Цена

— Как же ты меня бесишь, Свон! — Каждое слово, сказанное сквозь сжатые зубы, сопровождается гортанным рычанием. — Ты столько всего говорила! И ровно столько же умолчала. — Реджина стремительно сокращает расстояние, отделяющее её от блондинки. — Только твои реакции куда честнее. — Она с силой толкает Эмму в плечи, вынуждая отступить.  — Реджина… — Эмма рвано выдыхает, смотрит в карие глаза, горящие злостью и ненавистью. Удивительно, что этот взгляд ещё не превратил её в горстку пепла, на котором Миллс непременно оставит следы от своих туфель. — Чёртова лгунья! — Очередной толчок сильнее прежнего. — Ты. Лжёшь. Себе. И. Всем. Остальным. Мне солгала. — Слова чередуются с ударами в плечи. Они не прекращаются даже тогда, когда спина Спасительницы ударяется о стену. Та морщится от боли, что только распаляет брюнетку. — И кто из нас слеп? — вскрикивает Эмма, отталкиваясь от стены, но снова сталкивается с ней от нового удара. — Замолчи! — зло выдыхает Миллс в тонкие губы, а затем накрывает их ладонью. — Ты сказала достаточно. Я больше не намерена тебя слушать.       Магия собирается на кончиках пальцев свободной руки, а в следующее мгновение скрывается в грудной клетке Спасительницы. Ладонь едва сдерживает вырвавшийся болезненный крик. Тёмные, почти чёрные глаза выдают Злую Королеву — они наполнены жутким безумным восторгом от вида страданий молодой женщины. Королева наслаждается страхом и болью в зелёных глазах. Изящные пальцы брюнетки с лёгкостью сжимают трепещущее сердце. — Я не могу его вырвать. Да и зачем? — Дьявольская усмешка поднимает уголок полных губ. — Я хочу... — Растягивая слова, Реджина медленно сдавливает сердце. — Чтобы ты испытала ту же боль, что и я. — Она отнимает ладонь от побледневшего лица, явив собственному взору посиневшие дрожащие губы напротив.       Эмма судорожно ловит ртом воздух…

***

      Ранее…        Неделя после девичника полна событий.       Эмма выполняет обязанности блюстителя порядка, помогает Снежке в необходимых мелочах, сидит с братом и общается со знакомыми. Руби всё выспрашивает о тайной любви Спасительницы, хотя та ожидала подобного любопытства со стороны матери. Мэри Маргарет не давит на дочь, предоставляя время, но всё чаще замечает тоску и грусть в зелёных глазах. Каким бы сильным не было желание помочь и поддержать, женщина не навязывается, искренне веря в то, что Эмма сама расскажет, когда будет готова. Генри остаётся на ночь трижды за неделю, и всё, о чем он безумолку щебечет, — Робин, поход, стрельба из лука, уроки рукопашного боя. И это чертовски злит, но не затыкать же собственного сына.       В глазах подростка столько огня, он гордится собой, восхищается разбойником и его навыками настоящего мужчины. Возможно, Спасительница легче переносила бы эти разговоры, если бы не постоянные высказывания сына: «Я так счастлив за маму. Робин делает её счастливой». Всё внутри переворачивается от этих слов. Жгучая ревность выплёскивается через нервозность и дерганность по малейшему поводу. — Ма, ты по-прежнему сердишься на меня за то, что я солгал тебе? Я же обещал, что это было в последний раз. Вы с мамой говорили о чём-то неприятном?       Конечно, Свон не сердится на сына. Ложь во благо. Да и не совсем ложь, если разобраться. К тому же тот вечер прошёл более чем прекрасно, а вот после него началось нечто недоступное для понимания блондинки.       Реджина ведёт себя странно: то мила и дружелюбна, то холодна как лёд. Эти перепады до жути выматывают морально. Трудно отследить какую-либо систему в этой игре, предугадать, когда сердце сдавит от боли и обиды. У Спасительницы нет доспехов, она безоружна.       Попытки разобраться в происходящем безуспешны — Реджина не желает объясниться. Женщина, лишённая статуса Злой Королевы, вернувшая любовь и доверие сына, не позволяет себе крайностей. А Свон устала. Устала быть мишенью.       Мысль о том, чтобы уехать из Сторибрука, возникает всякий раз, когда Свон получает болезненный пинок от Миллс. В противовес выступают мысли о наконец обретённом доме, о сыне и о той же Реджине. О женщине, в которой Свон разглядела свет, когда никто не видел, в которую влюбилась.       Любить всеми ненавистного мэра куда проще — ты ничего не ждёшь взамен, тайно веря и надеясь, что она изменится, вернётся к свету. Надежды оправдываются, а любовь только крепнет. По-прежнему нет требований. Ты наслаждаешься обществом любимого человека. Тебе достаточно просто быть рядом. Открываешься всё больше, восторгаешься принятием, а потом получаешь плевок в душу.       К хорошему быстро привыкаешь, как говорят. Когда же сказка заканчивается, осознаёшь, что споткнулся о собственные ожидания, существования которых отрицал. Свон потеряна, оказавшись перед выбором остаться с семьей или уехать.       Ей нужно время для себя, на себя, наедине с самой собой. Время на то, чтобы отпустить Реджину и чувства к ней, иначе это убьёт. Она уже на грани срыва. Остаётся только придумать правдоподобную причину отъезда. Нельзя сказать правду — она губительна и может сказаться на Миллс: всегда найдутся сомневающиеся в её изменениях, дайте только повод. А отъезд Спасительницы — весьма весомый аргумент. Эмма придумает что-нибудь. Как и всегда, найдёт выход, безопасный для всех, кроме себя.       Телефон в кармане джинсов вибрирует, сигнализируя о сообщении. Блондинка запихивает вываленные на кровать вещи обратно в шкаф, а затем садится на постель. Она нервным движением пробегается пятернёй по волосам, когда просматривает сообщение.       Достаточно решиться на перемены, как клешни настоящего вцепляются со всех сторон, да так крепко, что требуется немало силы воли и решимости, чтобы вырваться. Эмма, мне жаль, что в последнее время отношения между нами весьма… натянуты. Я бы хотела это исправить. Если ты тоже этого хочешь, приходи сегодня к нам на ужин. Мы с Генри будем рады тебе.       Реджина. Невероятно сложная и опасная женщина. Стоило Эмме решиться отойти в сторону, как Реджина Миллс раскрывает для неё объятия. Она манит своим теплом, а Свон чувствует себя глупым кроликом, загипнотизированным удавом. За неделю подобных раскрытых объятий было немало. И за каждым из них следовал пинок. Будет ли так же сейчас?       Надежда — лучший друг и злейший враг. Она, как и любовь, толкает на героические, порой безрассудные поступки. Она оправдывается. Но с такой же частотой ломает судьбы. Надежда подобна ходьбе по минному полю: чертовски сложно предугадать, убьёт тебя следующий шаг или дарует спасение.       Проклиная всё на свете и саму себя, Эмма делает шаг.       Я буду. — Пальцы быстро набирают ответ.       Сообщение отправлено. Ещё один шанс       Пути назад нет. Сегодня Эмма либо окончательно утвердит свой отъезд, либо останется. — Даже хмель не делает тебя храбрее, да, Свон? — презренно кривится Миллс, обращаясь к блондинке украдкой ото всех собравшихся на девичнике женщин. — Знай жители, какую трусиху величают Спасителем… — Быстро, однако, бегаешь, Свон, — бросает Миллс вслед блондинке, когда та покидает особняк на заплетающихся ногах. — Твой детектор сломан, Свон? — Реджина касается плеча Эммы и опускает голову, скрывая насмешку.       Генри улыбается, как сытый кот, довольный тем, что смог не попасться на умолчании скорее, нежели на вранье. А Эмма ловит очередное дежавю. —Эмма не может остаться на ночь, дорогой. — Дежурная улыбка на губах. — У нашего спасителя очень много дел. — Но уже поздно, ма. — Может, шериф — оборотень, как Руби. Кто знает? У всех есть секреты. — Не думала, что шериф Свон умеет так ясно изъясняться. — Очередная колкость брошена на общем собрании в мэрии. — Только папе не говори. Я хочу сделать сюрприз, — сияя улыбкой, щебечет Снежка. — Это у вас семейное, — почти по-доброму говорит брюнетка, сверля взглядом Эмму, когда случайно слышит её разговор с матерью в кафе. — Эмма... — выдыхает женщина, когда неожиданно сталкивается со Свон у библиотеки.       Встречи. Постоянные колкости. Редкие тёплые взгляды. Снова нападки и язвительные речи.       Спасительница не часто слышит своё имя из уст Реджины в последнее время. Но, когда это происходит, оно всегда звучит тепло. Одного этого достаточно, чтобы на время забывать о неприятных выражениях в свой адрес.       Вероятно, Миллс заметила эту особенность. Поэтому, подводя блондинку к опасной грани, предусмотрительно зовёт её по имени, не давая взрыву случиться.       Эмма не глупа. Она видит игру, видит каждый ход. Да, только выйти у неё не хватает ни сил, ни понимания истинных причин.       Этому придёт конец. Должен. Женщина твёрдо решила для себя: она сделает свой последний ход и закончит игру. Или же полностью изменит правила.       День тянется до неприличия медленно, а напряжение растёт с каждым часом. Вдобавок, как назло, время совершенно нечем занять.       «Ожидание смерти хуже самой смерти», — верно говорят. Эмма гадает, что да как будет все часы до ужина. Она то анализирует произошедшее, то придаётся греющим душу воспоминаниям, то продумывает, чем займётся вне Сторибрука.       Когда стрелка часов разрезает семёрку надвое, Эмма выдыхает с облегчением. Она полна решимости, мысленно подготовленная ко всему, паркует «жука» у особняка Миллс.       Брюнетка встречает гостью белозубой улыбкой, дарит мягкий поцелуй в щёку, а затем, приобняв, проводит в дом. До слуха доносится звонкий детский смех, а вслед за ним — наставнический тон Генри: «Если ты не поменяешь тактику, ты не сможешь меня победить».       Как бы тепло на душе ни стало от мимолётного поцелуя, до сознания дошло, в чём заключался подвох: у входа на кухню женщин встречает улыбающийся Робин. Поверх его светлой рубашки красуется кухонный халат Реджины, а на голове — чудной поварской колпак. Голубоглазый мужчина театрально кланяется. — Ужин готов, дамы. — Разбойник коротко целует Реджину в висок. Он решает проявить внимание и в сторону гостьи, потрепав ту по плечу своей лапищей. Эмма едва сдерживает себя от применения захвата, чтобы не распластать всеми любимого героя-разбойника на полу. Она борется с подступившей тошнотой.       Вся эта семейность происходящего режет по глазам, а нутро совершает кульбит за кульбитом. Блондинка с огромным усилием воли улыбается мужчине, надеясь, что на её лице действительно улыбка, а не оскал: мышцы лица с большой неохотой поддаются контролю. — Хей, ма! — Генри подбегает к биологической матери, неся джойстик от приставки в одной руке, приобнимает свободной. — Я рад, что ты пришла. Ты просто не могла пропустить это. Сегодня на ужин Робин готовит индейку по собственному особому секретному рецепту. Я не знал, что разбойники готовят, — смеётся парень. — Уверен, вам понравится. Попробовав однажды, ни один из вас не забудет этот потрясающий вкус. Совсем не хвалится, ага. Придурок. — Запах настолько потрясающий, что я начинаю переживать по поводу своего первенства на собственной кухне, — смеётся брюнетка. Женщина приобнимает сына, треплет его непослушные каштановые волосы. — Генри, мойте руки и идите к столу. — Да-да, всё уже готово, — повторяет мужчина, а затем следует на кухню, чтобы снять поварской прикид. — Окей, мам. — Подросток поспешил за Роландом.       Господи, как прекрасно!       Эмма мысленно закатывает глаза, отмечая про себя схожесть представшей картины со слащавым рекламным роликом: мама, папа, дети и индейка по-королевски. Эмма, очевидно, не вписывается в эту приторную идиллию. Стряпня разбойника — также не по сценарию. Надеюсь, Реджина приберегла для меня кусочек своего особого яблочного пирога, — думает Свон, но произносит следующее: — Не знала, что ты умеешь готовить. — Она проходит к раковине, чтобы ополоснуть руки.       Брюнетка уж слишком суетливо спешит предоставить полотенце. На краткий миг их пальцы соприкасаются, посылая разряд электричества по спине Спасительницы. Момент рушит ответ Гуда: — Жизнь в лесу многому меня научила, — с неизменной улыбкой на губах заявляет Робин. В его голосе отчётливо слышна гордость за самого себя, такого великолепного.       Смелый, сильный, ещё и отменный куховар вдобавок — мечта любой женщины.       Эмма стискивает зубы, стараясь улыбаться.       Её тоже многому научила сложившаяся судьба. Жизнь в городских джунглях ничуть не проще лесной. Только на уроки кулинарии недоставало времени записаться. Она так же сильна и не уступает пресловутому Гуду в храбрости.       Позёр!       Эмма мотает головой, заметив, что мысленно активно ведёт сравнение себя с разбойником.       Тем временем пространство кухни заполняется. Дети занимают места за столом, звенят приборы и посуда. Взрослые присоединяются к столу.       Добрую часть времени темы для разговоров подымают Генри и Роланд. Мальчишки. С каким восторгом они обсуждают компьютерные игры, спорт и прочие «мужские» штучки. — Пап, а когда ты и меня научишь стрелять из лука? — жуя, спрашивает курчавый мальчонка. — Тебе следует ещё немного подрасти, Роланд. — Мужчина обращает тёплый, полный любви, взгляд на сына. — А потом, обещаю, я научу тебя всему, что знаю сам.       Мальчик перестаёт жевать. Он кивает, а затем хмурится, обдумывая что-то своё. — Когда я буду таким большим, как Генри?       Все за столом улыбаются на заданный вопрос. — Да, дорогой. — Реджина отвечает за мужчину, пока тот с аппетитом ест свой шедевр. Робин лишь согласно кивает. Мальчик улыбается, удовлетворённый ответом.       Генри с такой же улыбкой включается в разговор: — Сначала ты должен победить меня в игре.       Глаза Роланда загораются. В его голове уже полным ходом идёт сражение между его персонажем и персонажем Генри. Оба ребёнка откладывают приборы и смотрят на родителей с немой мольбой во взглядах. Реджина переглядывается с Робином. — Только недолго, молодые люди. — Голос брюнетки звучит мягче, чем ей самой хотелось бы.       Пока счастливая четвёрка беседует, Эмма чувствует себя совершенно лишней на этом мероприятии. Ей неуютно в присутствии мужчины, а все остальные с обожанием на него смотрят. Центр вечера — Робин Гуд.       Когда ребята, поблагодарив за ужин, уходят играть, две пары глаз впиваются в Эмму.       Женщина даже подумывает вернуть пацанят обратно, лишь бы избавиться от столь резкого внимания к своей персоне.       Можно ли избежать дежурных вопросов за ужином? Очевидно, не в этот раз. Не в этом доме. Не в этом городе.       Любезности, натянутые улыбки, неловкость, хотя и Реджина, и Робин выглядят, да и ведут себя абсолютно непринуждённо. Эмме чертовски неуютно. Настолько, что она хвалит приготовленный Гудом ужин и вообще засыпает его необоснованными, излишне преувеличенными комплиментами. Неся полную чушь, по собственным меркам, блондинка наблюдает за хозяйкой дома и гадает: издевается ли она, и когда ждать удара по голове? Но сколько бы мыслей не терзало блондинистую голову, Реджина ведёт себя, как и прежде. Как лучшая подруга, которой так не хватало. Может, это со мной что-то не так? — Предлагаю выпить вина в этот прекрасный вечер. — Робин порывается встать из-за стола, но Реджина останавливает его, положив ладонь на плечо. — Сиди, дорогой. — С этими слова женщина одаривает щетинистую щёку мягким поцелуем, а затем подходит к кухонному шкафу, выуживает из него бутылку сидра и три бокала. — Ужин «по-взрослому» объявляется открытым. — Мужчина подмигивает Эмме и разливает сидр. — Пощебечем, — хихикает он, предлагая женщинам по бокалу, а затем, встав из-за стола, поднимает свой. — За вас, прекрасные дамы!       А мужик-то старается. Разбойник и Спасительница никогда открыто не враждовали. Более того, житель лесов понятия не имеет об истинном отношении к нему светловолосой женщины. Не знает и Реджина. Свон надпивает крепкий напиток, улыбается в бокал.       Предположения, выдвинутые ранее, кажутся до одури глупыми. Сейчас, сидя перед такими радушными Робином и Реджиной, Свон чувствует вину за собственные мысли.       А качели раскачивает неизвестный автор. — Я горд, что знаком с тобой, Эмма. А также счастлив, что повстречал такую невероятную женщину, как Реджина.       Он встретил, мать его!       От этих слов напряжение мгновенно возвращается.       Он встретил. А где ты был, когда против неё выступал весь город? По какой чаще носило твой зад, когда в неё никто не верил? Когда она больше всего нуждалась в любви и надёжном плече? Что бы ты сделал, если бы встретил Реджину несколько лет назад??? Присоединился бы к толпе, скандируя по улицам: «Злая, злая»? Сомневаюсь, что твой колючий поцелуй снял бы проклятие». — Эмма, — улыбается голубоглазый, ожидая ответа.       На что?  — М?  — Я слышал, что у тебя есть избранник. Так ли это?       Конечно, слышал. Эмма бросает сердитый взгляд в сторону подруги. А та невинно улыбается.  — Слухами земля полнится, — уклончиво отвечает блондинка. До неё доносится тихий, едва слышный смешок. — Нет дыма без огня, как говорится…       Вот оно. А я почти поверила.  — Брось, Эмма, расскажи нам. — На последнем слове брюнетка придвигается ближе к «судьбой предназначенному», нарочито медленно выводит узоры от широкого плеча до груди и обратно.       Эмма сглатывает, перемещает взгляд с ухоженных пальцев мэра к её глазам.       Очередной вызов.       Что ж… — Я расскажу, когда избранник появится. А может, вы поделитесь планами на будущее? — О... — Робин неуверенно смотрит на любимую женщину. — Как и у всех, Эмма: свадьба и всё вытекающее. — Внешний вид совершенно не вяжется с тоном. Лицо брюнетки непроницаемо, а голос звучит буднично. — Мне казалось, что сначала люди пробуют жить вместе, а потом уже брак, общие дети.       Робин замер — они-то с Реджиной ещё не подымали эту тему. — Да, конечно, ты права. Мы думаем начать с сегодняшнего дня.       Рот Спасительницы открылся, вызывая смешок у Реджины.       Собственно, вид у Гуда был таким же, но кому до него сейчас дело?  — Э… — Свон делает глоток из бокала, прочищает горло, а затем уточняет: — Вы будете жить вместе с сегодняшнего дня? — Начнём, пожалуй, с ритуала под названием «Остаться друг у друга на ночь».  — Мам, Роланд уснул. — Появление Генри спасает Эмму от необдуманного резкого высказывания. — Я отнесу его наверх. — Хорошо, дорогой.       Подросток устало улыбается. — Я помогу тебе, парень. — Робину, очевидно, тоже нужно время на обработку только что полученной информации. — Роланд хоть и выглядит маленьким, но очень тяжёлый. — О'кей. Спокойной ночи, мам. — Генри целует Реджину в щёку, а затем проделывает то же самое со щекой Эммы. — До завтра, ма. — Доброй ночи, Генри. — Сладких снов, пацан.       Тишина в комнате после ухода Генри и Робина длится недолго. — Мне показалось? Или ты забыла посвятить в свои планы разбойника? — Я уверена, что мне не показалось, что ты суёшь свой нос в чужие дела, — парирует Миллс. — Да что ты, Реджина! — вскипает Свон. — Это не я налево и направо раскидываюсь чужими секретами. — Эмма слишком задета, чтобы подбирать слова. Брюнетка наглым образом послала её. Послала после всего, через что они прошли вместе. — Ты столько лет ненавидела мою мать. А сама чем лучше? Я считала тебя другом, Реджина. Я доверилась тебе. — Знаешь, что, Свон... — Реджина вскакивает из-за стола, опрокидывая стул на пол. Она вжимается ладонями в столешницу и зло смотрит на блондинку. — Ты от своей прекрасной мамаши далеко не ушла. Обе не видите дальше своего носа, помешаны на чёртовой жертвенности, когда на самом деле печётесь только о самих себе. Её жертва, твоя жертва нахрен никому не сдались. Ты видишь только то, что хочешь видеть!       Воздух заполняют электрические всплески магии. Она принадлежит обеим, подкреплённая непониманием, невысказанными словами. — Как ты смеешь обвинять меня в слепоте, когда сама столько лет ни черта, кроме мести, не видела и знать не желала? Ты будешь мне говорить о том, что я не права? Раз уж на то пошло, может, объяснишь мне, какого лешего происходит? С того самого разговора ты ведёшь себя иначе. Я думала, мы взрослые люди и можем обо всём спокойно поговорить. Но нет. Ты не хочешь. Заняла оборонительную позицию. Мне не нужен Робин, если тебя это заботит. Я люблю другого человека. Ясно тебе?! Ревность совсем снесла твой здравый смысл?  — Ревность, Свон... — Реджина нервно смеётся. — Дорогуша, эта гадость исходит только от тебя. Думаешь, я не вижу, как ты реагируешь на мои с ним отношения? — Мне плевать, что между вами…  — Реджина, Эмма... — Вошедший разбойник шокированно смотрит то на одну женщину, то на другую. — Что случилось? — Уверена? — Реджину трясёт от злости. Женщина часто и тяжело дышит, не отводя разъярённого взгляда с зелёных глаз Спасительницы, злости в которых ничуть не меньше.       На мужчину, кажется, никто не обращает внимания, а сам он не решается задать вопрос снова — магические искры, рассыпанные по всему пространству кухни, потрескивают, предвещая недоброе. — Да, — следует быстрый, чёткий ответ. — Уверена.       Реджина долго смотрит в глаза напротив, а затем хмыкает. Женщина отлипает от столешницы, разворачивается на каблуках и в несколько шагов преодолевает расстояние между ней и Гудом. А оказавшись рядом, по-хозяйски накрывает его губы своими, вовлекая в страстный, дикий поцелуй.  — Пошла ты! — шипит Эмма, с болью глядя на развернувшуюся перед глазами картину.       Взмах дрожащей руки.       Белая дымка утаскивает Эмму в тишину и мрак собственной комнаты. Возникшее пурпурное облако являет взору разгневанную Реджину Миллс, что никак не может и не хочет дать такое необходимое Свон сейчас уединение. — Почему же ты ушла? — Голос темноволосой женщины насквозь пропитан ядом. — О, а ты хотела, чтобы я смотрела, как вы трахаетесь? — зло выплёвывает блондинка, избегая смотреть в горящие глаза, блеск которых виден даже в темноте. — Думаешь, мы настолько близки?  — Как же ты меня бесишь, Свон!..