Когда идёт снег

      Резкое торможение. Томный вздох. Закатывая глаза студент подошёл к преподавателю, ничего не спросив. Он начал сам.       —Как бы странно то ни звучало, но стрельни по-братски четыре штучки, —после полного освобождения аудитории от группы, Павел Алексеевич указал взглядом на карман толстовки Шаста.       Сказать, что первокурсник удивился, — ничего не сказать. Но всё же он медленно достал тот самый картонный коробок и, всё ещё недоверительно смотря на преподавателя, высунул оттуда четыре белые палочки.       —Курить капец как хочется, ты не представляешь. Там на днях такое произошло, я на эмоциях сгонять забываю, нервы-то шалят по любому поводу.       Антон слушал, а что говорить не знал. В спешке он спрятал сигареты обратно, на что Павел Алексеевич просто ухмыльнулся, как он любит это делать.       —Это тебе за все прогулы. Что б больше ни одного…       —Больше ни одного, всё понял. Ну, я пойду, хорошо? Сейчас английский вроде.       —Удачи тебе, Шастун. —И вам.

***

      Что это было, никто не понял. По крайней мере я. Зато диалога со старостой можно было больше не опасаться. Не для каких-то алчных преподов экономики мама ягодку растила. Хотя, наверное, только его имя я запомню до конца обучения и буду помнить ещё кучу лет после выпуска. Ну и ещё Ирину Николаевну, преподшу английского. Интересно, как её ещё не выгнали из универа за все проступки.       По всему экономическому университету города Санкт-Петербурга ходит слух, что англичанка когда-то имела половые отношения с первокурсниками. Да-да, с первокурсникАМИ. Сразу несколько. Как только такое прощает начальство — непонятно было никому. Возможно, они забили болт на «небольшие недостатки человека, которые в случае чего можно скорректировать» и отдали предпочтение уму-разуму и прошлому переводчика. Е́trange et pas pédagogique .       В школе в Воронеже ещё бывало разное, но в культурной столице… Будущее по прежнему пугало.       Как обычно, мысли занесли меня далеко и надолго, так что оставшийся день, вплоть до выхода из общаги во второй раз за сутки, я слабо припоминаю.       С Серёжей и Димой я так и не поговорил после экономики, хотя всё же до последнего был уверен, что они придут с расспросами. Уже в комнате Матвиенко задал тот самый терзающий душу вопрос:       —А чего тебя Пашка-то задержал после пары? —парень разбирал старые кассеты в шкафу из огромной картонной коробки.       —Нахера ты эту помойку хранишь? А ещё мой французский мусором называешь, —обиженно фыркнул я, неловко пытаясь перевести тему.       —А вот это уже память и настоящее искусство, а не твои бумажные стаканчики по десять рублей, —обиженно отозвался друг.—Смотри, вот на этой старой-престарой кассете записан…       До самого старта рассказа про детство и глубокую память на века длинною в жизнь я успел выскользнуть за дверь в лёгкой ветровке моего сожителя. Серёжа дал мне её поносить, пока я не верну свою кровную из кафе, куда я сейчас и направляюсь вдоль набережной. Белые проводки от телефона до моих ушей доносили самые, как по мне, распрекрасные звуки во Вселенной. Песни Земфиры мне нравились всегда, а сейчас там по очередному кругу ездила пластинка «Хочешь». Le plus touchant для меня.       А вот и те самые стеклянные двери в заведение, где полуголые мужики ходят по залу с заклеенными ртами, а по полу стелется кальянный дым. Так, главное не волноваться.       Но толкнув от себя дверь я почему-то даже не удивился. Приятная атмосфера центрового кафе с пряным ароматом корицы в воздухе и лучезарные официанты в выглаженых рубашечках с накрахмалеными воротничками, круглыми подносами и нелепыми фартуками с буквой «К» в углу. Всё как тогда.       Буквально сразу заметив объект, ради которого был закручен весь план, я направился к нему.       —Арсений, здравствуйте! —я начал выкрикивать слова ещё за пару шагов до него, вынимая наушники.—Разрешите, пожалуйста, поговорить с вами несколько минут.       Сначала он бросил уничтожающий взгляд на меня и будто всё уже давно зная ответил:       —Молодой человек, извините уж, но мои часы работы в этом заведении ещё не истекли. Если будете что-то заказывать, я с радостью вас выслушаю и принесу заказ.       Пускай в это время его голос звучал очень мягко, но всё равно он передавал какой-то своеобразный психологический напор.       —Мятный латте. С корицей. На вынос.       Я естественно все понимал, что заказ он мне не принесет и что вообще хочет прямо сейчас вышвырнуть за двери, но он итак лишился крупной суммы, а терять ещё и работу точно уж не хотелось.       —Ожидайте подачи за барной стойкой, пожалуйста, —он пошёл бродить между рядами и снова чиркал карандашом в свой маленький блокнот. Как же он меня, чёрт возьми, бесит.

***

      За барной стойкой никого не оказалось, да и народу во всем кафе было немного. Антон уселся на стул возле стены и начал слежку за Арсением. Через пару секунд он подошёл к бармену, что-то шепнул ему, указал пальцем на Антона и прошел к служебному входу на кухню. Шаст всё это время сидел, подперев голову рукой, будто она вот-вот свалится, и устало глядел куда-то вдаль, не забывая боковым зрением отмечать в голове действия официанта. После того, как напиток был готов, Арсений снова подошёл за стойку и начал что-то делать с его бумажным стаканчиком. Ещё через мгновение молодой бармен поставил перед ним стаканчик и пожелал приятного дня. Антон вышел из прострации, оплатил заказ и, совершенно забыв обо всем на свете, выбрел из заведения. Как этот человек влияет на него?       Благо, он не успел далеко отойти и уже спустя пару секунд буквально бежал обратно, но уже к другому входу. На последнюю по высоте ступеньку он поставил стаканчик и с размашкой открыл белую дверь. Тот же плиточный пол, но теперь уже с нестираемыми разводами от чего-то алкогольного (скорее всего это было красное вино и кафель плохого качества), стены и снующий персонал. Когда можно, недовольные рожи они любили показывать.       Директора долго искать не пришлось. Можно даже сказать, он сам нашел Антона. Будто по запаху, но всё же вышел к нему навстречу. Как ждал, ей богу.       —Снова вы, молодой человек? Вам было мало нашего первого и, как я надеялся, последнего разговора? —он привычно растягивал слова, где только можно было это делать.       —Да, соглашусь, наше первое знакомство произвело на вас ужасное впечатление, но я к вам совершенно за другим, —Шаст запыхался даже от лёгкого пятисекундного бега.—Разрешите мне у вас поработать, хотя бы до конца этого года, мне нужно отдать крупную сумму одному моему знакомому.       —Что же это за такие «знакомые» одалживают крупные суммы? —он искал, к чему бы прикопаться.       —Я не думаю, что вас должно интересовать именно это, —Антон настойчиво пытался продолжить разговор, направив его в нужное русло.—Я хочу работать официантом у вас. Пожалуйста.       После ещё очень и очень долгих уговоров и удовлетворения претензий Станислава Владимировича, студент всё же оказался в его кабинете собственной персоной.       —Оплата в конце месяца, так как ты студент, будешь работать только в дневную вторую, с четырех дня до девяти вечера. Аванса не будет, начинаешь с завтрашнего дня. На счёт первой суммы я ещё подумаю, на сколько наработаешь — столько и получишь. Сейчас заполнишь все документы. Завтра по графику, и не опаздывать!       Завтра четверг, а у Антона три пары, первая из которых начинается в девять. Так что с графиком проблем не должно быть. По крайней мере по четвергам.       А ещё Шаст абсолютно прекрасно понимал, что будет работать не только в дневную смену. И не для того, что бы получить больше денег или утомить себя работой и впечатлить этого «царя» конторы. Станислав Владимирович уже рассчитывал на подработку и вводил туда бонусы к заработной плате. Последние три месяца обещали быть самыми тяжёлыми для первокурсника.       Выйдя за белую дверь на улицу, глаза получили дозу солнечного света, неприличную для ноября. Он поднял нетронутый стаканчик с земли и в спокойном темпе пошел к общежитию, когда в наушниках играла «ZITTI E BUONI» популярной группы с Евровидения 2021 года Måneskin.

***

      —среда, 22:50       Как можно тише открыв дверь в общажную комнату (которая все же предательски скрипела), я первым делом устремил свой взгляд на кровать Серёжи. Друга на привычном месте не оказалось, поэтому я с облегчением вздохнул и направился к месту своего обитания. Поставил остывший латте на стол, швырнул рюкзак под него и прямо в одежде лёг на кровать. Втыкал в потолок минут семь, когда привычно противный скрип двери вернул меня в реальность.       —Где куртка.       —В пизде, —на автомате ответил я. И только через приличное количество времени до меня дошла суть разговора. Я снова забыл ее там.       —Вот за ней сейчас в пизду и пойдешь. Мне ходить не в чем по улице, там уже далеко не плюс двадцать, —низкий голос Серёжи, когда тот был зол, звучал даже как-то смешно.       —Серёж, ну не расстраивайся ты так, я заберу её завтра, обещаю.       —Посмотрим.       Он в прямом смысле «холодно» со мной никогда не общался, хотя бывали какие-то недопонимания с обеих сторон. Они всегда быстро укладывались, как и этот инцидент с курткой, я уверен. Главное, чтобы он не заметил стаканчик, а то опять начнет про хлам затирать. Кстати, стаканчик.       Даже не зайдя в комнату после диалога, Матвиенко решил удалиться. Я сел на кровать и взял в руки напиток.       —Je vais me pousser à ne plus te revoir, —прочитал я вслух, —Надеюсь больше не увидеть тебя.       Было ли обидно? Нет. Я прекрасно понимал Арсения, но и сдаться просто так не мог. Надо было защищать свою честь самостоятельно.       В коллекцию добавился ещё один стаканчик с «приятным» пожеланием от официанта двустороннего кафе, и уже даже я не знал, каким именно я хочу его видеть.