Когда идёт снег

      Ночь обещала быть веселой, хотя бы потому, что в зале кальянной сидели несколько крутых парней из университета Антона. И его друг.       Шлепок от Арсения позволил Антону напрячься ещё больше и уже точно не заботиться о том, как бы качественнее облажаться. Достав из подсобки за баром металлический поднос с дополнительными принадлежностями, в полнейшей неуверенности он направился к несчастному столику. Между стульями жопой он решил не вилять: ну не время сейчас.       Немного пьяные парни заметили официанта ещё издали, но узнали в нём одногруппника только с расстояния в половину метра.       —Шастун, ты что ли? —какой-то студент (из их ли он вообще потока?) обратил внимание на персону парня. Антон уже было хотел ответить, но скотч дал о себе знать немного позже, чем следовало бы.       —Какой у тебя утонченный стиль, однако, —тот самый, уже совершеннолетний, друг Матвиенко подал голос.—Где бы мне такой фартушек прикупить?       Антону было максимально некомфортно. Его внешний вид: голый торс, эта глупая бабочка да ещё и заклеенный рот. «Господи, после первой же смены надо будет поставить Станислава Владимировича перед фактом, что на ночь я больше не выйду», — думалось Антону. Пришедшие одногруппники своими шутками заставляют Шаста ненавидеть себя и свою работу, своё тело и навыки. Они пьяно улыбались, очень громко смеялись и продолжали колко шутить на счёт внешнего вида Антона, пока тот разжигал угли и мастерил формы из фольги. В общем, лезли не в свое дело. Серёжа чувствовал себя неудобно. Он ёрзал на мягком диванчике, постоянно чесал нос пальцем и поправлял волосы. Когда дело дошло до того, что один из парней достал телефон и начал фотографировать Антона, друг наконец не выдержал.       —Эй вы, уроды. Прекратите немедленно! —он подскочил на месте.       —Сергей, вы теряете градус, —с издёвкой выпалил сидящий рядом молодой человек.—Не будьте так педантичны, когда вы стали сторонником пацифизма?       —Эдик, тебе уже давно пора завязывать, раз не знаешь значения слов, которые мелишь, — он выхватил рюмку с аперитивом у друга и со стуком опустил ё на стол.— Лёня, удали фотографию, — вышеупомянутый Леонид никак не среагировал, но в лице сменился кардинально.— Быстро я сказал! — сосед уже буквально кричал, на что друг его резко дернулся, после чего полез в телефон и показал почти чистую галерею, состоящую из кучи конспектов и записей на доске.       —Антон, —выйдя из-за стола, парень обратился к своему другу, —Если ты хочешь, мы можем уйти, это было очень неправильно с их стороны. Но ты тоже пойми, они пьяны и…       Антон хочет перебить Серёжу, но снова ему мешает липкое препятствие. Он лишь берет его за плечо и мотает головой из стороны в сторону. Терять клиентов из-за каких-то там задетых чувств и собственного достоинства это не дело.       Отправив Матвиенко обратно, он все же закончил с приготовлением кальяна под шумный рогот всей компании и обидные комментарии в сторону официанта. Оставив ребятам меню и уже возвращаясь в коридор, хотелось зарыдать, просто упасть на пол и бить руками и ногами о кафель, о чем-то кричать и просто плакать. Ужасное состояние, становится противно от самого себя. На кухне ему тоже не особо рады: —Тебе следовало бы быть более внимательным, ты просто бездарь! —шеф кричал на кого-то из работников кухни, а когда увидел Шаста, решил переключиться на него.—Ты чего пришел? Лист оставил и свалил отсюда, не мешай работать. А Антон что? Антон просто недоумевает. Как за один вечер можно было заставить ненавидеть себя такое большое количество людей? Молодец Шастун, чемпион. Парни ушли из кафе только к 12. Они все время смеялись и громко матерились, и вообще не понятно, как другие посетители ещё не жаловались. Уже через пару часов, когда время близилось к двум, Антон, на ходу отрывая бумажку из блокнота, уже не чувствует ничего. Ну вот буквально ничего. В его голове пусто, и на душе пусто. Да и вообще все как-то пусто. Везде: в зале с несколькими посетителями, на кухне с кучей работников и даже в подсобке, где поочередно сидели Лена и Леша, везде пусто. Просто ни-че-го вокруг. Только сердце бьётся. —Че, посмеялись над тобой, огузок? —шеф максимально издевательски улыбнулся Шасту, как только тот зашёл к нему, и оставил на столе заказов ту самую бумажку. —Кухню смо́трите и под Виктора Барина ко́сите? , —Антон вырвал еще один листок из блокнота, оставив его на столе заказов. За огузка обидно, но зла на шеф-повара Шастун не держал. Он тут для того, что бы выполнять работу, порученную директором, а не выслушивать оскорбления и уж тем более как-то на них реагировать. Но один вопрос все же интересовал подростка. —Как вы вообще узнали? —он задержался около выхода, зацепившись рукой за дверной косяк. —Наше заведение как сарафанное радио: расскажи одному–будут десять знать, —не поднимая головы от расфасовки шоколада, ответил шеф. Очень, очень жаль, что тут не настолько надежный коллектив, насколько ему показалось вначале. И вообще как рассказывал Витя. Кстати, где этот придурок ошивается? Отправиться на поиски друга дабы отвлечься от поганых мыслей было, пусть и не лучшей, но и не самой плохой идеей. Виктора не оказалось в зале, в комнате за баром и дважды не было в подсобном помещении для официантов. Шаст даже решился выйти на улицу, что бы увидеть друга хотя бы на ступеньках служебной террассы. Но и там его не нашлось. Антон остался в замешательстве. По дороге обратно он решил ещё раз заглянуть в их комнату, но на этот раз там не оказалось никого, в следствии чего Антон присел на диван для небольшого перерыва, и даже позволил себе открыть ВКонтакте. Куча сообщений из беседы их группы. Что же такое важное так активно можно было там обсуждать в столь поздний час? Шастун появился супер вовремя. Не прочитав предыдущие сообщения, Антон сразу пролистал вниз. Леня, 2:38 —Ребят, вы про корзину забыли?) Сережа, 2:38 —Лёня, не нарывайся. Леня, 2:39 —Да ладно тебе Серж, пусть повисит. Сережа, 2:39 —Леонид Витальевич, я сожру вас завтра к чертям собачьим. Катя, 2:40 —Какие страсти у вас тут кипят. Фотография беседы была изменена. Леня, 2:42 —Кажется, так даже лучше. Сережа, 2:43 —УДАЛИ СВОЛОЧЬ. Леня, 2:43 —Серега, ты перегибаешь, Антоша наш не сволочь) Сережа, 2:44 —МАКАРОВ, Я ТЕБЕ МОРДУ НАБЬЮ В ШАРАГЕ. Леня, 2:46 —Ой, да успокойся, пусть побудет. Какая наш Шастун красавица посмотри) Несостоявшийся мачо, аххахаха. Антон сидел на диване в подсобке, облокотившись на колени и смотрел сквозь телефон. Мир внутри рушился, какие-то малознакомые существа стебут его за работу, а единственный хороший друг орет на них капсом в групповом чате. За то, что его называли красавицей, несостоявшимся мачо и сделали лицом общей беседы во ВКонтакте, за то, что ему делают больно те люди, на которых он возлагал надежды, он начинал ненавидеть свою работу за все это. Начинал ненавидеть себя за мечту переехать в Питер. Просто ненавидел себя. Тирада просто отстой. Почему так происходит? Шастун, ты драматизируешь. Они просто посмеялись, вот и все. Нельзя придавать значения таким вещам, это глупо. По розоватым щекам текли солёные дорожки детских слез. Отчаянно бить себя по щекам—это кажется парню единственным выходом прекратить эту трагедию как можно скорее. Скулы краснеют от ударов, телефон летит на пол, а глаза продолжают смотреть сквозь линолеум, изредка щурясь от шлепков. Ему больно. Очень. Кольца часто врезаются в кожу и отдаются тянущей болью по одному и тому же месту, но он как последний идиот продолжает обесценивать свои проблемы и внушать себе, что так и должно быть, так устроен мир и то, что происходит вокруг—совершенно нормально, ведь это вторая столица его родной России, тут все правила и традиции устаканены и не поменяются ещё долгое время. Действительно же идиот. Поверх холодной руки Антона ложится ещё одна, такая теплая, даже горячая, останавливая акт избиения. Другая отодвигает ладонь парня от лица и тыльной стороной вытирает слезы. —Ну что ты как девчонка, —голос Арсения звучит очень успокаивающе, он глубокий и спокойный, внушает доверие.—Плакать не по-мужски. —И вы туда же, —парень опускает голову в пол, лишь бы не столкнуться взглядом с мужчиной напротив.—Арсений Сергеевич, скажите пожалуйста, я идиот? Антон не скулит, он не всхлипывает и не дёргается от истерики. Он просто плачет. Плачет как люди, потерявшие все в один миг. Как счастливый человек плачет, так и он тоже. Как среднестатистический подросток из-за очередной хуйни, в конце концов. Он не ребенок, просящий у матери игрушку в магазине и не психопат, сбежавший из лечебницы. Плакать это нормально. Это и по-мужски, и по-женски, это абсолютно типично для всех людей. Нам нужно выпускать наши эмоции на волю, когда они этого просят. Нужно, чтобы ночью не случалось апатий, что бы медленно и верно не впадать в депрессию. Нужно, такое нужно. И говорить, разговаривать тоже надо. Это как никогда помогает сбросить ужасный груз с плеч, мешающий жить. Он поможет ему. Он поговорит с ним, успокоит и всегда поддержит. Он ещё единственный, надежды на которого не рухнули. —Нет, ты не идиот, —Арс продолжает стоять напротив парня, держа его за руку, прикасаясь второй ладонью к щеке.—Это они идиоты. И придурки, —мужчина гладит его большим пальцем по опухшей скуле. —Это так ужасно, я ненавижу людей, —Антон кладет свою руку на ладонь официанта и убирает ее со щеки.—Простите, но мне правда сейчас очень плохо. —Я тебя понял, извини, —Арсений буквально забирает свои руки обратно и отходит к двери. Уже держась за косяк он бросает неловкое «Все будет хорошо» и скрывается. Он совсем не умеет красиво говорить в экстренных ситуациях, но его присутствие само по себе успокаивает юношу, и соленоватый привкус уже пропадет с губ. Теперь на месте сердца тоже пустота. Как же мерзко на душе.

***

Домой я отправился в самом паршивом настроении. Меня, к сожалению, даже не радовал тот факт, что Арсений в коем-то веке отнёсся ко мне без упрека на существование, а просто попытался поговорить. Но либо я, либо он, либо кто-либо другой всегда препятствовали нашему нормальному общению. Диалог почти никогда не развивался стабильно. А тут я ещё и заплакал… В общем, до конца смены я так и не вышел за пределы подсобки. Виталика я так и не нашел, скорее всего он просто смылся домой, как только появилась возможность. В моих наушниках играла песня «Я так соскучился» группы Порнофильмы. Моя мама посчитала бы такое название совершенно неприемлимым, даже если хоть одна их песня ее тронула. Она вообще очень любит меня контролировать, что я делаю, что покушал и спасибо что не сколько раз сходил в туалет, и я до сих пор не представляю, как она отпустила меня в Питер. Неужели поняла наконец, что я вырос? Это доверие, которое она показывала мне, на самом деле очень грело в душе. Мне захотелось ей позвонить, услышать ее голос и просто рассказать все все, что произошло за эти дни. Сердце забилось чаще, я по настоящему что-то почувствовал в груди за долгое время, и пока на улице моросил противный дождь, больше напоминающий снег, я в своих любимых летних кроссовках шагал вдоль набережной прямо по лужам, держа телефон возле уха. —Алло, Антоша? , —после долгих семи гудков трубку на том проводе наконец сняли и женщина очень заспанным голосом поприветствовала сына, —Чего же ты так рано, тебе не спится совсем? —Просто сосед шумный попался, просыпаюсь из-за него каждое утро в шесть часов, —я улыбнулся в трубку, мысленно для себя отметив, что пока о подработке рассказывать не буду, —Я тебя разбудил? —Вообще-то да, но мне итак скоро вставать, —мама глубоко зевнула, —Рассказывай давай, как ты там. А то ж почти ни разу не позвонил за месяц. Я проговорил с мамой от кафе до общаги пятнадцать минут. Идя лёгким шагом и цепляясь с темы на тему, я совершенно забыл счёт времени. А когда спать? На этот раз никогда. Точнее, не сегодня. Главное, не подать виду, что тебя рубит на каждом шагу, и ты провел почти всю ночь в прокуренном баре в слезах. А так вроде все гладко. Попрощавшись, передав привет папе и дав клятвенное обещание звонить чаще, я бросил трубку и открыл дверь своей комнаты. День удивлений начался. Сережу я застал в лежачем положении на кровати, хотя электронные часы зелёными печатными цифрами показывали 6:28. В комнате пахло чем-то неприятным. Опять готовить пытался, все понятно. —Серёг, ты, кажется, проспал, —я забросил рюкзак под стол и даже не думал о том, что бы прилечь на пару минут. Будет только хуже, я тогда вообще не встану. Друг упорно игнорировал мои попытки заговорить, растормошить и избить его физическое тело. Избить в гуманном смысле конечно. Тогда оставался единственный верный способ, который точно уж не подведёт. На своем смартфоне я быстро нашел гимн России и поставил на полную громкость. Телефон занял место около ножки кровати возле головы соседа, отчего эффект был гарантирован. —Что, что такое?! , —сосед подскочил с первой строчки, его глаза все ещё были закрыты, а разлепить их у него просто не зватало сил, —Шастун, твою мать, мы горим! Я залился хохотом. Усталость мигом сошла на нет, а живот немного покалывал от громкого смеха. Матвиенко метался из стороны в сторону все ещё полусидя в постели, тыкался как слепой котенок туда-сюда и нащупывал все руками. Зрение у него от природы стопроцентное, а пока он растирал красные заспанные глаза кулаками и более менее осознавал, что это всего лишь гимн его любимой страны, я окончательно успокоился и присел напротив него. —Доброе утро, Сергей Борисович, —я широко улыбнулся, какая же всё-таки прикольная штука, эти ваши эмоциональные качели. —Шаст, ты ошалел? , —он полноценно распахнул глаза и укоризненно посмотрел на меня. Ни капли ненависти, только чистейшее отборное желание по-дружески вмазать мне. —Я просто подумал, что ты опаздываешь. Полседьмого, а ты спишь. —Пиздец, —локанично выдал сосед и, накрыв лицо руками, упал обратно в кровать. Я лишь кратко усмехнулся на его жест и начал собирать сумку в универ. В субботу пары никто не отменял. Математика и физра. А нет, отменял. На первую все же стоило бы сходить. Ради приличия. И заодно на драку Матвиенко и Макарова за мою честь посмотреть. Уже на полпути мы втроём весело болтали об Эльвире Валентиновне, нашей математичке. Она была на порядок старше всех преподавателей и никогда не разрешала подавать голос на протяжении всей пары. Если что-то не понятно, то это твои проблемы, разберёшься как-нибудь. Из бланков, которые она давала на заполнение или тех же конспектов студенты обычно делали самолётики и кораблики, а некоторые даже журавликов. В соответственном порядке одни летели из окна, вторые разносились по аудиториям, а последние даже побывали на столе преподавательницы. Мы очень любили цитировать ее самые популярные фразы, которые знает, такое чувство, что половина университета. —Матвиенко! Что же такое интересное ты разглядываешь между ног под партой? , —Сережа скорчил рожу и противным, писклявым голосом начал пародировать математичку, —Я вроде не биологию веду, может мы от тебя материал 11 класса послушаем? Или ты и его просмотрел? —Матвиенко! , —раздалось перед самым носом после поворота за угол двора, —Тебе заняться нечем? Я тебя сегодня поставлю пару вести, а сама посижу, понаблюдаю. —Мы ж вроде не биологию проводим, че там наблюдать, —ой Сергей, зря вы так. Она же сейчас взорвется. —Нет, ну все Матвиенко. С зачёткой можешь не приходить, —да, она очень любила повторять его фамилию. Казалось иногда, что она даже не знает имени, поэтому это слово и пользуется максимальным спросом на ежеминутное повторение. —Эльвира Валентиновна, ну, —Серёга обиженно надул губы. —Не ну-кай мне, быстро в универ, готовь материал. После ее последней фразы мы, в уже более смиренном настроении, отправились в здание. Видимо, покурить я смогу только ближе к вечеру. Смотреть на то, как не выспавшийся хорошист Сергей пытается вспомнить хотя бы что такое логарифмы и с чем их едят, половина половины аудитории успела заснуть. Вторая половина половины засыпала, а другая, целая половина, просто не пришла. По огромному кабинету с неисчисляемым количеством парт рассредоточилось 10 человек, а на самой первой сидела мигера, ритмично постукивая карандашом о ее деревянную поверхность. И лишь спустя двадцать минут повторяющихся томных вздохов с эхом по пространству она подала свой голос. Это произошло довольно неожиданно, так что половина группы вздрогнула. —С меня довольно, Матвиенко! , —она опять сделала акцент на последнем слове, —Сядь на место, ты итак достаточно задержал мне учебные часы. Она прогнала моего друга обратно к нам за пятую и что-то чирканула в своей тетради, где обычно ставила свои оценки и отмечала пропуски. Пара продолжилась своим чередом: все снова провалились в сон, но преподавательница упорно продолжала диктовать нам правила из своих задачников. —Ей так нравится его фамилия, —приподняв голову с парты прошептал мне Дима, —Может она такую же хочет. —А может сразу замуж ее? , —я отшутился, —За Серёгу. —Нет, ну Серж конечно мудак, но не настолько. Зачем жизнь парню ломать? —Пятой парте снова нечем заняться? , —ее голос уже въелся в голову и никогда не отпустит в самых страшных ночных кошмарах. —Извините, мы работаем, —я качнул головой в знак внимательности и обвел поверх дату написания предыдущего конспекта. Учеба такая утомительная. Физкультуру пришлось отсидеться в раздевалке по причине «форму забыл», после чего несколько человек столпились на заднем дворе университета. Сережа, как инициатор, нападал первым. Он просто понёсся на бывшего друга с огромной скоростью и врезался ему головой в живот, толкнув ещё и руками. Да, он не особо отличался умениями в драке, но, как говорится, встретимся на философии. Или в случае Матвиенко, в иностранном блоке с кипятильником. Нет, ну философ из него конечно неплохой был. Все типы мировоззрения он точно бы назвал.* Но вот боец… Такое себе, если честно. Но, как я уже понял, если захочет, то в пыль сотрётся, но сделает. В ответ от Лёни сразу прилетает удар в переносицу, и тут уже я сам, совершенно не осознавая своих действий, ринулся к распластавшемуся на сырой земле Серёже через весь двор. Но за рукав меня кто-то схватил. Нет, не потащил, а схватил и просто, без никаких усилий, приостановил. —Антош, ну не надо сейчас туда, —Дима, видимо, тоже решил взглянуть на мировое зрелище. Я остановился и подумал ещё раз. Пожалуй, друг прав. Нужно чуть-чуть переждать. Но ведь и просто так там его оставлять нельзя!

***

Тем временем наш боец отчаянно продолжал инфайтинг. Он сумел нанести ещё пару тройку ударов по лицу, отчего сразу же получил «сдачи» по губам. Ей богу, как рыцари за даму сердца. С помощью веса своего тела он повалил соперника на холодную землю. Ну, если тот выиграет, то хотя бы заболеет, не месяц май на улице. —Это тебе за Антона, —лежачему прилетело в челюсть с огромной силой, —А это за сковороду, —второй удар по тому же месту. Подождите, какая ещё сковорода? Распластавшись на мокрой после ночного дождя земле, Лёня отчаянно скулил, держась за уже, кажется, переломанные кости руками. Одного атамана в беде не бросают, так что Сергея от противника за подмышки уже оттаскивали его дружки. Удар по скуле. Парень ложится параллельно Леониду. Удар в живот, и вот он уже кашляет кровью. А Антону смотреть на это больно. Его тело совершенно не приспособлено к подобному виду физических нагрузок, но он уже отчаянно забивает на принципы и бежит вперёд, размахивая руками и невзначай попадая в лица соискателям. Оклемавшийся главный герой суматохи приподнимается на локтях и видит, как Шаст тоже уже летит «камнем вниз»**, сильно зажмурив глаза и держась за живот. Вот же ублюдки. Но тут Дима решил остаться в стороне. Он как стратег взвесил все за и против и вынес себе приговор: переждать бурю. Наверное, Серёжа быстро вставал от порывов мести и так же быстро падал бы обратно на землю от рук приятелей Макарова бесконечно, если бы на горизонте не появился препод экономики. Как только Павел Алексеевич был замечен недругами, они моментально забыли про изнывающего Антона и его друга, бросившись вместе с главой подальше. Экономик в свою же очередь немедля подбежал к парням. —Ребята, что случилось? , —его очень беспокоил их потрёпанный вид. —Павел Алексеевич, ну вы же не расскажете никому, —Позов присел рядом с преподавателем, пока тот рассматривал лица и переломы пострадавших. —Дима успокойся, что здесь произошло, я спрашиваю?! —Мы честь Шастуна защищали, —Сережа с огромным, наливащимся кровью фингалом, слегка прикрывая его рукой, подал наконец голос. —Так точно, —почти шепотом прохрипел Антон. Скорую конечно же вызвали незамедлительно, повреждения Матвиенко оказались довольно серьезными: у него была сломана челюсть и выявилось внутреннее кровотечение в районе селезёнки, разбита губа, много гематом останется. Антону повезло больше, множество ссадин на лице, многочисленные синяки и ушибы. Ничего сверхкритического, и слава богу. Шаста обработали и вернули в общагу, заверив Павла Алексеевича что так можно. До самой комнаты его под руку провожал Дима. Когда юноша уже более менее оправился, он спросил у друга лёжа на кровати: —А про какую сковороду он говорил? , —он все ещё смотрел в потолок, пока Поз сидел у него в ногах. —Пока тебя не было, Лёня решил украсть ключ от кухни и сжёг сковороду Серёжи, пытаясь сварганить яичницу, —практически безразличным тоном сказал Позов. Сейчас ему было больнее всех. Он страдал в моральном плане, корил себя за то, что не смог помочь. Хотя и вряд-ли он что-то сделал бы, но за отсутствие попытки он будет ненавидеть себя больше чем за отсутствие результата. —Просто сковорода сгорела? , —Шаст перевел взгляд на друга. —Нет, там ещё огонь на полотенца и занавески перекинулся. Тушили всем блоком, —Дима очень наигранно усмехнулся. Антону очень повезло, что на работе идут два выходных дня подряд. Можно будет реабилитироваться под Ютюб и остатки еды в холодильнике. Жаль только, что даже картошки теперь не пожаришь. Придется девок просить. Спасибо, Макаров.