам он никогда не предположил бы, что кто-то может пойти ему наперекор ради долга и справедливости. Он никогда не поверил бы, что женщина станет информатором. В индустрии развлечений он часто говорил своим знакомым… — Что говорил? Цзян Липин равнодушно повторила слова Хуан Чжилуна: — «Больше всего я презираю актрис. Я сделал их звездами благодаря своим деньгам, а они потом начинают строить из себя святых. Сделали свою работу, а потом хотят уважения и почитания». На ее лице появилась саркастическая усмешка. — Вот так забавно получилось, что даже во время происшествия на телебашне они использовали женщину, которую презирали — Лу Юйчжу. Эти люди ненавидят женщин, но не могут без них обойтись… Я действительно хотела, чтобы Хуан Чжилун умер от моей руки, и тогда я бы спросила его, помнит ли он, как уничтожил Цзинь Сюхэ! Помнит ли он ту неловкую девочку, которую она когда-то поддерживала и которая всегда проигрывала в играх! Эта песня стала пугающей мелодией, призывающей к мести. Но для Цзян Липин это была самая прекрасная память о директоре Цзинь… Она оплакивала её в песне, она скучала по ней в песне, и она мстила за неё в песне. Она знала, что будет жить в этой детской песне всю свою жизнь. Цзян Липин подняла голову, вспомнив тот вечер, когда должна была убить Ван Цзянькана и других, перед выполнением миссии на телебашне, а затем тихо шептала про себя: — Учитель, я пришла отомстить за вас… Я пришла отомстить за вас… Она была в предвкушении и в ярости, её прекрасное лицо при свете лампы исказилось практически до неузнаваемости. Детская песня звучала снова и снова, и женщина вновь писала то самое имя, которое от нее скрывала учительница. Цзян Ланьпэй… Цзян Ланьпэй… Цзян. Лань. Пэй! Учитель, я и есть ты. Я хочу жить, как ты. Я восстановлю твою справедливость. Я не жалею.

***

Тем временем, в полицейском участке. На большом экране транслировались все действия Цзян Липин и отслеживалась динамика продвижения полицейской машины. Перед экранами сидели полицейские, руководители и другие сотрудники, ответственные за это неотложное дело. Среди них был Хэ Юй, который своевременно связался с начальником Ху. Из их компании в подвале, в полицейском участке находился только он, поскольку Се Цинчэн всё ещё был в частной клинике, решая проблему с RN-13, а Чэнь Мань, после того как сообщил ситуацию своему деду, был окружён семьёй, которая пыталась его утешить, поэтому, хотя он и был в курсе событий, но все-таки не приехал в участок, чтобы увидеть происходящее. Только Хэ Юй сидел перед монитором, наблюдая за действиями полиции, и время от времени отправлял Се Цинчэну сообщения, оповещая его о текущей ситуации. Он чувствовал, что Се Цинчэн был потрясен, узнав настоящую личность Цзян Ланьпэй, но зато это прояснило много деталей и странностей из прошлого. Се Цинчэн ответил: «Следи за безопасностью Цзян Липин и сам будь осторожен». Хэ Юй: «Ты волнуешься за меня?» Ответа не было. Минута, две… Телефон завибрировал. «Нет. Больше за неё». Хэ Юй мельком взглянул на экран и быстро ответил: «Почему? Тогда я буду ревновать. Ты, наверное, думаешь, что она красивая, умная, да ещё и женщина, она нравится тебе?» На этот раз он ждал пять минут, но Се Цинчэн всё ещё не отвечал, вероятно, не захотел с ним разговаривать. Хэ Юй снова уставился на экран полицейского монитора, где Цзян Липин курила сигарету. Потом он опустил голову и снова набрал сообщение: «Кстати, забыл тебе сказать. Гэ, хотя мне не нравится, когда ты куришь, но мне понравился твой вид с женской сигаретой. Очень красиво». Это действительно было слишком красиво. Запястье Се Цинчэна с татуировкой слегка выглядывало из-под манжеты рубашки. Сильный и мужественный человек с длинными пальцами, держащими изящную женскую сигарету. Тогда, в штаб-квартире Хэ Юй не мог отвести от него взгляда. Мужчина, касающийся такого хрупкого предмета, был особенно привлекательным. Его взгляд почти кричал о том, что он хочет вытащить сигарету из его рта, прижать мужчину к стене, сжать запястья и поцеловать его тонкие губы с мятным привкусом. Ему хотелось целовать и терзать Се Цинчэна, утопая в этом нежном вкусе женской сигареты, а затем спровоцировать его на нечто большее. Но тогда ситуация была неподходящей, Хэ Юй не мог об этом долго думать. Теперь, когда юноша немного пришел в себя, он так и не получил внимания от Се Цинчэна, чувство ревности вновь вернулось к нему, и он решил подразнить его. Кто бы мог подумать, что Се Цинчэн так быстро откликнется: «Сейчас не время для веселья. Не расслабляйся, оставайся в безопасности. Если что-то случится, свяжись со мной. Поговорим позже.» — … Хэ Юй чувствовал, что его жена не понимает юмора, но, черт возьми, Се Цинчэн человек с техническим складом ума — он не представляет, насколько важен романтизм во время опасных происшествий. Тем не менее, юноша отложил телефон, следуя указаниям Се Цинчэна, и снова сосредоточился на мониторе. На данный момент колонны машин направлялись обратно в полицейский участок. Поскольку в их салонах были установлены камеры, все, что говорила Цзян Липин, находясь в одной из них, было слышно и в штабе. Сейчас они пытались узнать от нее правду о происходящем… — Так… все эти годы вы скрывались, терпели унижения рядом с Хуан Чжилуном, чтобы собрать больше доказательств, верно? Цзян Липин стряхнула пепел сигареты. На ее руке все еще был браслет, который прежде контролировал утечку информации, но она уже почувствовала, что что-то в нем изменилось. Устройство было дорогим и обладало мощными функциями распознавания речи. Из-за необходимости высших членов организации передавать некоторую информацию для достижения своих целей, браслет просто не мог ошибаться. Поэтому его настройки у Цзян Липин были намного мягче, чем у партии поддельных устройств от Хуан Чжилуна, которые могли интегрироваться с языком и реакцией человека, определяя, превышают ли высказывания носителя допустимые нормы разглашения информации. Еще более изощренным было то, что для облегчения переговоров носителя с организацией он мог быстро исключать тех, кого отвергли на верхних уровнях. Например, Хуан Чжилуна. Цзян Липин почувствовала, что уже несколько недель браслет не контролирует утечку информации о Хуан Чжилуне, и она могла бы рассказать о большинстве вещей, связанных с ним другим людям. Только эти материалы явно задевали бы границу дозволенного и запустили бы функцию устранения докладчика. Женщина замолчала, а затем хрипло промолвила: — Да, скошенная трава должна быть убрана с корнями. В противном случае, убив одного только Хуан Чжилуна, вы ничего не добьетесь. Я не настолько узколобая, чтобы мстить в одиночку, но, раз я уже увидела, что в их гнезде полно черепов, то собираюсь сделать так, чтобы каждый из них ответил перед судом… Даже если мне самой придется замарать руки в крови, у меня не останется сожалений. В салоне автомобиля стало слишком тихо. — Помимо Хуан Чжилуна, есть ли еще люди, которые были с ним в сговоре? — Их данные в том черном сейфе, — чтобы избежать проблем с браслетом, Цзян Липин оставалась немногословной и не могла напрямую рассказать полиции, как открыть сейф. Она поняла, что, если даст им эту информацию, то потеряет жизнь. — Хуан Чжилун все продумал, и он всегда имел запасной план. Он собрал досье на тех, с кем он имел дело за последние годы… — Хуан Чжилун собирался использовать компромат на них, чтобы шантажировать их и заставить людей сотрудничать с ним. Хотя это всего лишь сейф, но он бесценен как для Хуана Чжилуна, так и для справедливости. Услышав это, полицейский снял наушник и уточнил: — Где тот сейф? — В машине у капитана. Сейф специально защищен, его нельзя так просто взломать, иначе всё, что внутри, будет уничтожено. Нам нужно забрать его и передать специалистам из технического отдела для детального изучения. Между интернациональным аэропортом Шанхая и полицейским участком было не так уж и много расстояния — если ехать в обход по трассе, то за час можно добраться до пункта назначения. Цзян Липин расслабилась, ощутив, что скорость снизилась. — Каков будет мой приговор? — спокойно спросила она. Молодой полицейский не смог дать точного ответа. Тогда женщина продолжила, обращаясь к самой себе: — Каков бы ни был срок, я готова принять его, лишь бы увидеть тех людей в тюрьме вместе со мной. Она слушала тихую детскую песню на телефоне, уткнувшись головой в сиденье автомобиля; солнечный свет, проникающий сквозь листья и оконное стекло, окрашивал ее глаза в светло-коричневый цвет. Под эту загадочную мелодию она ощущала бесконечный покой, словно ее душа наконец-то обрела умиротворение. Многие, кто работал на эту организацию даже не знали друг друга, достаточно добраться до полиции и усердно пытаться открыть тот сейф, и истина увидит свет. Тогда никто из подозреваемых не сможет уйти от ответственности. Хотя Цзян Липин и не смогла убить Хуан Чжилуна, он умер у нее на глазах. И совсем скоро эти паразиты окажутся под лучами яркого солнца. Тогда она могла бы спать спокойно. «Брось, брось, брось платок, спрячь за спиной у друга, пусть никто…» Песня продолжалась. На этот раз без крови, без смерти, только тихая песенка из детской площадки в небольшой деревне. В тот солнечный день цвела сирень, молодая Цзян Липин быстро встала после того, как мелодия закончилась, она прошмыгнула за угол, когда женщина в красном платье смотрела на нее, сидя под деревом, а затем улыбнулась и подняла большой палец вверх. Цзян Липин почувствовала бесконечную смелость и решила к ней подойти. Она расслабилась, её лицо отразилось на экране монитора в полицейском участке. Кто-то тихо вздохнул, Хэ Юй взглянул в сторону — это был Чжэн Цзинфэн. Чжэн Цзинфэн и в самом деле не мог представить себе, что информатором, постоянно снабжающим его данными, окажется женщина, попавшая в самый ад. Уже быдло не важно по какой причине, она убивала людей и совершила множество других преступлений вместе с организацией. Хотя они могут смягчить ее приговор, ситуация, вероятно, не слишком изменится. Мужчина всю жизнь работал детективом, он встречал многих людей, в которых уживались и добродетель, и порок. Однако таких, как Цзян Липин, заставляющих его так горестно вздыхать и стискивать зубы, было мало. Он даже немного сочувствовал ей, поскольку не знал, сколько ещё преступлений она совершила. Возможно, эта женщина не причастна к убийствам напрямую, но её сердце терзали мучения. Цзян Липин не смогла вовремя встать на сторону справедливости. Она, напротив, убедилась, что превратилась в чудовище, наполненное злобой и вовлеченное в преисподнюю. Она должна была скрывать своё человеческое сердце, поэтому могла только раз за разом сообщать полиции детали происшествий, стараясь не нанести вреда невинным людям. Даже если это было рискованно для нее… Чжэн Цзинфэн всё больше и больше размышлял, и это еще только подавляло его. Он закрыл глаза. Как бы было хорошо, если бы она никогда не убивала. Но у Цзян Липин имелись совсем другие мысли на этот счет. Ей уже было все равно на свою жизнь, и её самым большим сожалением оказалось то, что она не убила ещё одного человека — того самого Хуан Чжилуна, с которым она так сильно хотела расправиться. Ей казалось, что это было самое настоящее упущение. В своих бесчисленных снах она видела себя с ножом, кусок за кусочком разрезающим плоть Хуан Чжилуна; она искренне считала его человеком с лицом зверя. С самого начала, когда Цзян Липин стала частью преступной организации, она всегда думала, что, как только сможет положить конец жизни этого человека, то сможет умереть. Однако Хуан Чжилун погиб от руки снайпера, что, конечно, означает, что он не пережил многих страданий. Какая досада! Если бы его компания внезапно не рухнула, тогда… Мгновение, а затем, в рое мыслей, Цзян Липин вдруг кое-что вспомнила, её взгляд замер на одном месте. Многие секреты уже были раскрыты после его смерти, поэтому она могла размышлять на эту тему и осторожно делиться данными с полицией. Однако осталось кое-что, о чем она вдруг вспомнила и это ее пугало. Ху И. Режиссер, убитый во время съемок фильма, господин Ху. Этот человек умер, и давление на Хуана Чжилуна внезапно стало сильнее. Цзян Липин могла бы с уверенностью заявить, что Хуан Чжилун точно не приложил руку к этому преступлению. Тогда кто же его убил? И почему это произошло во время работы над проектом Хуан Чжилуна? Чем больше Цзян Липин думала об этом, тем больше ей казалось, что что-то здесь не так! Она вдруг побледнела.