Цена

Что???       Если долго ото всех что-то скрываешь, непременно наступает момент, когда желание проговориться и желание сохранить секрет имеют одинаковую силу. Тогда-то мы и говорим вещи, приближённые к истине, двусмысленные выражения, яркие, очевидные только для нас, намёки. Как только до сознания доходит смысл сказанного, оно тут же находит способ изловчиться и оставить тайну сокрытой, ведь предложения построены так извилисто, что легко подойдут к чему угодно, и их смыслом можно играть подобно пинг-понгу. Ты хочешь пропустить удар, а рефлексы всё делают за тебя, и шарик встречается с ракеткой.       Жестокая игра разума. Ловушка, которую сотворили сами, окутанные страхами и сомнениями, они же и есть противники.       Эта партия оказалась за ними.       Удивление Эммы тут же рассеивается горечью и одновременным облегчением. Сочетание, граничащее с безумством.       Она и Робин — смешно же. Блондинка никак не может уложить подобное предположение в своей голове. Она издаёт нервный смешок, но, когда замечает испуг в карих глазах, замолкает и возвращается на диван. В этот раз она садится рядом с брюнеткой и мягко, осторожно накрывает её руку ладонью.  — Нет, Реджина. — Голос, на удивление, спокоен и твёрд. — Я лишь привела пример, чтобы объяснить, насколько тяжела моя ситуация. — Свон сжимает руку подруги и вглядывается той в глаза, желая прогнать из них возникший страх и не позволить сомнениям проникнуть в сердце. — Я не влюблена в Робина, Реджина.       Миллс долго смотрит в зелёные глаза, будто пытаясь что-то в них рассмотреть и, ничего не отыскав, кивает собственным мыслям. Она, опустив голову, тяжело вздыхает и потирает лоб и глаза пальцами свободной руки. А когда взгляды женщин снова сталкиваются, брюнетка со всей серьёзностью произносит:  — Нет. — Высвободив руку, она повторяет движение Эммы, и уже её пальцы легко сжимают руку Спасительницы.  — Нет? — Свон хмурит брови в ожидании пояснений и изо всех сил стараясь не додумывать самой. Она не верит мне? — Нет, Эмма, я бы ни за что не стала вредить твоему счастью. Кому, как не мне, знать, каково это — потерять любимого. А разве я могу…       Поддавшись порыву, Эмма придвигается ближе и обнимает Реджину. Объятия некрепкие, мягкие, не требующие ответа, но он следует — миниатюрная женщина прижимается щекой к груди блондинки.       Тема себя исчерпала, оставив обеих с мыслями о полученных ответах и вопросах, что уже не нуждаются в них: выводы можно сделать и без этого.  — Мама предлагает собраться вместе завтра. — Спокойный голос Свон разрывает тишину. Она говорит совершенно обыденным тоном, словно тяжёлого разговора вовсе не было. — Она хочет, чтобы были все, но Генри на походной ночёвке. И Робин с Роландом. Поэтому придётся перенести. — Снежка, наверняка, расстроится, — отвечает Реджина в тон подруги. — Угу. — Эмма рассеянно кивает, отмечая про себя, что впервые за долгое время произносит имя разбойника, не испытывая отвращения и неприязни. Сейчас его нет, и ничто не омрачает время вместе с Реджиной.  — А впрочем, отсутствие наших мужчин не помешает. Мы можем собраться вместе, — продолжает тем временем Миллс. — Отдых не помешает всем нам. А Снежке — тем более. Мне хорошо известно, как тяжела «профессия» матери. Что ты думаешь об этом? Устроим девичник, Эмма?       Очередной вечер без Робина? Конечно, Свон не откажется.  — Думаешь, мама согласится? Она слишком беспокойна, ты же знаешь. — Эмма закатывает глаза, с усмешкой вспоминая совместное проживание с тогда ещё просто соседкой и подругой Мэри Маргарет. Она была и остаётся самой суетливой из всех, с кем Эмма когда-либо была знакома. — Будет то и дело названивать Дэвиду и справляться о состоянии Нила. — Она может взять его с собой, Эмма. — Предлагаешь тащить младенца в бар? Да у моей матери случится сердечный приступ только от одной мысли об этом.  — Эмма… — Строгий тон брюнетки вынуждает Свон задуматься, какую глупость она сказала на этот раз. — Мы можем собраться у меня. Дом пустует, и я уверена, что переживу один вечер беспорядка. — Это хорошая мысль, — соглашается блондинка. — Я поговорю с ней.       За разговором ни одна из женщин не обращает внимания на прилично затянувшиеся объятия. Они выглядят так по-семейному: сидят в обнимку, обсуждая планы на выходные.       Как только в белокурой голове мелькает осознание происходящего, тело Эммы напрягается. Подобная близость никогда не входила в список привычного в общении с Миллс. Всё скудное разнообразие прикосновений сопровождалось постоянным спасением друг друга. Когда же воцарился мир, необходимость в них отпала сама собой. Неизменными остались лишь дружеские прикосновения к плечу на прощание.       Порой тяга обнять Реджину пробуждала дико глупую мысль о желании, чтобы сражения никогда не заканчивались. Ведь только так Эмма могла без надуманных причин и оправданий касаться любимой женщины. Она и помыслить не могла, что однажды будет вот так просто обниматься с ней. Но это происходит здесь и сейчас. Происходит настолько легко и естественно, словно это самое привычное занятие для обеих — обнимать друг друга.       Есть люди, которым категорически запрещается думать. Они спокойно живут, влюбляются, любят, строят семьи, но стоит им задуматься, как оплеухи из прошлого заставляют от этого бежать. Таким людям нужно каждодневное напоминание о том, что они любимы, ценны, что бояться нечего. Эмма из их числа. Глупая мысль наводит на неё ужас, и Свон уже не может быть просто расслабленной и наслаждаться моментом.       Реджина же интерпретирует мгновенно напрягшиеся мышцы прижатого к ней тела по-своему.  — Она согласится. — Брюнетка немного отстраняется, смотрит в зелёные глаза с мягкой полуулыбкой. Дождавшись ответного кивка, она улыбается шире и снова прислоняется к груди Спасительницы. Постепенно улыбка растворяется, а дыхание становится ровнее.       Атмосфера вечера после резкого подъёма несёт лишь покой и умиротворение. Глаза закрываются сами собой. Миллс так давно не чувствовала такой лёгкости и комфорта в присутствии другого человека. С Робином всё ярко, насыщенно, эмоции бьют через край, как волны при шторме врезаются в корабль. Приятный, волнующий шторм. Он будоражит кровь, в нём Реджина впервые за долгие годы почувствовала себя живой. С Эммой всё иначе. Она дарит чарующий спасительный покой. Два таких различных чувства окутывают нутро, оба важны и необходимы. Они напрочь вытесняют жгучее, болезненное ощущение пустоты, окуная раненое сердце в целебный источник любви и счастья. Брюнетка уже готова уснуть, но тихий голос Свон вырывает её из плена дремоты.  — Мне пора, Реджина. — Брюнетка поднимает голову и смотрит на Эмму уставшим сонным взглядом. Последняя, поддавшись порыву, убирает упавшую на лицо подруги прядь и заправляет её за ухо. — Уже поздно. Да и ты засыпаешь. Я пойду, а завтра обсудим тонкости девичьих посиделок.       Они обмениваются улыбками. Эмма нехотя выскальзывает из тёплых объятий и встаёт с дивана.  — Ты можешь остаться у меня. — Реджина пожимает плечами — В гостевой комнате есть всё необходимое: постельное белье, чистые полотенца; я дам тебе пижаму. Поспишь и уже утром поедешь домой. Как ты сказала, уже поздно.  — Я даже не знаю… — Эмма незаметно сглатывает. Напряжение от столь неожиданного предложения только усилилось.       Остаться на ночь… Она никогда этого не делала. Реджина прежде не предлагала, и это чертовски похоже на сказку. Сказку, которая оборвётся с первыми лучами солнца. — Брось, Эмма. — Тёмная бровь приподнята, а с полных губ слетает вздох. — Тебе же не нужно отпрашиваться у Снежки. — Не дав блондинке ответить, женщина встаёт и направляется в сторону лестницы, обронив безапелляционное «я тебе постелю».       Эмме ничего не остаётся, как послушать Королеву.       Влюблённый человек автоматически получает безлимитный пропуск на аттракцион «Эмоциональные качели». На взлёте его разрывает от переизбытка разнообразных чувств, после следует короткий миг, на котором он только и успевает, что вдохнуть поглубже, прежде чем снова взмыть вверх. А порой нет возможности даже вдохнуть.       Тяжёлый ботинок ступает на первую ступеньку, ладонь Спасительницы опускается на гладкую поверхность перил, а взгляд устремляется вверх.       Рваный вздох. Взлёт.       Стройные ноги мэра привлекают внимание. Уверенная походка и королевская осанка выдают величие идущей впереди женщины. Будь на ней надет самый ужасный балахон, её аура, пропитанная силой и непоколебимой властностью, без каких-либо усилий прорвётся сквозь. Ещё какие-то жалкие минуты назад эта женщина прижималась к плечу Эммы. Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы утонуть в нежности видимого образа. «Защищать и оберегать»,— твердил разум. Сейчас же хочется сдаться, покориться. В горле мгновенно пересыхает, жар разливается по всему телу Спасительницы, и она тихо, жалобно скулит. Благо, расстояние между женщинами не позволяет этому звуку коснуться слуха брюнетки. Бледные пальцы вжимаются в деревянную поверхность, когда Свон останавливается. Она не может оторвать взгляд от Реджины, но та продолжает идти и, когда скроется за углом, пройдёт и наваждение.       И оно проходит. Эмма с облегчением выдыхает, наконец отцепившись от перил. Вдох же даётся с трудом. — Свон! — из-за угла выглядывает Реджина.       Она устало закатывает глаза и выгибает одну бровь.       Блондинка заходится кашлем: столь неожиданным оказалось для неё появление женщины. Она стучит себя ладонью по груди.       На мгновение на лице Миллс проскальзывает удовольствие от произведённого эффекта, но усталость и вызванное ею раздражение берут над ней верх. Женщина даёт подруге привести дыхание в норму и всего одним движением руки поднимает ту в воздух.  — Что ты делаешь? — вскрикивает Эмма, глядя себе под ноги. Она разводит руки в стороны, отчего-то пытаясь держать равновесие. — Я устала, Эмма, — сдержанно произносит брюнетка. — А ты, как и всегда, тормозишь. — Миллс разворачивается и продолжает свой путь. Тело Спасительницы парит в воздухе, следуя за ней.  — И так ты решила меня поторопить? И когда это я тормозила?       Такого точно не ожидалось. Да не только этого.       Весь вечер походит на одно сплошное открытие. Свон считала, что знает Реджину, и вдруг такое. И это уже не первый раз. Пора бы уяснить, что Миллс чертовски непредсказуема. Даже если кажется иначе, будь готов споткнуться о собственное заблуждение. Эмма не споткнулась, а взлетела, но сути это не меняет. — Порой я ужасно нетерпелива, — улыбается Реджина, подходя к двери гостевой комнаты. Короткий взмах свободной руки, и она отворяется. Эмма снова чувствует почву под ногами, только оказавшись в спальне. — Охренеть... — выдыхает всё ещё потерянная в происходящем блондинка.  — Ах, да. — Брюнетка закатывает глаза и, в очередной раз прибегая к магии, меняет одежду гостьи на пижаму. — Доброй ночи, Эмма.       С тонких губ слетает то ли стон, то ли всхлип. На лице явно отражены шок, испуг и что-то ещё. Свон хватает ртом воздух и широко распахнутыми глазами смотрит перед собой, сглатывает и долго выдыхает. Сердце в груди бьётся в безумном ритме, по всему телу табуном скачут мурашки, конечности немеют.  — Охренеть, — бормочет она самой себе скорее, ведь взгляд её не касается Реджины. Напротив, женщина усердно избегает смотреть на неё.       При переодевании подтянутое крепкое тело шерифа в ускоренном режиме прочувствовало каждое призрачное прикосновение рук Реджины.       У магии всегда имеются особенности. Визуальное её проявление занимает считанные секунды: щелчок — и готово, как и мгновение назад произошло с одеждой Эммы. Волшебству доступны игры со временем и пространством: продлить, сократить, остановить, сжать, видоизменить, преодолеть. И большинство подобных манипуляций проходит без каких-либо ответвлений. Всё чётко выверено. С менее затратным в энергии колдовством дела обстоят немного иначе. Любое переодевание предполагает касание, также и магическое. Когда сотни раз проделываешь трюки со сменой своих нарядов, уже и не замечаешь этой детали. Более того, ты забываешь о ней, ведь твоему телу привычны собственные прикосновения. Думать о других не приходилось.       Знай Эмма эту хитрость раньше, уже давно изучила бы все тонкости фокуса и с большой охотой вызывалась бы помочь Миллс. Но об этом женщина подумает позже. Разум сосредоточен на ощущении в теле. Как же горячо!       А дверь в комнату со щелчком закрывается. Реджина ушла, оставив свою гостью наедине с мыслями и волнительной тягой внизу живота. Если бы она только знала…       Соприкосновение с прохладной простынёй постели вызывает судорожный вздох. Тело покрывается мурашками, но женщина не спешит расстаться с прохладой, надеясь, что это поможет снять вспыхнувшее возбуждение. А заведённое воображение только начинает рисовать картинки. Дорисовывать, если быть точнее. Эмма прокручивает в голове каждое магическое прикосновение. Сложно понять, какую часть тела первой ударило током. Всё произошло так быстро. Кажется, что разряд прошиб все клеточки тела разом. Быть может, сначала Реджина запустила пальцы под ворот мятой белой рубашки или предпочла начать с металлической пуговицы на чёрных джинсах Свон. Каждое предположение сопровождается образами. Что, если Миллс в первую очередь избавилась от ботинок? Последняя догадка вдруг сплетается с одной из фантазий, и Эмма кусает нижнюю губу, шумно и рвано выдыхая. Ладонь опускается на живот, пальцы стискивают мягкую ткань пижамы, пока…       Карие глаза искрятся желанием, обращённые на Эмму и только на неё. Реджина идёт на гостью, вынуждая отступать ту назад к постели. И Свон отступает, по пути сбрасывая ботинки, расстёгивая пуговицы на рубашке, но снять не успевает, оказавшись прижатой к постели.       Эмма выгибается, когда рука забирается под ткань трусов. Она скользит подушечками двух пальцев к центру желания и проникает внутрь. Стон слетает с губ.       Реджина целует и кусает чувствительную кожу на шее, оставляет следы. Каждый из них — метка «моя», сопровождаемая гортанным рычанием  — Твоя, — шепчет Эмма в пустоту и кусает губы. Дыхание шумное и прерывистое. Её бедра подрагивают от каждого движения пальцев внутри.       Поцелуи спускаются к груди. Каждый сосок получает свою порцию лёгких укусов и влажности горячего языка. Когда же язык скользит по животу вниз, а ловкие пальцы Реджины быстро справляются с ширинкой… Эмма стонет в голос:  — Твоя, — скулит блондинка, двигая бёдрами навстречу пальцам. — Твоя, твоя, — всхлипывает она, чувствуя приближение оргазма. Слова сливаются со стонами и всхлипами, звучат урывками.       Ненужная одежда сброшена, и Реджина беспрепятственно накрывает губами чувствительный бугорок…  — Реджина!.. Реджина

***

      Реджина Миллс удовлетворённо стонет, расслабленная тёплыми струями воды, нежностью шёлка ночной сорочки и теплом постели. День был таким насыщенным, что его события и эмоции можно с лёгкостью растянуть на несколько дней вперёд. Помочь подруге она пока не может, но уже знает гораздо больше. И так, шаг за шагом, она сможет найти решение. Как же она испугалась, подумав, что её лучшая и единственная подруга может любить того же человека, что и сама Реджина. Пугало не то, что Робин… Нет. Их невозможно представить вместе… Испуг вызвала вероятность возвращения в прошлое. Снова сражаться за… мужчину. Стоит ли их дружба этого? Каким бы ни был ответ, Реджина не сможет впредь ненавидеть Эмму Свон.       Не её. Кого угодно, но не ту, что подарила самое ценное — понимание. Эмма поняла её однажды…       С наступлением ночи в особняке воцаряется тишина. До слуха доносятся только шорохи простыней. И даже они слишком громки. Но привычны. Эту естественность и привычность нарушает непонятный своими причинами возглас. Реджина напрягается всем телом, прислушивается, но звук не повторяется, и она списывает его на «показалось». Повтор всё же происходит, но он созвучен с шорохом тканей, и Реджина вновь не может понять, реальность ли это или же бред уставшего сознания. Она замирает. Даже дышать старается тише, чтобы понять. Когда звук повторяется, женщина встаёт с постели и крадётся к двери, навострив слух.       Звучание отбивается эхом по пустому дому, что побуждает хозяйку найти источник. Как покинута постель, опустела и спальная комната. В коридоре темно, но глаза уже привыкли к этому, и брюнетка спокойно передвигается по собственному дому. Вскоре она понимает, что звуки доносятся из гостевой. Вспышка страха на мгновение вынуждает замереть. Непонятный вой пронзает тишину, оживляя Миллс, и она возобновляет движение.       «Что, если кто-то напал на Свон?» Эта мысль ускоряет шаг, сердцебиение и дыхание. В считанные минуты женщина оказывается у двери в гостевую спальню. Она тянется рукой к ручке, но отшатывается как от огня, когда слышит стон.  — Твоя…       Звук удовольствия из-за двери посылает волну мурашек по телу.       Реджина сглатывает и вжимается в гладкую поверхность ручки.  — Реджина! — Звучание собственного имени сначала окатывает электричеством, а после отдаётся болью в груди…