Вкус твоего сердца...

Девочка с рыжими, растрёпанными по подушке волосами готовилась спать, слушая как за стеной в очередной раз ругаются родители. Девочке было плевать в чём причина — её пугали крики матери, которую отец в ярости опять начал избивать. Отвратительное чувство. Чувство страха. Особенно, если этот страх вызывает родной отец, что был с тобой с самого рождения. Девочка слышала. Слышала, как бьется посуда, как отец бьет кулаком о стену, как мама кричит от ударов. Слышала, как скрипит пол под отцовскими ногами, слышала тяжелое дыхание и шаги. Видела, как дверь в её комнату открывается, и высокий мужчина, выше дверного проёма, входит в комнату… — Блять! — крик наполнил спальню. Татьяна проснулась в ледяном поту, задыхаясь. Сколько времени прошло с тех пор? Сколько сеансов прошло? Прогресс чертовски невелик. Женщина закрыла лицо руками, тяжело вздыхая, но всё же взглянула на часы и встала с кровати. Она была одета в серую утягивающую майку и широкие пижамные штаны, рыжие волосы были растрепаны и немного спутаны. Спросонья женщина оглядывала собственную спальню: комната небольших размеров относительно других. Практически пустая. Если смотреть от входной двери прямо напротив находится одно единственное окно, занимающее большую часть стены. Справа располагается внушительных размеров кровать, постельное белье на которой было разделено на две цветовые гаммы: тёмно-зеленый и тёмно-голубой цвета. Мягкое изголовье постели переходило прямо на стену, цвет соответствовал основе кровати из дерева — капучино. Слева от кровати впритык стоял массивный шкаф светло-серого цвета вышиной до потолка. Прямо от него над кроватью шли навесные тумбочки к другой стороне постели, где в плотную к ней проходила колонна, на которую опирался последний подвесной шкафчик. В эту колонну были встроены узенький шкафчик, а также небольшая ниша со стороны ложа, в которой находился не большой светильник. Вся эта композиция выглядела как один «П» образный шкаф. Также от шкафа слева находился чёрный стол, на котором стоял ноутбук. Напротив кровати впритык к стене слева от входа стояла чёрная массивная тумба, на которой расположилось несколько фотографий в рамках и чёрная мраморная тарелка, из которой вырастал бутон мраморной розы. Эта тарелка служила некой шкатулкой для небольших украшений. Прямо над тумбой, на стене, висела большая позолоченная рамка, в которой находилась гипсовая скульптура человеческого лица, что выражало дикий ужас. Стены и потолок со стороны кровати были окрашены в светло-серый цвет и с середины комнаты в градиенте переходил в тёмно-серый, практический чёрный. Пол был выполнен из паркета, имитирующего еловые доски. На часах было уже десять утра. — Давно пора уже проснуться, — пробормотала себе под нос Татьяна, глядя на время. Первым делом Романова отправилась на кухню. Из холодильника она достала вакуумированное говяжье сердце, после чего наполнила одну из глубоких тарелок горячей водой с большим количеством соли и отправила в эту тарелку сердце, чтобы соленая вода немного просолила мясо и вытянула всю кровь из органа. Пока мясо мариновалось, Татьяна занялась соусом. Пиалочка наполнилась небольшим количеством соевого соуса, парой ложечек меда и несколькими зубчиками чеснока. Женщина взяла небольшой противень и положила на него сердце, предварительно смазав его соусом, а также к нему оправились грибы, маленькая картошка и цветная капуста, которые тоже были уже пропитаны соусом. Всё это дело отправилось в духовку на полчаса… Позавтракав, Татьяна отправилась в личный кабинет…

***

Натали проснулась с не самым радужным настроением. Из окна свет бил прямо в глаза, что вызывало раздражение. Встав с кровати, первым делом Натали посмотрела на дату, чтобы убедится, и подошла к шкафу, на полке которого стояла большая деревянная рамка с фотографией супружеской пары. — С днём рождения. Надо будет вас навестить, а то что-то давно я не виделась с вами. Вряд-ли я смогу сегодня… А хотя… У меня есть время, есть машина. Прямо сейчас и поеду. Натали сразу же начала собираться: для начала провела все водные процедуры, а после позавтракала круасаном с клубничной начинкой и кофе с корицей. В такой день Натали хотела выглядеть хорошо. Так, чтобы понравится. Для начала она заплела колосок, затем надела чёрный свитер с горлом, клетчатые брюки, чёрные высокие ботинки челси, которые заправила под брюки, и завершила образ своим любимым кожаным пальто черного цвета. Выйдя из подъезда, Носферату сразу врезалась в светловолосую женщину. — Я как раз к тебе, — поникший взгляд, красные глаза и мешки под ними. Ирина выглядела ужасно. — Чего тебе от меня надо? — Я хотела с тобой поговорить. По нормальному. Натали пробежала взглядом по телу Александрит. Женщина была одета в серое платье ниже колен, верхняя часть которого больше напоминала пиджак. На её ногах красовались чёрные сапоги, уходящие под платье на тонком невысоком каблуке. Всю красоту завершало пальто цвета оранжевой пастели. — Хорошо, — Натали тяжело вздохнула. — О чем ты хотелапоговорить? — О вчерашнем… Я… Хотела перед тобой извиниться. Я повела себя, словно дикое животное, и чувствовала себя после этого хреново. Ты… — Прощаю тебя. Мне нет смысла злиться на тебя или ещё что-то. Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать тебя и твои чувства, — глаза Носферату остались смотреть на сапоги Ирины. — Может, я могу что-нибудь сделать для тебя? — Не нужно. Мне ничего не нужно, — девушка хотела обойти женщину, но та схватила младшую за плечи, преграждая дорогу. — Пожалуйста. Мне так легче будет. Ты никогда не отказывалась от моей помощи, а сейчас что? Твоя гордость не позволяет тебе? Натали тяжело вздохнула носом. — Ладно. Только в том случае, если ты забудешь о ревности и если у тебя в запасе целый день. — Конечно. Никакой ревности. Я твоя весь день, — женское лицо озарила искренняя улыбка. — Я хотела навестить родителей. Сегодня… день рождения моей мамы. Ей пятьдесят лет. — Отлично. Тогда ты не против, если я тебя повезу? — Не против. Ирина жестом указала Носферату на свой автомобиль. — Ну и как, далеко нам ехать? — спросила Александрит, заводя машину. — В четырёх часах езды отсюда находится поселок городского типа. Тихий Лес. Знаешь дорогу? — Конечно знаю.

***

Звонок домашнего телефона разрезал тишину дома. Телефон находился в прихожей, и Татьяне пришлось оторваться от работы и спуститься вниз. — Романова. — Здравствуйте. Вас беспокоит лейтенант полиции Токарев Михаил Осипович. В следствии возбуждения уголовного дела, Вы, как мать предполагаемого виновника, должны посетить полицейский участок для дачи показания в ближайшее время. Татьяна сделала глубокий вздох, помассировав свободной рукой переносицу. — Я буду через час.

***

Всю дорогу дамы сидели молча, лишь слушая музыку по радио. Натали с Ириной уже въехали в населенный пункт. — Вот. По главной дороге, у стелы налево. Там как раз по пути будет цветочный магазин, — голос Носферату прозвучал странно. — Так, может, помимо цветов еще и подарок какой? — Нет. Маме это не нужно… — Скажи, почему ты никогда не говорила о своих родителях? Ты с трудом рассказала мне о своих дяде и тете, а почему о родителях не слово? — Ирина взглянула на Носферату, надеясь увидеть хоть какую-то реакцию. — Когда доедем, сама всё поймешь. Мне даже рассказывать не придется, — Натали в ответ посмотрела на Ирину, наблюдая за тем, как женские брови приподнимаются в непонимании. Машина достигла стелы, повернула налево. Автомобиль проезжал по улице мимо частных домов, у которых паслись коровы, овцы и козы. Выглядело очень мило, особенно, когда проезжали мимо лошади, на которую пытался забраться маленький мальчик. Ещё через пару домов Ирина увидела огромное количество памятников за оградами. Этот вид Александрит совершенно не обрадовал. Ирина странно посмотрела Носферату, надеясь, что они проедут мимо этого не особо приятного места. — Все, останови у входа, — Натали взглянула на Ирину. — Что ты так на меня смотришь? Ты же хотела познакомиться с моими родителями? Вот сейчас и познакомишься. Ирина не стала отвечать, просто остановила машину недалеко от входа на кладбише. — Пойдешь со мной? — Пойду…

***

Романова уже сидела в кабинете и ожидала человека, который должен был взять с неё показания. В кабинет вошёл весьма крупный мужчина. — Здравствуйте. Полковник Мигачев Арарат Михайлович, — мужчна приложил руку к пустой голове. — Здравствуйте. Романова Татьяна Яковлевна. — Собственно по делу. Вы приходитесь мамой Клинко Андрею Романовичу? А Носферату — классным руководителем? — Да. Все верно. — Для начала хотелось бы узнать у Вас, как у матери и классного руководителя, об отношениях Клинко и Носферау? — Сложно ответить. Они одногруппники и так или иначе могли взаимодействовать друг с другом. Насколько мне извнстно, ещё в начале обучение у них были неплохие отношение, я бы даже сказала дружеские. — А потом что? Они поругались или что? — Я не распалагаю настолько подробной информацией, но могу сделать вывод, что прекращение общения было инициативой Носферату из-за поведения Клинко. — Так. Мы уже ближе к проблеме. Какое поведение? Что он делал такого? — Пьянки, клубы, драки, не исключено, что и наркотики были. В большей степени всему виной, как мне кажется, многочисленные намеки на интим и домогательства. — А что по поводу девушки? Вы не думаете, что виновной может быть «потерпевшая»? — Нет. Она не может быть виновной априори. Если не считать виной её красоту. — А может девушка как-то слишком откровенно одевалась? Соблазнительно? — Соблазнительно? Откровенно? Это как? Что бы вы не говорили, жертва никогда не может быть виновна. Я знаю, на что способен мой сын. И, к сожалению, я знаю, что он мог это сделать…

***

На надгробии было иссечено имя женщины. Самой дорогой и самой любимой в жизни Носферату. Рядом с этим памятником стоял другой, принадлежащий мужчине — отцу Носферату. — С днем рождения… — девушка положила букет алых ликорисов на могилу матери, опускаясь на колени. Ирина хотела остановить девушку, но получила отмашку рукой. Натали всё ещё продолжала держать второй букет. Жёлтые тюльпаны. — Что случилось?.. — Ирина присела на корточки рядом, шепча прямо на ухо девушке. — Насильственная смерть. Ничего больше я говорить не хочу и не буду. — Когда это случилось? — Много лет назад. Еще около пятнадцати минут девушки пробыли на кладбище. Носферату положила второй букет на могилу отца. Ирина наблюдала за весьма странным поведением девушки: перед уходом с могил родителей она поклонилась, положив одну на сердце, а вторую завела за спину. — Всё, поехали обратно. — Ты точно уверена, что не хочешь поговорить со мной? — когда дамы уже сели в машину, Ирина вглядывалась в глаза Носферату. — Уверена. Просто отвези меня обратно, пожалуйста. — Хорошо.

***

Спустя ещё около четырёх с половиной часов машина Ирины остановилась на стоянке дома Носферату. — Спасибо, — Натали хотела открыть дверь автомобиля, но Ирина поставила блокировку. — Послушай, я понимаю, что продолжать какие-либо отношения ты не хочешь, но все же… То, что ты сказала, правда? — Конечно нет. Неужели ты правда думала, что я так думаю? На самом деле я долгое время хотела разорвать отношения, но не понимала, как это сделать, а когда порвала, то поняла, что ты продолжишь меня любить. Меня это удручало, и я чувствовала вину. Поэтому ничего лучше не придумала, как обидеть тебя ещё больше, вызвать в тебе чувство ненависти, которое смогло бы заглушить все положительные чувства. Я считала, что это правильное решение… Давай просто останемся преподавателем и студентом. Так будет намного лучше. — Хорошо, — женщина согласно покивала головой, опуская вниз глаза и позволяя девушке открыть дверь. — До свидания, Ирина Павловна. — До свидания, — Ирина продолжала сидеть в машине, наблюдая за тем, как девушка отходит от стоянки, входя в подъезд.

***

Весь оставшийся день Носферату сидела дома. Она решила воспользоваться старым мольбертом, что стоял в гостиной. Поставив на него холст, Натали села напротив, обдумывая набросок и полноценную картину… Через время раздумий мозг словно отключился, а руки сами начали действовать. Кисть с маслом двигалась очень медленно и размеренно, вырисовывая каждую деталь лица: еле заметные мимические морщинки, длинные ресницы, чуть сдвинутые к переносице брови. На грунтованный слой краска ложилась тонким слоем. Кисть опускалась вниз к маслу, замешивая огненно-рыжий цвет для волос и ярко-голубой для глаз. После того, как картина была окончена, Носферату отставила мольберт с работой ближе к окну, чтобы масло начало сохнуть. Зазвонил мобильный телефон — это Татьяна. Носферату подняла трубку, вслушиваясь во вкрадчивый женский голос. — Я уже подьезжаю, ты готова? — Да, — Носферату ответила спокойно, после чего Татьяна сама сбросила трубку, а Носферату пошла переодеваться. Она оделась также, как и утром, после же сразу отправилась вниз. Когда девушка вышла на улицу, машина уже была на стоянке, а сама женщина курила, облокотившись о передний бампер. — Готова к мозгоправству? — женщину усмехнулась, оскалив один клык. — Разве к этому можно быть готовой? — Не знаю. У всех людей — по разному. Многие могут нервничать, а кто-то становится уж слишком грубым. Такое бывает. Это своеобразная защитная реакция на вторжение в голову. Ничего необычного. Присаживайся, — Татьяна бросила окурок в ближайшую урну и села в машину вслед за Носферату. — Тебе звонили из полиции? Или, может, вызывали в участок? — Нет. Всё, что можно было с меня взять, взяли ещё после больницы. Что-то прямо совсем не везёт. Такое чувство, будто кто-то издевается надо мной, — Носферату подняла брови вверх, отрицательно покачав головой. — Чёрная полоса. Сейчас тебе кажется, что всё максимально плохо, всё оборачивается против тебя. Может, терапия тебе поможет. Станет немного легче и проще будет осознавать все проблемы. — Я тоже на это надеюсь. — А ты… когда-нибудь обращалась к подобному специалисту? — Нет. Хотя, как я сейчас понимаю, стоило бы хоть раз. Романова прищурила глаза, что у Носферату далеко не одна проблема, и прорабатывать их будет очень сложно. «Может, стоит попросить её провести терапию со мной?» — шальная мысль проблеснула рыжей голове. Мотнув головой, женщина отбила эту мысль. Через полчаса машина остановилась напротив частного дома. Металлический забор, перейдя который, Натали могла осмотреть внешний вид дома. Белый кирпич, такого же цвета панорамные окна. Выглядело симпатично. Татьяна открыла дверь в дом, пропустив младшую вперёд. Дам встретил мужчина в возрасте с седыми волосами и такой же эпаньолкой. Он был одет в чёрную рубашку, заправленную в такого же цвета брюки. — Жак дю Морье, — мужчина протянул руку. — Натали Носферату, — девушка ответила на рукопожатие. — Пройдемте ко мне в кабинет.

***

Натали и Жак сидели в креслах друг напротив друга. Между ними стоял небольшой журнальный столик из цельного выреза тёмного дерева под цвет рабочего стола. На него мужчина положил не большой диктофон и включил его. — Вы не против, если будет вестись запись? — Нет, не против. — Наша беседа будет записываться в целях безопасности и моей, и вашей. Итак, начнём. — мужчина сел в кресло, закинув ногу на ногу. — Как вас зовут? — Носферату Натали Юрьевна. — Хорошо. Скажите, по какой причине вы пришли ко мне? На этом вопросе девушка изменилась в лице, стало заметно, что эта тема была больной. — Меня… и… меня изнасиловали. — Я вижу, что вам сложно говорить, но, чтобы избавиться от этой проблемы, вы должны рассказать мне о всех ваших переживаниях. Запись делается для моих архивов и вас она не должна смущать. Кроме вас и меня запись принадлежать никому не будет, никто не будет о ней знать. Вы должны рассказать мне о своих переживаниях, иначе я вам помочь не смогу. Что вас беспокоит? — мужчина сложил руки в замок, наклонив голову и из-под лобья вглядываясь в ярко-зеленые глаза напротив. Натали закрыла глаза, глубоко вздыхая, собираясь с мыслями. Второй вдох был чрезвычайно глубокий, до боли в груди. — Меня изнасиловал мой бывший неплохой друг. Я дружила с этим молодым человеком с первого курса, но из-за его поведения решила прекратить общение. Некоторое время назад я дала этому человеку «шанс», согласилась пойти с ним на свидание. — Продолжайте, мы уже начали. Что случилось дальше? — Случилось то, из-за чего я тут, — девушка поставила ногу на ногу, облокотившись одним локтем о подлокотник кресла. — Вы видите, что у меня на носу? Тот человек сломал мне нос и устроил влагалищное кровотечение. — Скажите, что вы чувствовали после. Какие были ваши чувства, когда вы вернулись домой? Что вы чувствуете сейчас? — Ненависть к этому человеку. Я возненавидела собственное тело. Прикосновения людей стали для меня, словно кипяток. Когда я вернулась домой, отправилась в душ и тёрла тело мочалкой до покраснения, а затем царапала ногтями. Когда ко мне прикасались, у меня сразу появлялась истерика. Я чувствовала себя максимально слабо. Мною воспользовались. Ощущение, словно к тебе прилипла мерзка грязь, которую невозможно смыть. — Вы молодец, что сами все рассказали. Скажите, чего вы хотите от этого человека? — Чего я хочу? — Да. Вы хотите правосудия? Девушка серьезно над этим задумалась. Чего она действительно хотела? — С одной стороны: я полностью истощена и просто хочу, чтобы этот человек никогда не появлялся в моей жизни, а с другой… Я хочу, чтобы правосудие восторжествовало над ним, и он оказался в тюрьме, где ему и место. А с третьей… Я желаю, чтобы этот человек почувствовал тоже, что и я… — А может… вы хотите… убить этого человека? — Да, — девушка ответила спокойно, хоть и понимала, что подобные слова говорят о ней не в лучшем свете. — Пожалуй, это самое сильное желание, что роется в моей голове после «инцидента». — Желание наихудшего для обидчика — нормально. Я считаю, что подобные желание даже естественны. Это не делает вас плохой. Но… как я погляжу, вы мне что-то не сказали об этом. Вы слишком нервничаете. — Мне было настолько плохо, что в мою голову начали проникать не самые радужные мысли. Мне хотелось покончить с собой, но мне стало немного легче. — После чего вам стало легче? — После прихода Татьяны Яковлевны. Я просто выплакала всё, что можно, а она просто подставила плечо и ждала, не осуждая. Для меня даже такой слабый жест оказался очень важным. Всё оставшееся время Жак и Натали продолжали разговор, в ходе которого Жак узнал о чувствах девушки к сложившейся ситуации, выявив другие проблемы, с которыми придётся бороться. Натали же поняла, что она уже охладела к этому происшествию и что рядом с Татьяной ей гораздо спокойнее, чем одной. Время сеанса было окончено, и Татьяна, всё это время сидящая за пределами кабинета отца, должна была отвезти Носферату домой. — Когда у вас следующий сеанс? — уже по дороге к дому Носферату, Татьяна начала диалог. — В следующие выходные. Честно говоря, не думала, что могу почувствовать эффект почти сразу, но теперь я многое стала понимать. — Это очень хорошо. Я надеюсь, все твои проблемы решатся… Больше никто ничего не говорил. Романова просто включила радио, и из колонок начала доноситься органная соната Баха. — Если я правильно помню, я всё ещё должна вам ужин. Верно? — когда машина остановилась на стоянке, Натали посмотрела на Романову. — Правильно помнишь, — женщина улыбнулась младшей. — Тогда, я надеюсь, что вы мне не откажите? — Носферату легко улыбнулась ей в ответ. — Нет уж, дорогая, — женщина прикоснулась к плечу девушки тыльной стороной указательного пальца, поглаживая кожаное пальто. — Для начала тебе стоит отдохнуть от терапии, залечить перелом, оправится от всего, что с тобой было, а иначе я тебе плешь проем своей болтовней. Мне очень приятно, что ты меня пригласила, но сейчас я хочу быть уверена, что с тобой все хорошо, — рука переместилась на голову, слегка погладив. — Тогда до свидания. — До свидания… Девушка вылезла из машины и отправилась домой.

***

— Что вы думаете о своем отце? — зеленые глаза вгляделись в голубые, надеясь найти истину. — Думаю, что он сволочь. Я считаю его не достойным этого мира. Именно из-за него Я — есть Я. Рано или поздно мои руки достигнут его шеи, и он покается в содееном. Рано или поздно я посмотрю, насколько он прогнил внутри… Врач опустил глаза вниз. — Это мое упущение. Я должен был это заметить раньше. — Не должны были. Вы делали всё, что нужно и требовалось от вас. И делаете до сих пор. Моей благодарности предела не будет. Наступила небольшая пауза, после которой врач сменил тему. — А что вы сейчас думаете о Носферату? Есть ли у вас какие-либо мысли на её счет? Что вы в ней видите? — Думаю о том, как ей помочь. Думаю о том, что нужно решить её проблему, думаю, что смогу всё сделать. Меня не покидают мысли о её эмоциях. Хочу, чтобы негативных было меньше, но понимаю, что эти эмоции часть её новой жизни. — Новой жизни? — Разве вы не заметили? Её глаза. Сегодня они были особенно тусклы, — пациент встал со своего места, начиная ходить по комнате. — Мои наблюдения меня не обманывают. Сегодня она особенно грустила. Я так полагаю, что из-за семьи, — пациент зашёл за спинку кресла, на котором сидел Жак. — У нее есть только тетя и дядя, они заменили ей родителей. Сами родители мертвы. Вероятнее всего — это причина большинства её проблем и эмоций. В следующий раз, доктор, поговорите с ней об этом, — пациент упёрся руками о спинку кресла, а рыжие пряди волос упали на лицо, брови сдвинулись к переносице. — Прошу, дайте мне запись вашей беседы, — пациет выставил руку, ожидая получить пленку. — К сожалению, я не могу этого сделать. Беседа приватна. Кроме меня и пациента никто не имеет права слушать её, никаких исключений, — в туже секунду на плечо Жака легла сильная рука, болезненно сжимая. — Меня не волнует приватность, меня волнует плёнка. Дайте мне копию. Или вы желаете повторить инцидент со скальпелем? Но только уже в шее?.. — рука ушла с плеча и пациент снова сел напротив врача. — Вы же сами понимаете, что так будет лучше для всех. Чем больше у меня информации, тем меньше убийств и проблем у окружающих, — пациент сложил руки в замок, положив их на колени. — Так что? Могу я… заиметь копию? Жаку ничего не оставалось. Человек напротив внушал доверие, но при этом до животного ужаса пугал. Пусть пациент и блефует, но тем не менее. — Третий ящик стола, зеленая флешка, а в ней файл «Натали Носферату». — Благодарю, — пациент встал и отправился к рабочему столу врача. — Я надеюсь, мне больше не придется вас упрашивать? — Нет, не придется. Взяв флешку в руки, пациент направился к выходу из кабинета. — Вот ещё что, доктор, — человек остановился в дверях, приподняв руку и выставив указательный палец вверх. — Я хочу, чтобы вы поинтересовались у Носферату о недавних убийствах. — Зачем же? — Хочу знать, как она относится к моим творениям. — А запись вам для чего? — Хочу знать, что её беспокоит. Хочу слышать её голос со всеми интонациями, придыханиями и хрипами. Как бы мерзко это не звучало, но звук её голоса действует на меня, как сильнейший афродизиак…