Когда идёт снег

В общежитие я поехал на метро. В больницу репетитора в целости и сохранности доставили точно: в этом меня убедил главврач, который, собственно, и задавал вопросы. После того, как Сергей распрощался со мной, всю пешую дорогу до станции мое сознание было затуманено. Я не мог ни о чем думать и распознавать, будто белая пелена перед глазами была. По привычке я потянулся в карман за наушниками. Сейчас плейлист был составлен на рандом, в этом есть преимущество музыки ВКонтакте. Пока я был в сети, Сережа что-то писал мне, так как звук резко становился очень тихим и слышался характерный бульк. Почему я был уверен, что это Матвиенко? Да потому что на беседу уведомления у меня выключены, а Позова сейчас нет в комнате, ему незачем мне писать. Больше я в принципе никому нужен не был. Теперь мой разум заполнился одной лишь мыслью. Я начал разбирать каждое её слово и внушать себе, что так по сути и есть, я никому больше не нужен, аж до самого входа в здание моего проживания. Я немного помаячил перед дверью, увлекшись обшариванием карманов и вставил ключ. На пороге меня встретил мой всё так же временный сосед. —Ты почему так рано?,—он как раз снимал куртку. —Там в общем не очень приятная ситуация получилась,—я присоединился к нему, стягивая с плеч тонкую ветровку, вспоминая добрым словом Серёжу,—ты, собственно, уже вернулся, я посмотрю? —Рассказывай,—друг уже доставал кружки из верхней полки, готовясь пойти за водой, проигнорировав мою последнюю фразу. Оставшийся вечер мы провели в объятиях тепла, ибо наконец в общаге додумались включить отопление. А если серьезно, то я рассказал Диме про случай на Крылова. Всю оставшуюся ночь мы смотрели Смешариков. Нет, мы не долбоебы, мы просто дети. Нас сейчас не интересует тот факт, что в понедельник нам к первой, да ещё и на экономику. Примерно к пяти часам Поз уже мирно сопел бы в подушку, если бы не мое спонтанное желание самостоятельно нагнать упущенный урок французского. Я выдумывал новые ругательства, обзывал Макарова и бесконечно ругался на правительство. Вот бы сейчас в страну с адекватной экономикой. Да в ту же Францию, например. Если бы у меня был шанс поехать туда, я бы ни за что не отказался! А теперь давайте серьёзнее. Нам выходить через десять минут, а мы всё ещё не собранные валяемся в кроватях и смеёмся со слова "шарлотка". Когда приступ смеха наконец закончился, Дима немедленно начал собирать сумку в университет. Опоздали мы тогда довольно на много. Павел Алексеевич, кажется, уже привык, так что даже внимания на наш громкий приход не обратил. Смело могу выделить слово "громкий", потому что споткнуться об порог аудитории и потянуть ещё за собой и Диму никак нельзя сделать тихо. Смешок по группе прошёлся; видимо, сегодня не наш день. Но после пар мы договорились пойти к Серёже, дабы наконец увидеть друга. Да, для нас пару дней было достаточно много между встречами, так как мы уже давно привыкли друг к другу. Забежав на пару минут за деньгами, мы решили сразу направиться в больницу, даже не предупреждая его. Естественно, мы заскочили в любимый Магнит, где и началась идиллия моей души и девять кругов ада для ушей Позова. Апельсины в этот раз на полках лежали какие-то помятые и даже немного серые, как показалось. Но другого варианта не было, идти с пустыми руками не очень хотелось. Так как мама перевела мне две тысячи рублей до следующей стипендии, я самостоятельно смог позволить себе несколько коробочек сока. Дима категорически отказался от той пары рублей, которую я попытался ему впихнуть за прошлый поход в этот магазин. Уже все квартиры, находящиеся рядом с больницей, пропитали свои стены словами песни Земфиры, а я всё продолжал её кричать. Ну правда же она суперская? На этот раз тоже ничего нового не произошло—главврач накричал на Сергея за улыбку, прогнал нас дабы не "усугублять состояние пациента" и очень косвенно попросил больше не приходить. Его просьбу мы, естественно, проигнорировали. Пока обратно мы по традиции топали пешком, разговор завязался про меня и Арсения. Позу почему-то эта тема была не "до конца понятна", а в следующую секунду Дима спросил меня о том, до чего бы я сам так глубоко никогда не капну́л. —А если он тебя наебал?—довольно локаничный вопрос, но я не особо понял его смысл, даже после моего собственного утверждения про жену и дочь репетитора. —В каком плане?,—я совершенно не осознавал, что имеет ввиду мой друг. —Вдруг у него нет никакой жены и дочки?,—Дима говорил так, будто был уверен в этом. Я же так не считал. —Да ну нет, Дим, ну ты чё,—я начал всячески отгонять от себя подобные мысли, но они не отпускали мое сознание. —Ты вот посиди и подумай, вдруг он тебя наебал, что бы ты не лез,—эта фраза была сказала очень ровным тоном, будто на что-то прямо намекая. —Поз, ну я не такой, ты не подумай,—естественно я догадался, что имел ввиду мой сосед, одногруппник и лучший друг. Я же не могу сказать ему прям вот сейчас такое. —Охотно тебе верю,—он посмотрел на меня косым взглядом и перевёл тему. Всю оставшуюся дорогу мы вообще не затрагивали Арсения. Говорили про разное: с каким вкусом жвачка лучше, сок вкуснее яблоко-виноград или мультифрукт и конечно же обсуждали за спиной Макарова. Да, мы были абсолютными крысами и совершенно не стыдились этого. Уже в комнате пару коробок из-под сока валялись под столом, а мы с другом в коем-то веке решили лечь спать пораньше. Вот прям в девять вечера. Не отредактировав до конца сочинённую тему по английскому, без какой-либо тревожности мы уснули глубоко, что разбудил бы нас, наверное, только КамАЗ. Ну или гимн страны, которого опять же не хватало. Как и Серёжи. Как и его естественных будильников в шесть утра. Но ничего, как говорят в народе, прорвёмся. Мы стояли друг напротив друга на острове обламывающейся земли. Вокруг чернела неизвестность, но только его фигуру я мог отличить в этой кромешной темноте. Он стоял в метре от меня, и стоило бы мне вытянуть руку, так сразу и коснулся бы его. Но риск, на тот момент, был велик. И только когда остров остался полуметра в диаметре, его рука легла на мою щеку и он очень четко сказал мне: "Je t'attendrai toujours". Я очень хорошо запомнил эту фразу, только вот перевод её вертелся у меня на языке, а сказать я его не мог. Досада. А вот и последние камни, остров разрушается и всё всё падает вниз. Как и я. Чувство такое реалистичное, даже в груди сжимает. Доброе утро, я проснулся от того, что упал с кровати. На электронных часах время было 6:31. Как всегда вовремя. Диму я будить не стал, а лишь открыл ноутбук, стоящий на столе, и начал перечитывать тему, тихо проговаривая слова вслух: —Trouble awaits you at almost every turn,—второе слово задело меня, заставило остановиться и испытать дежавю. Что-то очень сомнительное и странное переполняло мою грудь. Больше не обращая на это внимание, я продолжил читать. Вскоре проснулся и Дима, и на первой же паре, это как раз была технология, мы снова болтали во время работы. Нам была ненавистна на практике тема перестановки учебных часов. Именно так вот у нас сегодня сраным чудом появилась четвертая пара английского. Сидели мы долго, пока ждали своей очереди, но тему рассказать успели все. Ирина Николаевна никогда бы не допустила, чтобы кто-то что-то на её парах вовремя не сдал или не принёс. Хотя, спешу напомнить, много кто оставался после лекций на дополнительные. Я рассказывал очень медленно, и не из-за желания отсрочить сдачу, а банально из-за чувства усталости. Свой организм я абсолютно не понимал, девять часов ему много, получается пересып. А четыре, видите ли, мало, получается недосып. Просто какая-то катастрофа. Я не из таких людей, что спят с преподавателями, но извините меня пожалуйста, оценку хорошую я хочу. И зарабатывать я её буду как смогу, не важно, сколько надо будет спать для этого. Самостоятельно, при помощи дополнительных заданий и упражнений. Не надо меня сюда вовлекать. Я забежал домой и бросил рюкзак под стол. Быстренько переодевшись и собрав заново сумку, я вылетел на любимую работу. Сквозь снегопады и сугробы с горем пополам я добрался до кафе и сразу же облачился в рабочую форму. Наш разговор с Виталиком очень быстро завязался, буквально со слов "Привет, как дела?", что на самом деле не удивительно. Вот уже двадцать минут я собирал и разносил заказы, как вдруг в мою светлую голову пришло осознание того, что Арсения я сегодня ещё не видел. И вчера не видел, что собственно, и должно быть как бы. Меня правда волновало его состояние, но я ж как бы не знаю, где он находится. Заявиться к нему домой было бы бестактно, я попридержу эту мысль при себе. Лена как обычно выручила меня, рассказав причину отсутствия голубоглазого официанта. —Ему Станислав Владимирович дал отгул до конца недели,—казалось, эта прекрасная женщина знает всё и про всех. Благо, она не владеет приватной информацией обо мне, что нескончаемо продолжало меня радовать. Я тут недавно, не думаю, что надолго, так что ей мои данные ни к чему. Следить она за мной уж точно не будет. —Я понял,—было немного грустно, что даже повода увидеться с ним не было. Но и тут меня выручало высказывание: "Ничего, прорвёмся". Оно подходило абсолютно везде.

***

Такое ощущение, что без Арсения работа выходила какой-то скучной. Антон приходил туда, выполнял часы, уходил домой, кушал и ложился в кровать. Тут не хватало разнообразия, казалось, все его кинули в один момент и забыли о нём. Грела мысль, что хотя бы Позов не слёг куда-нибудь в больницу с какой-нибудь пневмонией. Смотри, Шастун, не накаркай. В среду все пары прошли успешно, ничего как обычно не произошло. Разве что физкультуру последним и экономику первым поменяли местами. Непонятно даже зачем, но это означало, что парням сегодня ко второй. Они и пришли ко второй. Отсидели математику и всю экономику, даже не пискнули ни разу. Преподаватель был приятно удивлен стремлению грызть гранит науки зубами Антона Шастуна, но на самом деле студент просто спал. Сегодня всю ночь он проспал, что в сумме вышло аж больше 12 часов сна. Слишком, слишком много, даже для первокурсника. Организм давал знаки, что нехуй так его насиловать, и пора бы уже стабилизировать свой режим. Не питания, так хотя бы сна. И снова ему снился тот сон. Они стояли друг напротив друга, а он в точности повторил фразу как и в прошлом сне. Слово в слово. Но это был всего лишь сон, а те французские слова так и не отложились в памяти парня. Он бы с радостью забил их в переводчике или перевёл самостоятельно, но он банально их не помнил. Вот это настоящее разочарование. Так как пара не может длиться вечно, что на самом деле почти единственное, что хоть как-то радовало Шаста, после звонка парень уже собирался бежать в гардероб, как одногруппница по имени не-помню-как-там-её остановила студента у самого выхода. —Тебе нужно пойти со мной,—это было скорее утверждение, чем просьба. Он даже то́лком не успел осознать, что произошло, оттого начал вырываться из ее рук. —Не время объяснять, сейчас сам всё поймёшь!,—она взяла его за рукав и потянула на выход из аудитории. Широкие двойные двери были распахнуты настежь потоком учеников, но когда его уже в буквальном смысле "волокли" по коридору прочь от кабинета экономики, его взгляд успел на долю секунды ухватиться за черные свободные джинсы и розовую рубашку с коротким рукавом поверх белой водолазки. ОН зашёл внутрь. В животе отдалось тянущей болью. Ира, как потом выяснилось, она была тёзкой англичанки, потащила одногруппника под лестницу между первым и вторым этажом университета. Отпустив рукав парня, она немного покраснела и потупила взгляд в пол. Шаст просто не понимал, что делать и что по сути происходит. Девушка внезапно начала говорить: —Антон, я.. в общем я... ну короче ты так-то... блин.. ну ты.. я..,—она запиналась, краснела и начинала сначала. Видимо, больше сама не вынося того бреда, какой несёт, она поднялась на носочки и прикоснулась своими губами к губам Шастуна. От неожиданности парень просто замер на месте с широко распахнутыми глазами. Он не знал, что ему делать. А ещё в этой ситуации он связал себя с беспомощным котёнком: он не умел целоваться, как котенок ходить, а если бы и попытался, то только слепо тыкался бы мордочкой куда ни по́падя. Спустя долю секунды девушка отстранилась и начала быстро что-то говорить: —Я когда фотографии твои увидела, которые в коридорах развешивал Макаров, я влюбилась в тебя, ты там такой сексуальный, пожалуйста, Антон, будь моим парнем. Все это время оба смотрели в пол: девушка от смущения, а Шаст просто застыл на месте. Ему стало стыдно. —Ну чего же ты молчишь, Антон, скажи хоть что-то,—судя по голосу она почти плакала. —Извини, я не могу,—он бросил это довольно резко. —У тебя уже кто-то есть?,—она сказала это очень жалобно, не давая парню, как казалось ей, шансов на спасение. —Да,—Шасту вспомнился разговор с Димой после визита в больницу к Сереже. Если Арсений Сергеевич врёт, то и ему тоже можно. Парень развернулся о начал подниматься по лестнице. —Антон, ну прости меня,—она буквально кричала ему вдогонку,—Я могу стать лучше, Антон, услышь меня! Шастуну сейчас стало плохо. И в физическом смысле, и в моральном. Его воротило наизнанку, хотелось блевать от услышанного и сделанного. Стало больно. Он мимолётно вспомнил силуэт репетитора, заходящего в аудиторию прямо после него, и сердце в груди заболело. Ему стало противно от самого себя. Такая мерзость заволокла душу, не давала нормально вдохнуть. Было больно и страшно. Он не хочет такого. Он хочет чтобы это прекратилось. С гудящей головой студент вышел из университета и направился в сторону общежития. Прямо сейчас ему хотелось броситься под колеса проезжающего мимо автомобиля. Очень хотелось, но Антон никогда не считал себя суицидником, и откуда вдруг у него вообще такие мысли? Он добрался до общежития и упал на кровать. Димы в комнате не было. Раз все что-то делают, почему ему нельзя? Сегодня он не пойдет на работу, как и Виталик тогда не остался на ночной смене. Он не хочет больше учиться в университете. Не хочет видеть её лицо и говорить с ней. Не хочет видеть Его. Ничего он сейчас не хочет, ему мерзко. Это даже был не поцелуй, а соприкосновение губами, или как ещё такое называют, но ему все равно было противно и ужасно плохо от этого. Остатки дня парень провел под одеялом. Дима так и не пришел. Какой урок Антон вынес за последние пару дней? Спать больше 6 часов ему категорически запрещено: вялость и обратное засыпание через каждые две минуты гарантированы. Всю неделю Дима не ночевал в комнате. По его словам он обратно собрался переезжать к Егору, ибо у соседа начались проблемы с учёбой. Но пока вещи полежат тут. Антон был не против, ему было грустно, конечно, он будет скучать по ночам, проведённым с лучшим другом, но ведь уже ничего не вернёшь. Всю неделю Арсения нет на работе. Всю неделю Ира ходит по пятам за Антоном и пытается разузнать о его выдуманной любви побольше и сделать его своим парнем. Антон не понимает, чего конкретно она добивается. В субботу на телефон Шасту приходит смс. Он уже привык к постоянным предупреждениям от МЧС о возможных метелях или что-то такое, но на этот раз это был репетитор. Арсений, 12:58 —Приходи завтра на занятие в пять. Сердце пропустило удар, стало un peu chaud. Поначалу ехать не очень хотелось, но перечитав сообщение несколько раз, Антон уже не захотел показывать свою улыбку на лице, но её и впрямь было не скрыть. Однако в сообщении он написал короткое "Ок." и сразу же отправил. Значит, репетитор идёт на поправку. И повода искать не пришлось. Он нашелся сам. Всю ночь Шастун ворочался, ему не терпелось увидеть репетитора спустя неделю, тем более что они распрощались вот так вот по особенному в последний раз. В последний момент он уже было передумал и даже взял телефон в руки, что бы написать о появлении непредвиденных дел, но, глубоко вздохнув, отложило его обратно. Заснул Шаст в 7 утра. В 12 его глаза сами по себе открылись и больше не пожелали закрываться обратно. Парень выспался впервые за долгое время. Ближе к часу дня Дима принес ему прямо в тарелке порцию отваренной гречки. Антон был рад хоть какой-то домашней еде за прошедшие месяцы. За этот промежуток времени он выходил курить чуть ли не каждые пять минут. Да-да, прямо как в песне Земфиры.* Ему не терпелось наконец выйти из общежития и направиться к репетитору домой. На этот раз Антон был уверен—его достойно примут и угостят чаем. Парень уже за час до начала занятия начал собираться. Ничего нового в свой рюкзак он не положил: пенал и тетрадь. Студент выбежал из комнаты в отличном настроении. Только вот уже на станции перед общагой стало немного хуже. Его сердце так колотилось, пока он ехал в метро, что, наверное, смогло бы снабжать весь Санкт-Петербург электроэнергией на протяжении десяти лет. Уже на подходе к дому он заметил ту самую бабушку—соседку Арсения Сергеевича. Входя в подъезд он приветливо улыбнулся и крикнул: "Здрасьте!", на что получил абсолютный игнор, чему даже не удивился. Наверх после ночных посиделок в лифте он решил подниматься пешком. —И я снова тебя вижу,—с некой досадой проговорил репетитор, но в его голосе так же читалась капля радости. Ему по правде было приятно. —Да, здравствуйте, Арсений Сергеевич!,—Антон заходит в квартиру и снимает обувь. —Позволь за инцидент прошлого воскресенья угостить тебя чаем,—предлагает учитель. Антон соглашается. Учитель рассказал ему, что добросердечная соседка зашла за сахаром для пирога и, пройдя в открытую квартиру и найдя мужчину в таком состоянии, вызвала скорую. Антон переживающе слушал историю. На сей раз они разбирали какие-то глаголы, их формы и употребление. Французский оказался довольно сложным языком, если посмотреть на него с точки зрения грамматики. —Купишь дополнительный материал, если можешь себе позволить—он как будто не предлагал, а требовал. Перед парнем легла красная толстая книга в мягком переплете. Надпись на обложке была переведена как "Путь к успеху". —Без проблем,—ответил парень. Пока он фотографировал книгу и писал себе напоминание купить ее, Арсений достал телефон. Ему в большом количестве начали приходить сообщения, что Шастун ясно слышал по звуку, пока репетитор не догадался выключить его. Затем он ретировался куда-то, оставив гаджет на столе рядом с учеником. Экран смартфона загорелся и в строке уведомлений показалось сообщение от некого "Михаила". Конечно, Антон прошел пять стадий от отчаяния до принятия, включая отрицание, депрессию и торг, но все же заглянул в неположенное место. Текст гласил следующее: —Я надеюсь, ты скоро освободишься и будешь на следующем привозе. Мои губы, между прочим, соскучились! Шаст отпрянул от телефона и уставился в свой. Но он уже чувствовал, как кончики его ушей горят от стыда. В этот самый момент на кухню заходит Арсений. —Ты чего так напрягся?,—он легко улыбнулся,—Расслабься, я тебе ещё грамматику принес. Он положил книгу на стол и взглянул на Шаста. Тот опустил взгляд на столешницу и не понимал его. Руки ухватились за сидушку кухонного диванчика. Арсений ещё раз недоверчиво посмотрел на него и взял в руки свой телефон. Взгляд его остановился на строке уведомлений и заставил оцепенеть. Да к черту все это. —Ты зачем в чужие переписки лазишь?,—с укоризной спросил учитель. —А я не лазил, это оно само там засветилось, я только в ту сторону, то есть, в окно смотрел,—Шастун начал оправдываться, запинаясь после каждого слова. Ему стало страшно. —Не оправдывайся,—учитель попытался наехать на студента. —А может это вы сейчас не будете оправдываться и все расскажете?,—Шаста не устроило сообщение от Михаила. Парень стал смелее и позволил себе задать тот вопрос, который волновал его ещё с того момента, когда взгляд его опустился на экран телефона. —Вы же говорили, у вас жена есть,—он был полон нерешительности в какой-то момент, но последняя фраза стала переломной. —Да есть,—утвердительно качнул головой репетитор. —Тогда с кем вы в перерывах между привозами товара трахаетесь?,—парень уже совсем потерял чувство страха и в принципе этикета и субординации. Он даже не был уверен, что эта информация достоверная, но все равно уже не думал, что говорил. —Дело в том, парень, что..,—ему было максимально неловко об этом говорить, но Антону нужна была правда. Здесь и сейчас. —Говорите вы уже!,—он начинал злиться. Сейчас выглядело все наоборот—это Арс маленький мальчишка, который боится злого и красивого дядю Антона. —Ну хорошо, жена у меня бывшая,—Попов, наконец, сдался.—Но дочка у меня и в правду есть, и я не шутил, когда говорил, что уезжаю к ним перед праздниками. Антон был вне себя от ярости, ему захотелось ударить учителя за ложь, но рука на его личико не поднималась. —Понятно,—это все, что он в принципе смог из себя выдавить. Прощай, уверенность Антона Шастуна. До конца занятия Шаст почти ничего не слушал. И домой ехал он с очень размазанным подсознанием. Почему в мире так много лжи? Почему как в дешёвом российском кино? Все друг друга любят, все предают и меняются, лишь только он—главный герой—остается. Эти дни итак были очень трудны, а ещё тут вся эта информация заставляет жизнь шагать по тоненькой проволоке над пропастью. Всегда с этим трудно смириться. Можно хотя бы надеяться, что в общежитии заменят окна, чтобы не пришлось теперь по двадцать минут стоять у парадной и бегать за сигаретами в соседний круглосуточный каждый час.