Когда идёт снег

Если бы эта общажная комната принадлежала Антону, Дима теперь точно был бы здесь прописан. По ночам они вспоминали Воронеж, а после пар Шаст ходил на работу, куда его друг заглядывал тоже довольно часто. Времени поговорить с ним и там ему не хватало, но итак, кажется, было предостаточно часов для разговора во внеурочное и внерабочее время. Обычно Поз заказывал чай или какой-нибудь десерт. Рядом с кофе он даже дышать не мог, настолько он ему не нравился. Всю неделю Арсений ходил очень тихо. И не в плане крался как мышь, скорее просто был очень незаметен. Словно призрак он летал между столиками и будто с невидимым скотчем на губах не произносил ни слова. Его странное поведение не волновало, кажется, никого вокруг. Лёша и Лена говорили, что такое случается с ним часто, и на этом не стоит заострять внимание. Витю Шастун, кстати, нашёл, он решил прогуляться до дома, а Арсению как раз показалось хорошей идеей доложить об этом начальству. Они вообще недолюбливают друг до друга, хотя всеми силами игнорируют во время работы. На ночную смену Антон оставался дважды: во вторник и в четверг. Сегодня была суббота, а первой парой любимая математика и Эльвира Валентиновна, на занятия которой категорически нельзя было опаздывать, ведь после звонка дверь запиралась на ключ. А особенно непозволительно было выпендриваться во время учебного процесса, иначе прилетает прикольная шутка в виде кола за ещё не написанный реферат. Это, конечно, беспредел, но метод рабочий на все сто процентов: на паре абсолютная тишина. И только раз в полстолетия какие-нибудь Дима с Антоном могут позволить себе открыть рот не для того чтобы задать вопрос. Но все оказывается наказуемо, даже шепот. В среду первой стояла экономика. —Дети мои,—причитал Павел Алексеевич, обращаясь к студентам, естественно имея ввиду пострадавших,—что ж вы такие разгельдяи,—такого слова свет ещё не видывал. —Они же за честь Шастуна подрались,—крикнул кто-то с задней парты,—Он наша принцесса. Павел Алексеевич быстро снял с лица маску сожаления и ехидно улыбнулся. —Шастун, принцесса, давай с докладом ко мне,—он махнул рукой к себе. —Ну Па-а-авел Алексе-е-евич,—заканючил Антон. —Без соплей, пожалуйста,—он стал серьёзнее. Антон, ну правда как принцесса, ты чего. Экономик, судя по всему, так и не поговорил с Арсением Сергеевичем, ибо после первых же двух часов пары Шасту настал конец. Он довольно сильно кричал, но успокоился он так же быстро как и вспылил. Его очень опечалил тот факт, что он звонил шестнадцать раз, но никто не поднял трубку. Сорвался он всё же на студента, что ни капли его не задело—он все понимал. А во вторник и в четверг друзья решили навестить Серёжу. Он был несказанно рад каждому их визиту, отчего часто улыбался, что было непозволительно. Лечащий врач его уже сто раз наказал за разговоры и улыбки, поэтому на этот раз Матвиенко молчал. Ему повторно наложили шину, на сей раз более прочную, не разрешающую даже открыть рот. Антон и Дима, скорее всего, услышат друга только через полтора месяца. Леонид же со своей повязкой сидел дома и мазался кремами, ведь даже репозицию ему делать не нужно было. Ударил бы Серёжа чуть чуть сильнее... Ребята круто проводили время, в очередной раз убедившись, что абсолютно ничего не помешает их крепкой дружбе. Сережа вынес для себя мораль: с кем бы он не разливал спрайт на бланки заданий по экономике, с кем бы не шлялся по барам и не дрался, для него самые лучшие друзья это Шастун и Позов. Они буквально везде с ними, а все те придурки даже в больницу не заявились. Они поддерживают его, оказываются рядом, когда это нужно. Он понял, что хочет быть с ними ближе. Понимать их шутки, ходить на собственные красивые места и просто приятно проводить время. Их компания внушала доверие, с такими даже выпивать было проще. Сразу понятно, что много употребить можно было бы пару раз в год—на праздники и когда совсем хуево. Шастун поделится сигареткой, а Поз даст списать лабораторную. Но ему хотелось и что-то давать взамен. Поэтому он строго пообещал себе больше не связываться с теми людьми, а оставить близкими друзьями Антона и Диму. Ходили обратно парни пешком. Это занимало достаточно большое количество времени, но они просто любили поговорить. По дороге они заходили во все тот же Магнит, где обычно покупали апельсины, и брали что-нибудь на вечер. Соки в картонных коробочках—для Шаста это всё. Он всегда очень любил их, а Дима просто знал об этом. Со стипендии он любил радовать друга этим лакомством. Под столом в комнате всегда валялось несколько коробочек. Некоторые падали мимо мусорки, а выносили они её не часто. Каких-то скоропортящихся продуктов в ней не было, все огрызки и остатки еды были в мусорке на кухне. В их мусорном ведре лежали только исписанные черновики да пачки из-под сухариков. Ну и коробки от сока. Прямо на паре математики в рабочий выходной Шасту на телефон пришло сообщение. Благо, стоял беззвучный режим, отчего у студента отлегло от сердца. Взглянув на экран, дабы убедиться что это не предупреждения от МЧС, он слегка удивился. Ну как слегка. Прям очень удивился. Смс было от Арсения Сергеевича. Очень внимательно продолжив слушать лекцию, парень снял блокировку с мобильного и открыл переписку. Антон Ш. 5:12 —Как работа?<i>

сегодня, 17 ноября

<i>Арсений. 12:40 —Завтра можешь не приходить. Это сообщение длинною в четыре слова заставило сердце Антона дрогнуть. Сначала он испугался, может, произошло что-то? Но потом студент начал успокаивать себя мыслями о том, что скорее всего у репетитора завтра другие планы. Оставшаяся часть пары прошла с большим напряжением. Домой Антон добрался со скоростью света. На улице снова был белоснежный ковер, но на этот раз он оказался с подвохом. Во время пребывания Шаста в универе, снега выпало ещё больше, отчего проваливаться в объятия снежинок можно было лишь наступая на нетронутую поверхность покрывала. На работу он обычно выходил заранее, тем более при такой погоде. От силы двадцать минут борьбы с погодными условиями и Шаст на месте. Больше всего ему в работе нравилось смотреть за посетителями. Как они выглядят и что заказывают. Шастун нередко прикидывал, сколько бы им могло быть лет. Вон тому парню с ноутбуком, пьющему шестую чашку американо, скорее всего лет двадцать. Он как раз оканчивает работу над курсовой. Та стройная пожилая женщина с дорогой сумкой вообще непонятно что забыла в этом кафе, но заказала черничный чизкейк и двойной эспрессо. Но на этот раз он решил обратить внимание на персонал. Точнее, на его отсутствие. В подсобке сидели Лена и Лёша. Больше никого. Во всем заведении, кроме поваров и трёх официантов. Антону вспомнилось утреннее сообщение Арсения. По телу побежали мурашки. Отсутствие Вити ещё можно было понять, но Арсения. Такого прилежного и пунктуального. Возможно, Станислав Владимирович наконец дал своему лучшему работнику отпуск. Что ж, повеселитесь, Арсений Сергеевич. —Да нет, он отгул взял,—пожала плечами Лена, глядя в телефон. —Да ладно,—Антон остался в недоумении,—А по какой причине? —Стасик не указал,—в последнее время именно так они называли директора. —Ну ладно,—Антон смирился. Работалось сегодня без удивления сложно. Всего три работника, ну блин. Слишком большая рабочая площадь. Сегодня даже Дима пришел. —Шаст, ты как всегда на высоте,—друг оставлял парню неплохие чаевые, что мог себе позволить из-за хорошей учёбы и мамы стоматолога. —Держи, твой фруктовый чай со льдом,—парень улыбнулся ему и вернулся на кухню. Блокнотик заканчивался. Надо новый купить. В конце рабочего дня Лена отправила Шаста в подсобку, а оттуда прямо домой. По её словам они с Лёшей точно бы справились. Тем более новые ребята приходят сегодня, на ночь часто приходили другие официанты. Они работали тут только в тёмное время суток, что бы можно было отдыхать днём. Оплата была в два раза меньше, но кто-то умудрялся и брать это как подработку, при этом отрабатывая полноценные часы днём. Антон считал их сумасшедшими. По дороге домой он совсем забыл про блокнот, но опомнился как раз в постели. Дима играл в какую-то игру на телефоне, поэтому не сразу обратил внимание на друга. —О, ты вернулся,—он наконец соизволил обратиться к Шасту,—Как работа? Этот вопрос напомнил парню одно единственное сообщение от него самого в их переписке. Стало как-то паршиво. Остаток ночи друзья провели в телефонах, изредка кидая мемы Серёже во ВКонтакте, совершенно не сговариваясь. Было также принято решение создать общий чат, что сразу было выполнено Димой. Теперь смешные картинки отправлялись туда, а название уже придумал Антон. —"Дети Паши"?,—посмеялся Дима,—ты чё, совсем? —Пускай будет,—отмахнулся Шаст, смеясь,—главное, Серёже объяснить. До поздней ночи ребята как обычно страдали бездельем и смеялись с мемов, которые присылали друг другу в соцсетях, находясь при этом в одной комнате.

***

В воскресенье Дима решил наведаться к друзьям по блоку, отчего я остался совсем один. И снова комнату наполнили крики шеф повара на английском. Мне отчего-то это всё очень нравилось, из-за чего я мог смотреть эти шоу бесконечно. Их главный даже напомнил мне нашего казахского шефа, чье имя никто не мог запомнить и выговорить, отчего звали его просто шеф. Минуты тянулись очень и очень долго, я съел все сухарики, которые мне оставил Поз и уже подумал пойти покурить, как меня прервала мысль. Почему сегодня он сказал не приходить? Я все ёрзал на месте и поглядывал на часы. Без десяти три я уже не находил себе места, поэтому принял решение отправиться в гости к репетитору. Тем более сейчас повсюду куча снега, так что на дорогу уйдет больше времени. Я совершенно не ошибся, пробираясь через сугробы мои сапоги намокли изнутри из-за попадающего и тающего там же снега. Пока я добрался до метро, внутри обуви уже разлилось новое море—какое-нибудь Сапожное или Шастунское. Но продрог я окончательно пока добирался пешком от станции (мне очень повезло иметь проездной, ибо деньги мои собственные закончились). На часах было две минуты пятого. Я позвонил в домофон, однако никто не открыл. Даже спустя пять попыток. —Молодой человек, чего вы ломитесь?,—с улыбкой на лице из подъезда вышла бабушка. —К репетитору пришел, а он дверь не открывает,—я поёжился от холода, проходя внутрь. —Это к кому вы такой,—она оценивающе взглянула на меня. —В двадцать пятую,—мне не терпелось уже распрощаться с ней и выпить горячего чаю у Арсения Сергеевича. —Ну понятно,—бросила она небрежно, как бы вспоминая что за человек живёт в сорок пятой квартире. На этаж я поднялся быстро, но как обычно со страхом. Кажется, этот лифт никогда не заменят. Мне все ещё казалось, что это провинция, а не вторая столица, очень уж больно качественно напоминали об этом надписи на стенах. Перед дверью я почему-то замялся. В соседней квартире кто-то громко ругался, были слышны обрывки женских кричащих фраз и падающих предметов. Культурная столица, да-да. Сейчас повторится то же, что и в прошлое воскресенье, но почему-то в этот раз мне было не по себе. Мне бы хотелось позвать репетитора погулять, а не заниматься французским. Пусть знаком я с ним не так давно, мне все же хотелось бы верить, что он не откажет. Похлопав себя по щекам за роспуск подобных мыслей, я нажал на кнопку звонка. Игнор продолжился, поэтому кнопка была задействована ещё раз. И ещё. Я бы действительно не смог так стоять вечность—я ужасно нетерпеливый человек, поэтому единогласно с моими мыслями было принято подергать за ручку, мол, откройте, Арсений Сергеевич, я здесь. Я толкнул ее, и на мое удивление дверь поддалась, с лёгкостью приоткрывшись. Вторгаться в чужую квартиру конечно не клёво, но любопытство меня распирало. На пороге я остановился. Из соседней квартиры послышались стуки, скорее всего по столу кулаками. В моей голове начали роиться мысли по типу: что если он попросил меня не ехать, что бы я не мешал сегодня? Вдруг он занят или просто устал? А дверь не открывал специально, чтобы я подумал, что его нет дома и ушел? Я очень любил преувеличивать свою никчемность, но в этот раз почему-то мне не казалось, что все преувеличено. Я начал понимать, что надоедаю человеку и романтизирую любое пересечение наших взглядов и каждое его слово, адресованное мне. Мы знакомы совсем немного, но что я сделал для того, чтобы понравиться ему? Я совсем ненормальный, раз не хочу принимать тот факт, что у него есть жена и наконец ребёнок. Мне больно, но стоило этим мыслям пронестись в голове, как она моментально осталась пустой. Теперь там даже ветра не встретишь. Мои розовые мечты начали разбиваться о суровую реальность и обыкновенную психологию прямо на пороге его квартиры. Тут же было принято поспешное решение выйти обратно, чтобы если что действительно не напрягать человека своей настойчивостью. Но вдруг в соседней квартире разбилась тарелка, и меня словно прошибло током. Я скрылся за дверью и запер её на замок. Сердце колотилось как бешеное, я прижался щекой к обшитой искусственной кожей поверхности и сполз вниз. Упав на колени, я уже проклинал себя за то, что приехал. Меня очень насторожила абсолютная тишина. В квартире можно было слышать лишь звуки бьющегося сердца и посуды соседей. Даже часы не тикали. Мне показалось, что репетитора просто нет дома и он забыл запереть дверь. Раздеваться я не стал, а лишь заглянул на кухню, чисто ради интереса. На полу возле кухонного диванчика лежал Арсений. Всё в том же домашнем свитере, спортивных штанах и носках, но на этот раз на нем были надеты очки. На этом я заострил внимание в первую очередь, а уже потом осознал, что произошло. Чай походу отменяется. Присев на колени рядом с ним, я приложил свои губы и ладонь к его лбу и моментально отпрянул—их как будто обожгло. Мне вспомнился момент, когда неделю назад той ночью в лифте своей кожей я почувствовал, как горит лицо Арсения, но вдруг осознал. Причина этого крылась не в смущении. У него была температура. И скорее всего от переутомления. И сейчас я по настоящему чувствовал себя виноватым во всем. И в этой ситуации тоже. Мужчина вдруг зашевелился—он начал мотать головой из стороны в сторону и что-то бормотать. Слышны были обрывки фраз: "Не надо" и "Хватит". Все стало совсем запутанно. Больше нельзя было медлить—я быстро набрал 103 и назвал адрес. Все это время у меня ужасно колотилось сердце и я не знал, что же делать дальше. Ждать, я подумал, нужно будет долго. Я остался на коленях возле него и вложил горячую руку в свою. В тот момент я прощался. Прощался с мыслями о нем, с моментами и его глазами, которые во всей их красе смог рассмотреть лишь раз. Внутри меня была только пустота, больше абсолютно ничего. Даже сердце уже не билось. Весь промокший и замёрзший, напуганный до смерти я сидел рядом и почти плакал. Даже тут, даже тут, твою мать, я как девчонка. Снова думаю про романтические сцены в аниме и представляю себя главным героем. Какой же я мерзкий. Медики приехали через полчаса, чему я был несказанно рад. Они погрузили тело на каталку и повезли к выходу, параллельно с чем один из них командовал, а второй спрашивал меня в подробностях что здесь вообще произошло. —Только не вперёд ногами!,—крикнул я вслед врачам. Мы спустились все вместе. Пока Арсения грузили в машину, к подъезду возвращалась та самая бабушка, открывшая мне дверь десятками минут ранее. В моей голове пробежала мысль, которую я сразу же озвучил: —Извините, вы меня помните? —Конечно я тебя помню, уж не настолько память потеряла,—она хотела побыстрее отделаться от разговора. —Скажите, а из какой вы квартиры?,—я не стал медлить. —А тебе зачем это?,—она очень недоверчиво посмотрела на меня. —Вы же знаете Арсения Сергеевича? —Попов который?,—наконец я узнал его фамилию. —Он самый. —Это он там?,—взглядом она указала на машину скорой помощи. —Именно,—подтвердил я,—Вы можете сказать, что это вы вызвали ему скорую? Он в долгу точно не останется. —Нет, ну вы такой смешной, молодой человек,—она искренне удивилась. —Он сегодня никого не хотел видеть, я а забыл об этом,—мне пришлось соврать,—За это он может перестать мне преподавать. —Ой, ну идите уже вы,—она махнула рукой и направилась к подъезду. —Рассчитываю на вас!,—очень хотелось верить, что она выполнит просьбу. Очень. Ехал домой на метро я в ужасном настроении, ибо совершенно не знал, что делать дальше. Для себя я вынес, что больше не посмею приближаться к Арсению в качестве претендента на его сердце, а просто продолжу усердно изучать французский. На телефон пришло уведомление. Наш общий чат был переименован Серёжей в "Дети Эльвиры" Мною было принято решение заехать в больницу к другу. —суббота, 18:12 —Привет, рад меня видеть,?—я улыбнулся Матвиенко и поставил рядом с ним два пакета яблочно-виноградного сока. Парень покачал головой вверх-вниз и уголки его губ поползли вверх. —Ну, рассказывай, как ты тут,—я присел на край его кровати. И он и я в тот момент мысленно очень громко просмеялись. Шутки эти не были чем-то сверх, с ними нельзя было идти на стендап или в Камеди Баттл. Они были наши, собственные. Для себя. И нам было хорошо так шутить. Стены любимой общаги увидели меня в девять часов вечера.