Цена

      Хватка на сердце слабеет. Пальцы поглаживают хрупкий орган подушечками, а затем и вовсе соскальзывают с него. Ладонь покидает грудную клетку. Магическое свечение на ладони меркнет, возвращая правление темноте комнаты. Исчезает и треск парящих в воздухе пурпурных искр. — Так что ты хотела сказать? — Реджина отступает на шаг назад, неотрывно глядя на блондинку.       Спасительница прижимает одну руку к груди, а предплечьем другой упирается в стену, создавая подобие опоры. Сердце жжётся, а лёгкие горят от недостатка воздуха. Первый глоток сопровождается судорогами горла и кашлем. Блондинка смотрит на Реджину широко открытыми глазами. Страх. Безусловно, он липнет к нутру. Не каждый день твоё сердце в буквальном смысле тискают. — Реджина… — Голос всё ещё сиплый, а дыхание сбито. — Что ты хочешь от меня услышать? — Правду, идиотка. — Миллс больше не кидается с ударами на блондинку, но пальцы её рук с тихим хрустом сжимаются в кулаки.       Женщина едва заметно закатывает глаза, шумно втягивает носом воздух, а после медленно выдыхает, таким образом сдерживая новую вспышку злости. — Какую правду? О чём? — Эмма со стоном выдыхает, совершенно не понимая, чего от неё требуют. — Если ты всё ещё о Робине, то он мне крайне неприятен. Более того, я хочу прибить его всякий раз, когда он… — Женщина осекается и отводит взгляд в сторону.  — Скажи ты уже! — Крик разрезает тишину, звеня, отбивается от холодных стен.  — Да какой в этом смысл? — Звон продлевает ответный крик Спасительницы. — Зачем мне говорить то, что ты никогда не сможешь принять? — Всплеск эмоций придаёт сил. Женщина рывком отлипает от стены и отталкивает от себя брюнетку. Свон катастрофически нуждается в пространстве, иначе не сможет больше противиться такому напору. Энергия, исходящая от хрупкой на вид Реджины, способна сломить любого. И пока может, Эмма прячется.       Столько решимости было до грёбаного ужина! Решимости ли? Много ли воли нужно для побега? — Ты понятия не имеешь, что я приму, а что — нет. Ты не смеешь решать за меня. Я имею право знать, когда дело касается меня!  — Да, имеешь. Только с чего ты взяла, что тебя это касается? — Эмма с отстранённым видом проходит мимо брюнетки, намереваясь уйти.       Всё должно было произойти иначе. Не такой должна быть последняя встреча. Думая об отъезде, Эмма была уверена, что расставание временное. Ей только бы прогнать непрошеные чувства, и тогда всё наладится. Они с Реджиной могли бы стать друзьями по-настоящему. Истинными. Друзьями, которые поддерживают друг друга, искренне радуются друг за друга и уж точно не грезят о поцелуях. А ревности между ними места нет и быть не может. Они доверяют друг другу.       А что есть сейчас? Ни о каком доверии не стоит и говорить. Эмма не может дать, что должна, что хочет дать. Какая из неё подруга, если одним из её тайных желаний является разрыв Реджины с Робином? Желать близкому человеку не обрести счастливый финал, отречься от дарованного судьбой второго шанса? Ради чего? Для того, чтобы продолжить тайно любить, спасти саму себя от желчи ревности?       Ты оказалась права, Реджина. Мой эгоизм в дуэте с трусостью не имеет границ. А я не могу… Не знаю, как иначе.       Пальцы обхватывают гладкую поверхность дверной ручки.       Порой, боясь быть отвергнутыми, мы сами же отталкиваем протянутую ладонь. Сами рубим канаты висящего над пропастью моста. По одну сторону него находится привычное одиночество. Ненавистное, разрушающее, но в нём мы в безопасности. Никто не сможет причинить нам боль. По другую — возможность стать счастливым. Пугающая, но такая притягательная. Как только ноги ступают на эту благодатную землю после долгого пути по шаткому мосту, отношение к обрывам у пропасти меняется ровно на противоположное. Лишь одно остаётся общим — страх. Это чувство куда опаснее тьмы.       Злая Королева, имея самое чёрное сердце во всей сказочной вселенной, — а может, и не только в сказочной, — смогла открыться любви… И даже Тёмный, неся в себе величайшее могущество зла, осмелился…       Эмме же предначертано любить и быть любимой. Она — Спаситель. Она — Дитя истинной любви. Не проклята. Напротив, благословлена высшими силами на любовь, а собственноручно обрекает себя на Ничто, погребённое под валунами трусости на дне той самой пропасти.       Я не заслуживаю любви       Щелчок. — Поэтому ты по ночам выстанываешь моё имя? — выкрикивает брюнетка с раздражением из-за очередной попытки бегства со стороны подруги. В голосе проскальзывают ноты отчаяния. Не так она хотела спросить, но выбора Свон не оставила. — Так это меня не касается?       Эмма захлопывает только что открытую дверь так, как если бы закрыла её с другой стороны, наконец оказываясь в безопасности. Только мгновенно окутавший страх помешал мозгу скомандовать телу пересечь порог. Женщина замирает, уставившись на деревянную поверхность глазами, полными ужаса. Парализованное тело пробивает дрожь. Свон буквально трясёт от шока, тело покрывается бисеринками холодного пота. В голове проносится ураган мыслей, и ни одна из них не выстраивается во что-то внятное. Ураган пронёсся с невероятной скоростью, оставив после себя сплошной гул, в котором бешено грохочет сердце. Спасительница чувствует его биение в каждой клеточке тела. — Так, Эмма? — Реджина не сбавляет громкости. Она сверлит взглядом трясущуюся спину Свон. — Так? Будешь и сейчас отпираться? — Женщина идёт к блондинке и останавливается в полуметре от неё.       Крик Реджины доносится до слуха приглушённым. Глаза щиплет от подступающих слёз.       Эмма застигнута врасплох. Прижата. Пути назад нет. Это конец. Она уверена, что в эту секунду потеряла любимую женщину навсегда. Потеряла ещё неделю назад, если быть точнее. Теперь поведение Реджины за все эти дни объяснимо.       Она ненавидит меня       Слезы срываются с ресниц, обжигают щёки. — Прости… — Голос ломает с трудом сдерживаемый плач.  — Прости?! — Дрожа от злости, Реджина цепляется пальцами в плечо блондинки, с силой сжимает и рывком поворачивает её к себе лицом. — Ты просишь меня тебя простить? — Эмма бросает короткий затравленный взгляд на разгневанную Миллс, а затем опускает голову, пряча слезы. — За что, Эмма? — Ответом становится первый всхлип.       Этот звук немного остужает пыл, понижая тон. Взгляд карих глаз устремлён на дрожащую Спасительницу, что выглядит невероятно хрупкой в этот момент. Кажется, даже от крика она может сломаться. — Эмма…       Промелькнувшая мягкость в звучании собственного имени становится спусковым крючком для рыдания. Свон больше не может сдерживаться. Она прижимается спиной к двери, рыдая в голос. Каждый вдох-выдох тяжёлый и болезненный. Грудную клетку словно тисками сдавливает. Ощущение не сильно отличается от недавнего, когда пальцы обхватили сердце. Лучше бы его вырвали из груди и обратили в пыль. Чёртова магическая «система защиты».       Боль потери, отчаяние, сожаление, всепоглощающая тоска и печаль — всё разом вырвалось наружу. Боль настолько сильна, что ноги отказываются держать Свон. Ещё немного, и она рухнет на пол, съехав по двери.  — Прости, — вырывается между всхлипами, — прости. Я не хотела. — Женщина всё же оседает на пол. — Твой счастливый финал… Я не хотела… Прости меня, Реджина…       Миллс впервые со дня первой встречи видит блондинку такой: разбитой, сломленной. Вся злость просто испаряется от увиденного. Сердце сжимается от боли и сострадания. Теперь она злится на саму себя за то, что позволила гневу ослепить её. Она не думала ни о чём, не потрудилась спросить по-человечески. И вот итог. Так сильно жаждала честности, требовала признания, наплевав на чувства другого. А получила ли желаемое? Где тот трепет-восторг, что должен быть? Его нет. — Прости меня, — как мантру, повторяет блондинка. — Я не должна была… — Всхлип. — Я не должна была любить тебя…       Признание Свон совершенно иное. Искреннее? Да? Обнадеживающее? Отнюдь.       Насколько покалеченным должен быть человек, чтобы просить прощения за свою любовь?       Злая Королева отвергала любовь. Презирала, как нечто пустое и ничего не стоящее. Брешь в броне любого. Слабость и только.       Реджина Миллс бежала от любви. Сбегала, лишь завидев её предвестники. Но когда позволила поселиться ей в собственном сердце, любила отчаянно, со всем трепетом, каждой частью своей души. Единственное, на что не хватало духу, — бороться. Сначала — духу, а после отпала и необходимость. Но Эмма… Спаситель, что совершенно не по сценарию спасает заклятого врага… В ней было столько кристально чистой веры в любовь!       Второй шанс. Даже Снежка по части раздачи шансов установила собственный лимит. Дочь Прекрасных переплюнула всех. И не оплошала. Когда Реджина сама даже думать забыла о том, что может быть другой, Эмма не просто напомнила — Свон едва ли не силой вытащила на свет ту светлую часть, от которой годами отнекивалась Королева. Как, имея столько силы, воли, упорства, обращённых во благо других, не попытаться спасти саму себя? Раздаривая любовь, Свон напрочь забыла, что ресурс без восполнения иссякнет, обратится в чёрную дыру в душе, что жадно и голодно поглощает всё, но не может насытиться.       Реджина смотрит на Свон с открытым ртом, пронзённая осознанием схожести. Злая Королева и Спасительница — две стороны одной медали. До одури различны, до боли похожи. Одна спасается от мира и замыкается в себе. Другая — мир спасает, убегая от внутренних демонов.       Что общего? Вечные страхи. Ни одна из женщин не признает собственный, но видит его одна в другой. Зеркалят друг другу, вызывая бурю противоречивых чувств. Когда, казалось бы, дверь открыта и можно войти, ты внезапно разбиваешь нос о вновь появившуюся. Понимания и схожести недостаточно, чтобы отпереть каждый замок.       Реджина бьётся лбом о «дверь».       Что сделать? Как поступить?       Женщина поддается инстинктивному порыву. В считанные секунды она оказывается на полу рядом со Свон. Рука тянется к подрагивающему от всхлипов плечу, замирает в нерешительности на мгновение, но касается. Прикосновение рождает новый всхлип. Пальцы крепче вжимаются в плечо. Свободная же ладонь опускается на колено Спасительницы. Брюнетка вкладывает в простое касание всё, что хочется сказать, что нужно сказать. Действие — слишком мало. Она понимает это. А сердце бешено колотится, призывая сделать больше. И Реджина делает — обнимает подругу. Обнимает до тех пор, пока дрожь в теле Эммы не перестаёт отдаваться вибрациями в собственном. Блондинка цепляется за подругу, как за спасательный круг, будто не ею была выброшена за борт.        Объятия задерживаются. Женщины разделяют каждое остаточное вздрагивание на двоих. Постепенно выравнивается дыхание обеих. Ухоженные пальцы мэра живут своей жизнью, вырисовывая невообразимые узоры на верхней части бедра. А ладонь, что всё это время покоилась на плече, скользит вверх и останавливается на шее, гладит горячую кожу. Пальцы свободно ныряют во влажные светлые локоны. Нежные и мягкие, они даруют успокоение, пускают в пляс толпы мурашек.       Эмма поднимает голову, прислоняясь затылком к деревянной поверхности. Не желая прощаться с теплом ладони Реджины, Свон накрывает её руку своей. Быть может, она вырубилась от боли и происходящее — всего лишь игры помутнённого разума, только проверять не хочется.       Тем временем бедро теряет ощущение тепла, но оно появляется вновь. На правой щеке.       Совсем не хочется проверять.       Подушечка большого пальца утирает остатки слёз, а в следующий миг искусанные тонкие губы накрывает тёплая волна чужого дыхания. Так близко. Так жарко и волнующе. Трепещущее дыхание несёт с собой едва различимый звук: — Эмма… — С жаром произнесённое имя впечатывается в губы.       Разве можно поцеловать звук? А дыхание? Каков на вкус шёпот?       Бредовые мысли разбегаются прочь, во все стороны, когда жаркая мягкость полных чувственных губ Реджины накрывает уста Спасительницы.