Когда идёт снег

Утро понедельника началось с агрессивных стуков по стене. Причём стучали снаружи, что удивило меня, ведь сегодня выбираться из теплой кроватки я не собирался. Да, прогуливать это плохо, ну а кто в самом деле хорош? За стеной начали сверлить, а что именно там можно было высверлить в гипсокартоне, до сих пор оставалось не понятным. Шуму наделали столько, что уже не только по стенам стучать начали. На замену рупора пошли батареи и даже стёкла. Нет, никто ничего не разбил, и слава Богу. Половина всего блока, видимо, решила прогулять занятия, так как звуки негодования были слышны отовсюду, хотя пары уже давно начались. Кажется, я даже ожидал, что дверь откроется, и из-за нее покажется Дима с подушкой в руках. —Как же они заебали, лучше бы нас в новую общагу переселили, чем эти окна долбаные менять. Парень присел на кровать напротив меня и потёр глаза. Я повторил за ним. —Какие ещё окна? , —вся сложность ситуации дошла до меня спустя определенное время. Видимо, я никогда не восстановлю свой режим сна. Но меня смутил факт того, что окна меняли поздней осенью. Почему когда холодно? Неужели нельзя было дождаться лета? Хотя плюс в этом есть, теперь всю декаду нам будет тепло. —Помнишь, у нас в начале года собирали деньги на «несуществующие окна»? —Позов показал кавычки пальцами, —Так вот. Окна, видимо, существующие. Со стоном упав обратно на кровать я с головой укрылся одеялом. Было трудно дышать через его толстый слой, так что нос решил высунуть наружу, с чего Дима усмехнулся. Мы лежали так довольно долго, все ещё насилуя свои уши ужасными звуками. А конкретно у меня уже закончились сигареты, так что ещё одна причина выйти поскорее из этого пекла моментально заставила меня оставить Диму одного и свалить за пределы общаги. Перед уходом я спросил у друга, что бы тот хотел получить из магазина, на что сразу получил категорический отказ. —Даже не думай, если тебе что-нибудь надо, то с богом, иди, но мне не нужно. Любой другой человек возможно бы возмутился такому агрессивному ответу, но Дима всегда держал в своей голове тот факт, что даже если он ничего не попросит, то я принесу ему что-нибудь на свой выбор. А впихнуть потом мне хотя бы половину стоимости этого чего-нибудь было просто невозможно. Я считал, что именно так поступают настоящие друзья, без какой-либо корысти покупают друг другу всякое там: платят за алкоголь в баре, недостающие пару рублей на кассе или обыкновенные подарки на восьмое марта. И кстати, да-да, у нас, как у самых лучших друзей, была традиция дарить друг другу подарки в международный женский день. Всё началось с моей обыкновенной шутки, когда я принёс целый торт с надписью «С 8 марта, Дима!» другу прямо к нему домой. Ещё тогда мы по приколу дарили друг другу различные женские штучки: пилки для ногтей либо заколки. Но тратить деньги на бесполезные подарки, которые просто «для памяти» валяются в шуфляде, было не круто. А дальше в ход пошли носки, постеры с любимыми группами и даже станки для бритв. Но если говорить конкретно про этот случай, то я всегда на всякий пожарный хранил в голове один единственный верный вариант, от которого Дима вообще не сможет отказаться. Это были мандарины. Круглый год Поз мог есть их без перерыва на обед, а уж под Новый год тем более. Поэтому на кассе, когда я брал кент с двумя капсулами, продавщица параллельно взвешивала кило мандаринов. Без косточек, как любит Поз. Когда я возвращался обратно, в окне одной из комнат на первом этаже действительно заметил двух рабочих, которые вставляли новенький стеклопакет. Содрали с нас тогда до невозможности много, но раз уж зареклись, то пускай выполняют. —Ну заче-е-е-ем, —тяжко простонал Димка, как будто я не мешок мандаринов купил, а остров рядом с Ямайкой. —Прекращай, у меня наконец появились деньги, и я что, не могу порадовать своего лучшего друга? , —я был возмущён, —Спасибо бы хоть сказал, вместо того чтобы претензии свои предъявлять. —Спасибо большое, —парень правда был счастлив. Так мы и сидели целый понедельник вдвоём. Кушали мандарины и смотрели «Четыре свадьбы» на Ютубе. По правде говоря нам это действительно нравилось. Всегда участницы были такие разные, и мы очень рады были пообсуждать декор и молодых женихов на шоу. Легли ровно в десять, так как стало совершенно скучно. Последние часы перед сном мы потратили на выполнение домашней работы: учили конспекты, готовясь к сессии. Пускай до ее начала ещё уйма времени, все же хотелось поскорей бы все сдать и со спокойной душой встретить Рождество с мамой в Воронеже, но о праздниках пока думать рано. Впереди ещё куда больше работы, чем мы ожидаем. А вот во вторник нам уже пришлось поднять свои задницы и направить их в университет. Весь день за мной бегала Ира, отчего мне становилось не по себе. Посещало чувство, что меня даже иногда сталкерят. Через два дня я сдался. —Ну хорошо, хорошо, буду я твоим парнем, ты только отстань, —разговаривал я с Кузнецовой под лестницей. —Как же я теперь отстану, если мы встречаемся? , —она улыбнулась мне, взяла за руки и потянулась, что бы поцеловать. Память снова посетило то мгновение, случившееся пару дней назад. Я отодвинулся и вызволил руки из своеобразного заточения. —Не распускайся, мы же на людях, —раздраженно проговорил куда-то в сторону. —Разве не все пары так делают? , —возмутилась однокурсница, —Антон, мы встречаемся! —Ну хорошо, хорошо, —очень нехотя я быстро чмокнул свою новоиспеченную девушку в губы и поспешил удалиться. Но почему-то даже это обыкновенное дело, которое на постоянной основе выполняют парочки, мне казалось противным. Я ещё миллиарды миллионов раз пожалел о своем решении. Она названивала мне, писала и донимала в университете. Учеба больше не доставляла абсолютно никакой радости. Хотя вначале я действительно задумался, зачем сделал это? Размышлял не долго, ведь ответ, будто, пришел в голову сам по себе. Я сделал это contrarier le professeur, что бы он не чувствовал себя таким важным в моих глазах. И вообще, пусть не зазнаётся. У меня, вроде как, есть девушка. Всю неделю я не разговаривал на работе с Арсением. Я был максимально зол на него за обман, и то, что он банально кое-чего не договаривал, не считается. На протяжении той же недели 24/7 я жаловался на свою девушку Диме. Конечно, друг был приятно удивлен что «наконец у великого и недоступного Шастуна появилась подружка». Но он совсем не понимал, зачем я сделал это, если даже не чувствую к ней симпатии. Я не мог объяснить, а лишь тихо вздыхал, когда, включая свой телефон, видел на экране мобильного высвечивающееся новое сообщение от пользователя Кузнецова Ирина. Тот же контакт, но уже с подписью «Ебанашка с универа» звонил мне миллиард раз за сутки, и успел надоесть даже не привередливому Позову. Друг сотни раз просил меня заблокировать её, но сам я был уверен, что тогда она жутко расстроится и порвет со мной, а в данном положении и статусе я чувствовал себя увереннее. На работу я продолжал ходить. Это всё-таки не пары, что бы можно было так яро их прогуливать. Кстати, пора завязывать с этим делом. А то так и обратно до тухлого Воронежа недалеко. Ну очень уж старался Арсений заговорить со мной. Только было не понятно, ещё раз нассать мне в уши он хотел, или все же извиниться? Но все так же официант-репетитор продолжал открыто объявлять о своих интимных отношениях с парнем из доставки. При чем он так страстно целовал его только если рядом оказывался я, ибо остальным об этом не стоило бы знать, как я понял. —пятница, 21:40 Сегодня мне нужно лечь пораньше, потому что с этого понедельника мы с Димой друг перед другом зареклись больше никогда не прогуливать. Даже высшую математику. Даже по субботам. До начала сессии ещё так много времени, но расслабляться абсолютно не стоило. Пусть в конце путь самый лёгкий, но я правда увлёкся этой работой, и особенно во мне горело желание увидеть красивые оценки в зачётке. На утро мы как обычно проснулись около шести, так как неугомонные ремонтники уже вплотную подобрались к нашей комнате. Видимо, скоро придется съезжать. Уже сидя на первой паре, какой вновь была математика, я получил сообщение на свой мобильный. Я был однозначно уверен, что написала мне Ира, так как больше писать было совершенно некому. Примерно к концу пары я решил проверить, который сейчас час, и телефон чуть не выпал из моих рук, прямо как в тех самых штампированных кино. Экран высвечивал имя Арсения Сергеевича. Содержимое сообщения было скрыто, и мне пришлось разблокировать гаджет, что бы прочесть его. Арсений, 11.05 Приходи в воскресенье на занятие в пять. «Ага, ещё чего» пронеслось в голове. Я решил стойко держаться до самого конца и не пересекаться с этим ужасным и противным человеком. Но руки заодно с сердцем действовали по-своему. Ответ «Ок.» был моментально отправлен и столь же моментально прочитан. Боже, что же я делаю. —воскресенье, 9:25 Да, мне не спалось с утра. Не с самого раннего, конечно, как это бывает в учебные дни, но всё же. Всё это время я старательно избегал этого человека. Думаю, нам действительно нужно поговорить, раз уж он назначил встречу. Я не долго решался, ехать мне или нет. Уже в десять минут четвёртого я вылез на улицу и пешком пошёл в сторону станции метро. Но стоило моим глазам заметить продовольственный магазин напротив, тот самый, в который я иногда бегал за сигаретами, если не в ларёк, как в голову мою начали закрадываться не те мысли. Я свернул. Как-то инстинктивно, прямо в раскрывающиеся двери. Сигареты мне не продали, в очереди посмеялись, и я просто пошёл домой. Обратно, в мой милый и любимый дом. Точнее, в комнату. Когда я вновь увидел те деревянные двери с табличкой «Общежитие №1», от сердца как-то отлегло. Я остался возле подъезда. И мне совершенно не было совестно, что я написал одно, а совершил обратное. Просто так мне было легче. Не знаю, ждал ли он меня так, как я всегда жду его перед ночной сменой, но чувство того, что я всё же сделал правильно, меня не покидало. Зайдя в комнату я, неожиданно для себя, вспомнил, что был в магазине, но ничего не взял своему другу. Но он того не знает, так что пусть остаётся в неведении.

***

Попов все же обдумал эту la situation несколько раз и получше, и пришел к выводу, что поговорить с глазу на глаз им все же стоит. И это говорила не его совесть, а желание не прослыть пидором из-за того грузчика. Наверное. Кто знает, может этот новичок всем растреплет. А Михаил Панарицкий не славился чистотой своего имени. И чистотой анального прохода тоже. Но все равно этот упрямец продолжал показывать, насколько не нуждается в мнении, да и в самом Шастуне. Потому и пригласил на занятие. Арсений ждал своего ученика. На часах стукнуло пять. Чайник был поставлен на плиту, что бы заранее быть теплым. Пять тридцать. Вода успела стать прокипяченой дважды. Чай приготовлен и постоянно пополнялся кипятком. Книги лежали по всем правилам перфекционизма, разложенные на столе ручки соответствовали стандартам перспективы. Шесть сорок. Вода беспретендентно остыла, как и окрашенная горькая жидкость в кружке. На экране телефона был открыт диалог с Антоном, а уставший репетитор мирно посапывал сидя на кухонном диванчике, уткнувшись носом в сложенные на столе руки. В дверь позвонили. Один раз, два. После четвертого звонка Арсений сумел разлепить сонные веки и с надеждой поплёлся в прихожую. На пороге стоял Миша. —Что ты здесь забыл? — как будто моментально протрезвев, Попов отпрянул от двери. —Я пришел к тебе, —пояснил парень. —И что бы поговорить. Арса пугала та неизвестность, которую всегда таили за собой слова «Нам нужно поговорить». Ещё с детства, когда так говорила его мама. Или классрук в школе. Или как сейчас: до ужаса надокучивший ему человек. —Проходи, —жестом он пригласил его войти, —О чем ты хотел поговорить? —В последнее время ты очень часто требуешь от меня совокупления, —осторожно начал он. —Секса, ты хочешь сказать? , —поправил его Арс, забирая зимний пуховик и аккуратно развешивая его на вешалке. —Именно, —собеседник прошла на кухню, бывая тут не в первый раз, но всё казалось ему уже будто другим, —Ты стал груб. И поэтому я пришел. Я не могу достучаться и нормально поговорить с тобой на работе, так что ответь мне прямо здесь на один вопрос,—будто приказывая, продолжил парень садясь за стол. —Ну что ж, я тебя слушаю, —с абсолютным спокойствием ответил Арсений. Приехавшего Панарицкого очень смутила кружка остывшего чая на столе. —Ты кого-то ждал? , —сорвалось у Миши с языка. Арсений взглянул на кружку. —Нет, я просто люблю чифирь,—все так же спокойно отвечал ему официант, —Это тот вопрос, ради которого ты приехал сюда? Что ж, ты его задал, можешь возвращаться. Миша осталась ошарашена, но все ещё не собирался дезертировать. —Нет, я пришел спросить, нужен ли я всё ещё тебе?,—он очень смутился и посмотрел в пол. Терпение Арса треснуло. Но не раскололось, а лишь дало трещину. Он был довольно груб со своим партнёром, и вполне осознавал это. Но пытаться исправить это он не собирался. —Можно встречный вопрос?,—не дожидаясь ответа он продолжил, —А нужен ли я тебе? А тот уже и подавно сдался. Любовь навсегда, да ещё и с таким человеком, как Арсений Сергеевич Попов? Упаси Господь. Решение было принято ещё в пути. —Подари мне последнюю ночь, —сказал он настолько тихо, насколько смог. —Что? , —бестактно опроверг смущение парня Арс. —Трахни меня так, как никогда не трахал, —уже более смело продолжал он, —Всего одна ночь, и я правда исчезну навсегда. Даю слово. Повторять после такого заявления дважды не пришлось. Арсений понимал, что ждать студента уже будет бессмысленно. На сей раз репетитор был очень груб. Да, Мише было больно. Но он любил этого человека, хотя понимал, что им не суждено быть рядом. А так же он осознавал, однако исключительно для себя, что никто и никогда не сможет полюбить Арса так, как он. Но, пускай запомнит этот парень, что если нас покидает человек, который по настоящему любил, на смену ему придёт другой, что бы показать любовь, в размере в тысячи раз больше предыдущей. Такое не меняется уже очень давно. Он плакала, а на утро оставил машину на стоянке недалеко и отправился домой на метро. Стоя. Сидеть теперь было невозможно. Но он был по-своему счастлив. Хоть и звучало это все мерзко. —вторник, 21:03 Три минуты назад кафе закрыли на перерыв для сотрудников. Шаста оставили на ночную смену, естественно, рядом с Арсом. Сегодня из официантов они были одни. Еленой Антону было поручено сразу же позвонить, если что-то пойдет не так. Номер он записал и, как ему показалось, отложил в долгий ящик. Ну что же может пойти не так? Разве что до него начнет домогаться взрослый дядька с голым торсом. Или Арсений. Когда до открытия оставались считанные минуты, Антон сидел в подсобке, ведь заранее заказанных столиков не было. В уютную комнатку зашёл Арс. —Почему не пришёл вчера?,—он параллельно начал переодеваться, будто этот вопрос был задан невзначай. Парень полностью проигнорировал учителя, залипая в телефон. Затем, выдержав паузу, уже переодетый, он встал и собирался выйти из комнаты. Арсению такое поведение не понравилось. Резко развернув парня лицом к себе, уже в форме, он своей рукой слегка прижал его к двери. Напирая на беспомощное высокое тело, он не особо осознавал, что и зачем делает. Студент отвернул голову в сторону и зажмурился, сжал кулаки. Официант был так близко, его дыхание опалило виски, сердцебиение участилось. Парень вжался в дверь, вспоминая всевозможные фильмы. В следующее мгновение он расслабил губы и прижал ладони к двери, повернул голову к репетитору. Глаза его были все ещё закрыты. В мыслях пронеслись мгновения с поцелуями Иры. Неужели все случится снова? Будет так же противно? —Ты что, думал, что я тебя поцелую? , —Арс отпрянул и громко засмеялся. Почему-то, это оскорбило Антона. Не знал он, чего ждал от этого беспощадного человека, было ему и больно и неопределённо. Все в каше в общем. Попов лишь продолжил реплику, когда парень ошарашенно поднял глаза. —Ты почему не пришел? , —продолжал свое Попов, а Антону стало горько. Он ждал извинений, а не домогательств. Буквально сдерживая слёзы он выбежал из подсобки. Арс остался один на один с замешательством. Почувствовал ли он вину? Шаст сидел один в зале. Через пять минут нужно было менять табличку «Закрыто» на противоположную сторону. За столиком на мягком кожаном диване было комфортно. Вокруг сияла приятная атмосфера: фиолетово-синее освещение, ещё не включенная музыка. Не хватало лишь дыма, плотным ковром стелящегося по полу. Он вышел за ним. Сначала пробежался вдоль коридора в сторону кабинета директора. Заглянул в кухню. Нашел его лишь в зале. Оставалось пару минут до открытия, но он чувствовал себя таким виноватым именно сейчас, при всей этой атмосфере. Он медленно подошёл и сел напротив. Вытянул руки на столе и сложил ладони друг на друга. Вот сейчас предстоял действительно важный разговор. —Антон, мне правда жаль, —начал свои глубочайшие извинения репетитор. —За что вам жаль? , —Антон говорил достаточно громко, —Вы снова пришли посмеяться надо мной, неопытным мальчикой, только пришедшим на работу? Или всё же расскажете мне уже нормальную и правдивую историю про свою жену? , —он стукнул кулаками по столешнице. —Только не кричи, пожалуйста, —мужчина попытался накрыть своими ладонями руки Шаста, но тот одёрнул их, —Я пришёл извиниться за всё. И за тот случай, и за этот. За этот в частности. Прости меня, что я поставил тебя в неловкое положение, —официанту всеми силами хотелось показать, что он тоже может быть когда-то добрым. При чем по-настоящему, —Во вторых, извини за то, что я врал тебе. Это мое привычное состояние, я не люблю говорить о себе правду. Это порой бывает очень сложно, да и не все понимают меня сразу. Многие не хотят принимать. Младший повар, который был нанят на ночную, стоял в дверях, но до него долетали лишь обрывки фраз «извини» и «принимать». Антон просто слушал. Ему ничего не надо было сейчас, но услышать слова извинений от этого человека было важнее всего. Он вытер слёзы, и уже через три минуты они рука об руку встречали посетителей с улыбкой. Шаст поблагодарил мужчину за извинения, потому что решиться на такое после того, что случилось, было довольно самоотверженно. Особенно с характером Арсения Сергеевича. После смены в качестве моральной компенсации Арсений пообещал Антону любой напиток из бара за его счёт. Антон взял лишь обещание с официанта больше никогда не врать. Ну и конечно же напиток. Со спокойной душой Антон разносил заказы. Какие-то стрёмные миксы с алкоголем или без него. Кальяны заправлял Арсений. Занося лишь второй за ночь заказ из кухни, повар обратился лично к Антону. —Парень, тебе несказанно повезло, —работник обжаривал лосось в муке, —Вытянуть из этого слизня извинения просто нереально. Как у тебя это получилось? А Антон сам-то толком и не понял, как это произошло. Ему казалось, что все люди должны так делать: провинился—извинился. —Я правда не знаю, —ответил парень совершенно обыденно. Отдал листок и пошел дальше по своим делам. Около шести тридцати утра, возвращаясь в общежитие и держа в руке большой стаканчик латте с тонной корицы, Шаст думал о произошедшем. Не слезами ли он вывел Арсения Сергеевича на чистую воду? Или как ещё можно было аргументировать его внезапно адекватное поведение и отношение к персоне студента? Он не знал, но кофе и мысли об этом действительно согревали неплохо.