Когда идёт снег

Оставшаяся часть дня совершенно не внушала доверия, могло произойти вообще что угодно. Может, на этот раз Антона срочно вызовут на работу, Чаушеску восстанет из мертвых и вновь завладеет Румынией, или на них упадет метеорит? Непонятно, совершенно. Шаста ещё очень пугал понедельник, сегодня то понятно, половина людей не пришла, а остальные спали прямо на паре, но парень был уверен, что на следующей учебной неделе его все же ждут сюрпризы от одногруппников по поводу той фотографии. Как и говорил шеф, не только кафе словно сарафанное радио, новости и сплетни разлетаются по университету гораздо быстрее, чем можно будет полностью их услышать. Дима решил удалиться ближе к полуночи, дабы дать другу полноценно отдохнуть после тяжёлого дня. Антон крайне неплохо перенес ночь—поспал целых пять часов, но как по будильнику глаза сами открылись в шесть ноль ноль. Чувствовалась некая усталость, ибо такое количество избыточного сна организм не воспринимал легко. За окном все ещё было темно, а на кровати рядом очень непривычно пустовало место. Душа требовала сигарету и не в силах больше терпеть, Шаст накинул ветровку и вышел к подъезду. Облокотившись на перила, поглубже укутавшись в совершенно не греющую одежду, закурил. Дым очень приятно обжигал горло после долгого перерыва и лёгкие заполнились теплом. На улице было очень холодно, и не дай Бог что в ближайшее время выпадет снег. Кстати о погоде, студент залез в телефон и открыл вкладку с прогнозом. Синоптики предсказывают лишь моросящий дождь ближе к вечеру, а Антон как раз никуда не собирался. Остаток дня можно провести в кровати с телефоном в руках. Уже третья подряд сигарета оказывается в его руках, как дверь парадной открывается, и из-за нее, сильно щурясь, выглядывает Дима в теплющей зимней куртке. —Я тебя снова по запаху нашел,—он присоединился к компании Шаста и, пряча руки в карманах, поёжился от раннего холода. Повезло ему на первом этаже жить,— Как ты? —Уже вроде неплохо,—рука с зажигалкой спряталась в карман, выполнив свою задачу и тут же вернулась, что бы губы могли отпустить сигарету. —Когда ты уже бросишь, самоубийца,—он кинул максимально презрительный взгляд в сторону друга и перевел его на сигарету, уже оказавшуюся между пальцев. —Да я брошу, честно брошу,—конечно он не собирался бросать, ну сколько уже можно заваливать этим вопросом? —Как с ветровкой?,—усмехнулся Поз, но быстро стёр улыбку с лица, заметив недовольный взгляд парня. —Кстати, что с Макаровым?,—Антон решил перевести тему, что получилось крайне неплохо и кстати. —Он дома сидит, у него переносица сломана,—Позов огляделся по сторонам, будто ища подслушку или шпионский жучок,—вчера в больницу доставили, так уже сегодня выписали. Скорее всего до конца месяца в универ не придет. —Ну Матвиенко, ну боец,—Антон усмехнулся. Он был очень горд другом и пообещал себе сходить к нему в больницу как-нибудь. Проговорили они с Позовым ещё недолго, договорились как-нибудь навестить друга, но когда обоим стало холодно, друзья разбрелись по комнатам. На кровати было супер скучно, но чувство, заполнившее грудь, облегчало дыхание и тело. Или это был сигаретный дым. В общем, не важно. С такой лёгкостью Антон направился на кухню в поисках хоть какой-то еды. Живот изнывал от недостатка пищи, а желудок уже выворачивался наизнанку. В холодильнике была чья-то колбаса и пару кусочков сыра. Все это пошло на бутерброды и уже с чашкой чая и тарелкой чужих продуктов, Антон направился к себе в комнату, решив больше ничем не заниматься помимо деградации. При просмотре очередного видео с какой-то американской готовкой, телефон залился звонкой трелью, оповещая владельца о звонке. —Твой номер найти такого труда стоило, что мне надбавку должны выписать за проделанные махинации,—в трубке послышался голос Павла Алексеевича. —А зачем вы...,—Шаст не успел договорить, его снова оборвали: —Короче, Арс попросил передать тебе, что занятия у вас по воскресеньям с пяти до девяти. —А почему так долго?,—студент нехило удивился. Четыре часа в неделю можно было разбросать? —Он на работе с понедельника по субботу, дай ты ему хоть в первую половину единственного выходного отдохнуть,—до Антона наконец дошло и он мысленно удивился, но уже своей тупости. —Окей, я все понял,—парень потёр переносицу зажмурив глаза,—Занятия с сегодняшнего дня? —Ну раз это первое воскресенье месяца, когда вы знакомы, то я думаю да,—Паша, судя по голосу, сам был в замешательстве,—Я тебе прямо сейчас продиктую его номер и вы будете решать, во сколько проводить свои свидания, без посредников. —Ну Павел Алексеевич,—Шаст застонал в трубку. —Ой, Шастун, ты даже вне лекции меня бесишь. Записывай давай.

***

В уголке какой-то наспех раскрытой тетрадки уже красовался заветный номер Арсения Сергеевича. Вот это успех, теперь Павел Алексеевич будет считать наши занятия свиданиями. Но я же не такой. Я просто очень хочу изучать французский, et ici une telle chance . Аккуратно, по на глаз намеченному контуру я оторвал листок, как оказалось из тетради по матеше, забив номер в телефонной книге, бросил клочок в бумажный стаканчик из кафе. Не спеша я доел все, что культурно позаимствовал у друзей с этажа и, естественно оставив грязную посуду на столе, просто лёг на кровать. Частенько приходилось поглядывать за временем, лишь бы не проворонить час, когда нужно будет позвонить репетитору. В районе двух часов дня я больше не выдержал и нажал кнопку вызова. На том проводе голос был явно заспанным, с хрипотцой и даже неким раздражением. —Алло, это кто? —Это я,—сердце забилось чаще. Я не очень люблю разговаривать по телефону, всегда волнуюсь и чувствую себя самым не социальным человеком во вселенной. —Кто я?—после недолгой паузы спросил голос в трубке. —Это Шастун,—меня снова начала бесить моя тупость. Ну какой человек, только отойдя от сна, сразу по голосу узнает студента, которого видел пару раз, половину из которых оба были с заклеенными ртами? —Я же говорил, Шастун, ты сталкер,—он был очень не доволен. —Это все Павел Алексеевич, это он мне номер дал,—я все ещё пытался отнекиваться. —Ладно, поверю,—он будто сдался,—зачем звонишь? —Адрес ваш узнать хочу,—сказал я это с полнейшей уверенностью, но на всякий случай решил уточнить,—Сегодня же первое занятие? —Да, Крыленко сорок три, шестой этаж, двадцать пятая квартира. Жду к пяти. И сбросил трубку. Нахал, просто очень неуважительно. Перезванивать я не буду, но по старинке открыл тетрадь по любимому предмету "математика", записал адрес, крутящийся на языке и готовый вот-вот забыться. Планы на вечер отменяются. На метро я добрался бы довольно быстро, не будь станция так далеко от дома. По Гугл картам я дошел до жилища Арсения за промежуток времени, равный тридцати, а то и сорока минутам, опоздав при этом на добрые двадцать. Сама по себе девятиэтажка выглядела устрашающе, особенно в это время года. Голые деревья, серый фасад и парадные, выглядящие не как парадные, а как Воронежские подъезды. Такое в Санкт-Петербурге не ожидалось мной увидеть. Зайдя внутрь я немного поразился. В Петербурге действительно могут быть дома как в Воронеже? Обшарпанные стены с потрескавшейся краской, кусками разбросанной по полу, не закрывающиеся железные почтовые ящики и весь изрисованный маркером лифт, обделанный фанерой под дерево изнутри. С жутким скрипом его двери закрылись и тросы подняли меня на шестой этаж. Казалось, это длилось вечность, и всю эту вечность мне было просто до обморока страшно. Кабина то и дело дёргалась, тросы поскрипывали и, было такое чувство, что норовили вот-вот порваться и скинуть меня вниз. Благо, до квартиры я добрался невредимым, пусть и на трясущихся ногах. В дверях меня никто не встретил, но хватило один раз дёрнуть за ручку, как я уже оказался внутри. Недлинный коридор в серо-белых тонах, абсолютный минимализм. Даже зеркало было маленькое, а шкаф, судя по всему, располагался за дверцей на колесиках, выполненной под стиль прихожей. В кухне послышалась возня. Я немедленно заглянул туда, ведь вход в нее располагался в виде арки сразу перед коридором в прихожке. Мой учитель спал, сидя за столом, уткнувшись в сложенные руки лицом. Со стороны он выглядел студентом, а не я, но это было очень мило. На нем был домашний свитер и свободные спортивные штаны. Черные высокие носки и больше ничего. Как на улицу, так с подворотами словно долбоеб, а как дома сидеть, то конечно в спортивках. Будить мужчину мне совсем не хотелось, больно "няшно" он выглядел. Но так как я заставил его ждать, исходя из чего он скорее всего и уснул, мне пришлось растолкать его в плечо, перед этим прямо в верхней одежде и обуви склонившись поверх, рассматривая его лицо. Он с трудом разлепил глаза, и только сейчас, когда был настолько близко, я увидел, насколько же глубокими они были. Отливая голубизной Байкала, радужка светилась на тусклом солнечном свету, проходящему сквозь толщу окна. —Неужели ты пришел,—он начал сразу с нападения, не позволив мне возмутиться, почему он спит, а не встречает гостей. —Извините что опоздал, я думал, дорога займет меньше времени,—параллельно стягивая с себя ветровку, я отошёл обратно в коридор. —Шастун, ты совсем не умеешь вести себя в гостях,—он поправил каштановые волосы, загладив упавшую челку немного набок,—Кто тебя учил ходить по квартире в обуви? —И за это простите,—я разбулся, держа в руках верхнюю одежду и университетский рюкзак. Он встал из-за стола, подошёл ко мне, забрал ветровку и повесил ее в шкаф. Действительно, он оказался за скрывающей небольшое пространство дверцей. Могу смело идти на проектировщика. Он провел меня до стола, за которым спал несколько минут назад, и усадил на кухонный диванчик. Это же как надо выматываться на работе, что бы за пару лишних секунд успевать заснуть в сидячем положении? Мне даже стало его жалко. Арс облокотился на кухонную тумбу руками сзади, все ещё глядя на меня. —На занятиях я тоже для тебя Арсений Сергеевич, ясно?,—он немного с напором посмотрел на меня, как бы прямым текстом говоря, что нигде кроме моих мечт нельзя звать его иначе. Даже на работе. Даже в его квартире на его кухне когда мы совсем одни. Абсолютно везде. —Хуясно,—я безразлично втыкал в кухонный ящик кремового цвета с матовой текстурой под мрамор. Учитель метнул грозный взгляд в мою сторону, отчего я театрально закатил глаза. —Хуясно, Арсений Сергеевич,—издеваюсь, издеваюсь. Так нравится мне все это. Он был полон злости, но мне доставляло моральное удовлетворение его выводить, тогда мой словарный запас пополнялся парочкой обидных оскорблений на французском. Странно, но не сейчас. —Чай предлагаю из вежливости, но не к твоей персоне, а в общем,—он достал с верхней полки белую чашку. —Из вежливости не к вашей персоне не откажусь,—я разложил свои принадлежности из рюкзака на кухонном столе. Арсений достал ещё одну, но уже черную чашку. На полке больше ничего не осталось. —У вас так мало кружек, сразу видно, что живёте один,—я поставил голову на руку, оперевшись на поверхность стола, тоже, кстати, кремового цвета. —У меня есть жена и дочь, просто сейчас они живут в другом городе,—учитель набирал воду из-под крана в чайник. —Извините, я не знал,—мне стало грустно. Вот по-настоящему грустно, даже как-то обидно. Ужас какой-то, зачем вообще людям чувства. —Пойми, что долго заниматься волонтёрсвом я не буду,—чайник уже на плите.—Занятия не бесплатные. —Сколько стоит в месяц?,—поинтересовался я. —Смотря сколько ты планируешь заниматься,—он принял то же положение, что и пару минут назад, уткнувшись руками в стол, а взглядом в меня. —Давайте до конца старого года, мне хватит для собственного просветления,— а там уже посмотрим. Я прикинул, что с каждой зарплаты буду отдавать ему деньги за тот инцидент, дабы перекрыть сорок тысяч. Но платить по двадцать тысяч за месяц занятий французским это уже слишком, так что план мой был до ужаса прост. На последнем занятии в конверт с деньгами я просто доложу остаток недостающей суммы и красиво уйду в закат. Заблокирую номер, сменю замки, лишь бы не нашел способов вернуть переплаченное. Похер, что он даже не знает, где я живу и может быть скорее обрадуется надбавке. —Без проблем, я как раз перед новым годом уезжаю в другой город—он, кажется, даже искренне улыбнулся. Когда такое было в последний раз? —На праздники?,—мне хотелось верить в это. —Навсегда,—локанично, но будто пулей в лоб. —К жене?,—я опустил голову, уткнувшись взглядом в столешницу. —И дочке,—судя по голосу снова улыбнулся. Ревность жрала меня изнутри, но я понял, что это за чувство, только сейчас. Господи, как же противно от самого себя. Но плюс в том, что мой план теперь стал еще проще. Отдаю конверт и ухожу в закат: эта часть останется неизменной. Дополнение состоит в том, что уже будучи в поезде он точно не попытается вернуть деньги. Это сыграет мне на руку. Но оставалось лишь скупо надеяться, что Станислав Владимирович выплатит все сорок штук до Нового года. Похоже, план держится исключительно на надежде. Наш первый урок проходил довольно интересно. Все началось с фразы уже за чаем: —Начнем с простого,—он раскрыл книгу и поставил руки на стол, упираясь в них.—Спряжение глагола être в настоящем времени. Passé composé. —Скажу честно, я по временам вообще ничего не знаю,—я опустил грустный взгляд в тетрадь. —То есть, ты просто заучивал наизусть красивые фразы, которые тебе нравились?—преподаватель сдержанно вздохнул, уловив краем глаза несмело кивнувшего меня.—А может их перевод был недостоверен, ты не подумал?, —он прикрыл глаза и на выдохе ретировался из комнаты. Вернувшись, положил передо мной книгу и произнес короткое: "Зачитывай". Я вцепился руками в диванчик и начал супер неуверенно, очень боясь совершить ошибку: —J’ai été, tu as été, il a été, nous avons été, vous avez été, ils ont été,—закончив, поднял взгляд на учителя.—Я проклял кого-то на латыни?,—утренняя шутка Павла Алексеевича позавчерашнего дня была здесь уместна, как считал я сам. В последние пару дней я был плагиатом высказываний. —Нет, никого ты пока не проклинал. Хотя вполне смог бы. В последнем ударение неправильно поставил,—голубоглазый брюнет показывал полное отторжение и неприступность. Но, признаться честно, последняя реплика его ни капли не задела. Может, даже понравилась. Остальное проходило рутинно, я читал времена из книги, рассказывал выученные фразы и исправлял в них ударения, учился правильно писать. Когда учитель отвлекся на то, чтобы поставить, наконец, чашки в раковину и объявить о конце первого занятия, я заглянул в окно. За стеклом через практически не видимый глазу тюль я рассмотрел крупные белые хлопья, медленно спускающиеся вниз. Плавно кружась на ветру они заполняли собой сырую землю. Снег в ноябре, накаркал блять. Синоптики совершенно не предупреждали о возможных метелях, так что я сильно расстроился. Видимо, придется вызвать такси за буквально последние деньги, ведь мёрзнуть в электричке совсем не хотелось. Набрав перед самым сбором номер, я вызвал машину на адрес своего репетитора и начал складывать всё в рюкзак. Уже в коридоре, пока я натягивал ветровку на плечи, ко мне подошёл Арсений и начал обуваться. —Проведете меня?,—я попытался сказать это как можно более издевательски, хоть и сам понимал, что причина его выхода из квартиры кроется в другом. Надежда всегда живёт во мне. —Не обольщайся, я только выйду с тобой, мне нужно сходить в магазин,—с помощью длинной лопатки он надевал те черные кроссовки. Кажется, они были единственными в его комплекте обуви. Стоять в одном лифте, в таком замкнутом пространстве было максимально неловко. А ещё и мой страх, поедающий изнутри меня и остатки моей души. То и дело кабина дёргалась, тросы скрипели, а лампа устрашающе мигала. Неожиданно случился резкий толчок, свет погас и я, совершенно не держась на своих двух, полетел прямиком на репетитора. Мои губы прошлись совсем близко к щеке Арсения и горячее дыхание теперь обжигало его ухо. Я уверен, сейчас его лицо горело, я буквально почувствовал это своей кожей. Руками я упёрся в пол около его головы, а ноги расположил между его коленями. Кажется, лифт остановился и мы лежим на полу друг на друге. Я сверху, значит актив. Но подобной выходки надолго мне не простили, и я сразу же оказался на поверхности рядом. —Ты чё себе позволяешь?,—его голос в темноте звучал немного испуганно. —Как-то по-провинциальному вы сказали, это слово "чё" выдает вас с потрохами,—я пытался не нервничать, но мой голос дрожал и слова совершенно не хотели вязаться друг с другом. Я впервые в жизни застрял в лифте, да ещё и в таком старом. Мне стало очень жутко. —Я не скрываю своего происхождения,—кажется, он стал совершенно спокоен и супер аккуратно уселся, опираясь спиной в стену,—Этот лифт часто застревает, но я лично в нем только второй раз. —Долго ремонтники будут ехать?,—уже почти всхлипывая я последовал его примеру с расположением тела и прижал колени к груди, обняв их руками. —Вот сейчас и проверим,—он нажал кнопку вызова службы. После объявления того времени, которое нам придется подождать, я готов был взвыть. Мы просидим тут ещё с час, ибо окраина города миллионника это не пять минут езды от центра, даже на машине. А что делать со взрослым мужчиной в кромешной темноте в замкнутом пространстве метр на метр? Интернет не ловит, а рыться в галерее уже стотысячный раз стало скучно. Кажется, вся зарплата уйдёт не на отдачу долга, а в такси за ожидание. —Арсений Сергеевич, может поговорим?,—спустя десять минут я подал голос. Ненавижу себя. Ну почему я не могу просто молчать? —О чем ты хочешь поговорить?,—очень неожиданно меня не оттолкнули и не послали куда подальше, как это обычно происходит, а поддержали мою идею. Может, именно этот момент все изменит? —Расскажите о себе побольше,—это все, что пришло мне сейчас в голову. Я совершенно не странный человек, этот вопрос задают все люди малознакомым личностям. —Обо мне нечего рассказывать, я скучный человек,—он попытался перевести тему. Я не хотел нагнетать обстановку. —Тогда предлагайте вы,—пошёл таки на уступки. —А ты можешь о себе рассказать?,—судя по шуршащему звуку он приобнял колени.—Мне вот о тебе будет очень интересно послушать, Шастун. Кажешься ты мне не скучным,—а вот мне показалось, что голос прозвучал с издёвкой. —Я тоже не бриллиант среди камня, знаете ли,—я положил подбородок на сложенные на коленях руки.—Маму вот все время расстраиваю. —Маму нельзя расстраивать, она для тебя самый родной человек,—он проговорил это очень грустным тоном, будто сильно сожалел о сказанном уже в процессе оглашения мысли. —Знаю я,—ответил уже больше для себя, приглушая голос, произнося фразу в колени. Разговор становится грустным. —Я вот французский с детства ещё учу. Море тетрадок исписал всякими фразочками,—я снова поставил подбородок на колени, через голос пытаясь передать улыбку, что получилось вполне неплохо,—Я в Питер недавно переехал, ещё тут ничего не знаю. —Откуда родом?,—он наконец подал свой обыкновенный голос. —Из Воронежа. Мама как раз там и осталась вместе с сестрой,—глаза мои начали бегать по темноте, будто что-то пытаясь разглядеть. Они точно не привыкнут. —Не очень далеко. Я из Омска,—оп, и вот хоть какая-то информация о моем коллеге. Вот это уже действительно далеко. Если он туда уедет, то вернуться будет впадлу. По крайней мере мне точно было бы лень. —Долго на поезде ехать?,—просто из любопытства спросил я. —Двое суток и на месте,—ответил мне Арс,—Не супер удобно, если честно. —А я очень люблю поезда,—сказал я это чересчур мечтательным голосом. А дальше был длиннющий рассказ про меняющиеся пейзажи за окном, советские подстаканники и вокзальные беляши. В общем, все достоинства путешествий на поезде. На самом деле об этом я мог говорить бесконечно, и совсем не понимал Арсения, который все это время, не знаю, внимательно ли, но слушал эту ересь. Я болтал без умолку, а когда все же задал какой-то вопрос и не получил на него ответа, взглянул на часы. Телефон белыми печатными цифрами показывал 23:39. Нехило мы тут засиделись. Скорее всего репетитор уснул, так что продолжать что-то рассказывать было бессмысленно. Я лишь перебрался на его сторону кабины, аккуратно нащупав его руку, склонил его голову на свое плечо и прикрыл глаза. В будущем надо будет поменьше контактировать с ним вот так. Тем более после нового года он уезжает из города. С глаз долой, из сердца вон, как говорят. Не думаю, что усну так скоро.

***

Скорее всего Шаст думать не умел, потому что через полчаса их обоих уже разбудили ремонтники, ломом открывающие скрипящие двери лифта. Как только между створками появился просвет, Антон сразу же отпрянул от Арсения, лишь бы тот ничего не подумал. Спросонья Арс даже не понял, какого черта происходит. Протерев глаза руками, он потянулся, всё ещё сидя на полу, и нашел глазами напуганного Шастуна. Когда обоих извлекли из лифта, наконец можно было нормально вдохнуть. Парням несказанно повезло, они застряли прямо на выходе на площадку второго этажа, а не между, как это обычно бывает. Арсений, как и обещал, пошел в магазин. Естественно, такси на улице не оказалось, а на телефон Шасту пришло уведомление, мол заказ отменён из-за превышения лимита по ожиданию. Деньги конечно же не вернули. Очень томно вздохнув, Антон присел на лавочку и закурил. Уже вся земля была устлана белым ковром, а снежинки все продолжали падать, навевая рождественскую атмосферу. Морозный воздух колол лёгкие, а дым очень приятно обволакивал их изнутри. Лучшее чувство на земле. Через несколько минут Арсений уже возвращался из "Пятерочки" с небольшим пакетом. —Ты чего тут сидишь?,—он остановился перед парадной в поисках ключа от домофона. —Такси уехало, а до ближайшего метро двадцать минут пешком,—Антон глубоко затянулся,—Я уже не успею до закрытия. —Так, немедленно туши сигарету и поднимайся в квартиру,—учитель максимально уверенно произносил слова. —Ну Арсений Сергеевич,—заканючил Антон. —Не АрсенийСергеевичай мне тут!,—дверь в парадную была раскрыта и придержана ногой из-за боязни прикасаться к ледяной ручке. Очень нехотя, будто ещё сомневаясь за учителя, Шастун бросил сигарету в ближайшую мусорку, покрытую белой шапкой, и придержал таки дверь за её ребро, пропуская репетитора вперёд. "Настоящий джентльмен": про себя посмеялся Антон. В зале у Арсения Сергеевича просторно, все выдержано в одном стиле и снова минимум предметов. Будто он сам не любил оформлять интерьер квартиры и просто как купил её, так и использует, сколько он там живёт в ней. Белый диван был разложен и застелен чистой простынью. Белоснежное постельное с невероятно приятным запахом заставило Антона провалиться в сон практически сразу, как его голова коснулась подушки. Спокойной ночи, Арсений Сергеевич. А ведь вопрос о том, как с утра добираться на учебу, будет волновать Шаста только завтра, и может он даже позволит себе немножечко прогулять... Пока учитель доставал из пакета продукты, головы всё не покидала мысль о его обмане. Было немного стыдно даже перед таким человеком как Шастун. А ещё этот долбаный лифт, зачем всё так происходит? Сейчас ему совершенно не нужны эти интрижки, он приехал сюда чтобы забыть все, а лишнее оставить в Омске. Как бы не забывать выдерживать расстояние между ними, как бы проявлять безразличие и как бы проработать здесь до января и по-настоящему свалить? Пока что эти вопросы остаются без ответов. Арсений ложится спать с пустой болящей головой.