Тонущие в бездне

— Я хотел бы извиниться за вчерашний, кхм, инциндент… — щеки Чимина стали того же цвета, что и свежая лосось, поданная двумя минутами ранее. Розэ уже стало страшно, так как она не помнила абсолютно ничего, а знала лишь о рассказанных подругами случаях. «Наверное, он имеет ввиду всю вчерашнюю чертовщину в целом…» — мысленно успокаивала себя девушка. — Ох, и вы меня простите, вчера я переборщила с выпивкой, да так, что сама дойти до каюты не сумела… Вы же это имели ввиду? — Да, — соврал Чимин и невинно улыбнулся. — Но ладно, не будем об этом. — И вправду, — согласилась Розэ, глазами поедая сочного рака, — уж лучше попробуем узнать друг друга получше. Возможно, из вчерашнего разговора нам удалось это выяснить, однако навыки моей памяти оставляют желать лучшего. Итак, — девушка деловито убрала свисающую прядь с лица, перекинув ногу на ногу, — какова ваша цель приезда в Америку? — Работа. Я, как и мои товарищи, надеемся, что Америка дарует нам волну новой, свежей славы. Точнее, на это надеется BigHit, наши командиры, так сказать. А вы? Что желаете отыскать в этой свободной стране? — Не могу назвать ее свободной, однако… Мой старший брат, Кейл, выиграл билет на Титаник. А вряд ли кто-нибудь откажется от такой возможности и плюнет судьбе в лицо. Тем более, когда ты беден, — Розэ смущенно покраснела. Глупышка думала, что успешного юношу с высоким приоритетом никогда не накрывало таким удушающим одеялом, как бедность. И крупно ошиблась в этом: знай она, сколько тяжестей и препятствий нищеты взвалилось на плечи молодого Чимина! Хотя он сам не горел желанием вспоминать, и уж тем более рассказывать о своем прошлом. — Я тоже бросил вызов судьбе, ведь понимал, что это, возможно, мой единственный шанс выйти в люди. — А вы когда-либо переживали бедность? — в тот же миг Розэ захотелось дать себе же пощечину за такой каверзный вопрос. — Переживал, — лаконично ответил парень. — Хоть я и сам лишил себя всякого наследства и будущего, я никогда, никогда не пожалею об этом. Причина сего заключается в чрезвычайно важном для меня происшествии. Я считаю, что никакие деньги или драгоценности не будут дороже того, что долгое время было мне любимо. Все эти слова он проговорил быстро, словно скороговоркой, и было ясно, что продолжать разговор на эту тему он не намеревается. И как бы Розэ не желала услышать подробности, воспитанность и сдержанность все же победили. Пришлось переменить тему. — Мне интересно, какую позицию в вашей музыкальной группе вы занимаете? — А вы как думаете? — игриво заговорил Чимин. — Хммм, — Розанна напустила на себя важный вид, — я бы поставила на вокалиста. Или, может, рэпера. У вас же преобладает какой-то жанр музыки, называемый рэпом? — Да, именно так. — Как интересно! Все-таки кое-что из вчерашних разговоров я помню. А что из себя представляет этот рэп? — Очень быстрое чтение текста под музыку. — Весьма оригинально. — Итак, ваш окончательный вариант? — Пусть будет рэпер. — Вокалист, — довольно ухмыльнулся Чимин проигрышу своей знакомой. Но вместо того, чтобы обижено надуться, лицо Розэ озарилось солнечной улыбкой. — Ах, вокал! Я не угадала, и Бог с ним. Я ведь тоже вокалистка, не помню, рассказывала об этом или нет. — Нет, не имел чести услышать это. О том, что вчера Розэ пересказала ему всю свою биографию, Чимин умолчал. — Если хотите, мы можем…можем попробовать как-нибудь спеть вместе… Я пойму, если вы откажете, — поспешно проговорила блондинка, будто боясь, что ее обвинят в бестактности. — Вы даже представляете, как я этого хочу. И нет, это не сарказм, — добродушно улыбнулся парень, чем вызвал детскую радость у своей партнерши. Они безудержно болтали на протяжении часа, затрагивая темы вокала, песен и нынешней музыкальной моды. И все бы ничего, если б не знакомые ржущие рожи, которые Чимин только сейчас удостоился заметить сквозь оконное стекло, чей вид выходил на палубу корабля. Юнги и Хосок весело жестикулировали, гадая, куда сейчас мысленно посылает их Чимин. Слава богу, Розэ не поглядывала в ту сторону, отдавая предпочтение тирамису с кофе. — А знаете что? — парень отвел взгляд с иллюминатора на свою спутницу. Бурное желание поколотить своих друзей было с трудом подавлено, зато в нем появилось совершенно другое, очень странное, но сильное чувство. Розэ напряглась. — Я тут подумал, может вы составите мне компанию в прогулке под луной? Не стоит даже и говорить, с каким трепетом Розэ приняла это приглашение. *** Несмотря на то, что Чимина ожидала серьезная взбучка за неимение еды из ресторана, юноша особо не беспокоился по этому поводу. В конце концов они могли бы отужинать в ресторане 1 класса, либо же забежать в Parisien. Но сейчас это не имело никакой значимости. Выйдя на палубу, оснащенную кучей лампочек и фонарей, холодный, атлантический воздух мигом наполнил их легкие. Приятный ветер, вьющийся над необъятным черным покрывалом, называемым океаном, застревал в клочках волос, заставляя последних дрожать, и обдавал холодом взбодренные лица. Ту свободу, что ощутили Розэ с Чимином, взойдя на палубу, вряд ли можно было бы передать обычными земными словами. Лунный свет мягко падал на бледное, но крайне развеселенное лицо Розэ. Удивительно было наблюдать, как едва видимый белый свет скользит по ее упрямым черным глазам, из-за чего последние легонько жмурятся; ну а застать за этим зрелищем уж точно можно было Чимина, который несколько минут бестактно пялится на девушку. — Вы прекрасны, — Розэ засмеялась. Когда Чимин понял, что выводы своих наблюдений он озвучил вслух, покрылся краской с ног до головы. — Благодарю вас, сэр. Мне приятно слышать такое, особенно из ваших уст. — Из моих? — изумился кореец. — Я польщен. — Конечно, — смутилась Розанна. — Слышать комплименты в свою сторону — и так приятное дельце, но когда их озвучивает умный, весьма хороший человек — становится еще приятнее, разве нет? В душе Чимин рассмеялся этому странному обмену комплиментами. — Вы тонко и точно указываете людям на их сильные или же слабые стороны. Это не так уж и легко. — Скорее так: не так уж легко это понять. Я не люблю глупых людей, — заявила вдруг блондинка. — Зачастую именно они не понимают этих интеллигентных намеков, принимая их за чистую монету. А зачем мне это? Уж лучше окружить себя обществом умных людей, что будут внимать мне и всем моим колкостям. Я не люблю многих типов: завистников, хвастунов, лжецов, двуличных особей…но глупые, скорее всего, занимают первое место. Свой заслуженный почетный пьедестал в моих мыслях, — хмыкнула она, поглаживая складки на своем изумрудном одеянии. — Да и, в конце концов, именно из глупости и идиотизма исходит все остальное. — Вот как. — А у вас есть нелюбимый человеческий тип? — О да, да и столько, что, наверное, места любимым уже не останется, — усмехнулся парень. — Жестокие люди занимают первое место в моем списке, — вообще, ему не хотелось об этом рассказывать, но общество, окружившее его, имело свою надежность и доверие, поэтому бояться было нечего. Тем более, когда Розэ так очевидно этого просила. — Я…не думаю, конечно, что такой разговор в присутствии леди… — Ох, не нужно мне такого счастья! — вдруг вспылила Розэ. — Леди, не леди — в любом случае я именуюсь человеком, морально и физически способным выслушать хоть самые мерзкие россказни. Тем более, когда сама немало повидала жестокости за свою небольшую жизнь. Так что, мистер Пак, рассказывайте абсолютно без смущения. И Чимин рассказал, словно не мог и пойти этой девушке наперекор. Рассказал о времени, когда подрабатывал юнгой и грузчиком в портах, и когда увидал бесчисленное количество злодеяний, в чей счет входили убийства (как людей, так и животных), кражи, как обычные карманные, так и внушительные ограбления, избиения и изнасилования. Как видел окровавленные тельца собак, брошенных за борт, будто ненужную дрянь; как слышал пронзительные девические вопли, просящие прекратить причинять боль; как ощущал среди своих товарищей нечистую, вражескую силу. Чимин познал все это и наблюдал, и как бы он не желал это прекратить (как я уже и говорила в предыдущей главе), ему никто не верил и не собирался. Мол, это совершенно нормально и нечего лезть в физиологические процессы. — Увы, я и не знал, что изнасилование тринадцатилетнего ребенка или убийство — физиологический процесс, — сухо ответил Чимин, буравя взглядом бледные точки, застрявшие на темных небесах, представляя, что это — его заклятые враги и преступники. — Из-за череды всех этих событий (о сестре он решил умолчать) я и решил, что самая отвратительная и зловещая черта, присущему нашему виду — это жестокость. Розэ отвела свой изумленный взгляд в сторону черного морского пристанища для всех его обитателей. Да, Розэ была довольно впечатлена рассказом: ужасы низших общественных слоев она познала, впрочем, с детства, как только отец разорился, но таких масштабов не наблюдала. «Насилие я еще могу понять, навидалась его…боже, как же это мерзко, — подумала она. — Сама ведь сталкивалась с этим, и не единожды». К сожалению, это было правдой, но, слава Богам, несмотря на все домогательства и их попытки, Розэ еще не обесчестили. Может, кому-то и покажется, что я и эти господа преувеличиваем: мол, не было такого в начале 20 века. Но откуда ж мне, этакой чудачке 21 века, об этом знать? Все вопросы к тем, кто уже прожил это несчастное время. Думаю, Розэ и Чимин с радостью обсудят все тонкости конца Нового времени. Итак, отвлеклась: Розэ, хоть она на своем веку повидала немало изнасилований и домогательств, с таким количеством злодения сталкивалась все же впервые. Тем более, когда это происходит с абсолютно невинными мальчиками и девочками, еще даже не достигших 14 лет. Ни сексуального, ни физического, ни любого другого насилия Розанна не одобряла. Да и, я думаю, любой другой адекватный человек тоже. — Вы шокированы? — чуть заметно улыбнулся Чимин. — Нисколько. Хотя…ладно, может немного, — бесстрастно ответила блондинка, хотя огонек в ее глазах никак не потухал. — Я тоже много познала за всю свою жизнь, и та жестокость, о которой вы столько раз упоминали, почтила меня своим присуствием в моей жизни, — она издала едкий смешок, но мало кто мог понять, сколько боли прошлого было туда вложено. — Стало быть, вы не удивлены? — тихо произнес юноша, взглядом впиваясь в невозмутимую Розэ, все еще стоящую к нему профилем. Впрочем, уже в следующую секунду Чимин взмолился, чтобы его глупых вопросов не слышали. Так оно, кстати, и было. Зачем докучать, когда можно вот так вместе стоять, смотря в бесконечную даль и дивясь просторам Вселенной, пока это дружеское молчание успешно говорит само за себя? Они свободно и легко дышали, давая опьяняющему воздуху проникать в их легкие, мозг и душу, словно успокоительное, способное рассеять всякие сомнения и привести дела внутреннего мира в порядок. Опустись бы они на несколько метров ниже, жесткие морские брызги бросались им в лицо, звонко ударяясь о кожу. Но даже эти размышления не могли испортить эту странную, блаженную и безмятежную романтику. Розэ переминалась с ноги на ногу, как пингвин, и тихонько шептала слова какой-то песенки, не то колыбельной, не то детской частушки. Однако, решил Чимин, чтобы это ни было, всё, что звучит из ее уст — прекрасно. Это был звонкий, мягкий, местами грубый голос, и если бы Розэ сейчас использовала своё сопрано как надо, то есть во всю его прекрасную мощь, ни одна рыба из этого океана не осталась бы равнодушна к этому глубокому тембру. Это был очень сильный голос, сейчас тихо напевающий какую-то белиберду. — О чем эта песня? — шёпотом поинтересовался юноша. — Ох, да ни о чем. Просто уличная частушка, услышанная мною в детстве. — А может, вы сумели запечатлеть какую-нибудь песню или стих с глубоким мотивом? Признаюсь, подобные произведения меня восхищают. — Сумела, — уголки ее губ дрогнули в улыбке. Отбросив всякие сомнения, Розанна стала уже не напевать, а читать стихи. И вдруг стало так хорошо, так ясно на душе, что Чимин не мог не заметить этого внезапно распустившегося в сердца тепла, и не мог не понять, из-за чьего присутствия оно возникло. Она без умолку читала, каждое слово, слетавшее с ее уст, было пропитано скрытым, добрым замыслом и человеческой свободой. Той самой, о которой мечтают даже сейчас, в век, в котором мы живём. Но в этих стихах не было намёка на прислугу или рабство. В них говорилось о другой свободе. Вдруг, взглянув на Розэ, какая-то часть Чимина опомнилась, и в памяти его начали прокручиваться вчерашние сценки, чьей романтикой могут позавидовать даже в нынешнее время. Как только парень перевёл взгляд на губы блондинки, в голову словно ударило от воспоминания прикосновений с этими пухлыми, чувствительными губами, от накопившейся страсти, любви и выпитого алкоголя, и от того, что это было наяву. От того, что его руки блуждали по лицу Розэ, от того, в каком порыве эмоций она соприкасалась своими мягкими губами с его иссохшими, и от того, что это было правдой, но той, что помнили не все. Вглядываясь в искрящиеся лучистым светом глаза Розанны, Чимин понял одну вещь. Сейчас они светятся только для него.