My home is where you are (Reasons for my life)

— Если ты еще раз матернешься, я реально промою тебе рот с мылом. — А может с хлоркой? Мы как раз несколько баночек купили. — Юнги. — Да, милый? — хихикает младший, подмигнув. — Ты сомневаешься в том, что я серьезно настроен тебя перевоспитать? Хосок вздыхает, вернув на место спадающие шаровары, измазанные в краске. Его омега посмеивается, перепрыгнув с одного пустого островка на деревянном полу на другой, едва не промахнувшись и не наступив в краску. Чон мгновенно реагирует и ловит парня за руку, потянув на себя и обвив одной рукой его тонкую талию — не дает ему наступить на свежий слой краски. Младший довольно улыбается, опустив руки парню на плечи, и льнет ближе, жмется что есть сил, стоя на носочках. Хосок сдается под напором его очарования и улыбается с лицом проигравшего, прищурившись и клюнув возлюбленного в приоткрытые губы. Юнги вновь хихикает, в этот раз реже и спокойнее, и закрывает глаза, наклонившись вперед. Его губы мгновенно попадают в чужой сладкий плен, аромат манго Юнги смешивается с парами краски и ацетона. Юнги довольно отстраняется, слизывая ниточку слюны, тянущуюся с губ Хосока, и дует щеки, отведя взгляд в противоположный угол потолка. — Знаешь, почему я сомневаюсь в твоем настрое? — он хмыкает, а Чон спускает руки ему на ягодицы, собственнически сжав их. — И почему же? Омега вновь тянется к его лицу, берет в ладони его едва колючие щеки и шепчет в губы, почти касаясь их своими с широкой ухмылкой. — Потому что ты пиздец как меня любишь. Хосок моментально заводится. Он с рыком сжимает округлые ягодицы парня, отрывает его от пола, вынуждая Юнги обнять его талию ногами, сцепив на пояснице щиколотки, и прижимает его к своим бедрам. Младший вздрагивает, передернув плечами, и жмется ближе, словно ни секунды не может существовать без родного тепла, окутывающего его с ног до головы. Чон перемещается к пыльному подоконнику, схватив по пути свою толстовку, и стелет ее на поверхность, усадив младшего на свою вещь. Юнги улыбается, хватается пальцами за края майки Хосока со следами и каплями от краски и другой химии, и тянет ее вверх, оголяя торс возлюбленного. Пока Чон склоняется над ним и зацеловывает каждый участок кожи на шее и щеках, Юнги обводит давно изученные линии пресса и груди Хосока кончиками пальцев, без конца облизывает пересыхающие губы и ерзает на чужой толстовке, плотнее притягивая к себе альфу ногами, как только тот на секунду отстраняется. — Малыш, договаривались же заняться только ремонтом, — усмехается он, стягивая с любимого короткие шорты вместе с бельем, на котором уже виднеются первые капли смазки. Юнги хихикает, пятками оттягивая шаровары Хосока, и довольно тянет улыбку, когда тот цокает и сам снимает с себя белье, притянув младшего ближе и прижавшись налившимся возбуждением органом к внутренней стороне его бедра. — Мы в процессе ремонта, — кивает в сторону участков пола, покрытых краской, и зачесывает волосы, пододвинувшись к краю подоконника, чтобы у Хосока было больше свободного пространства для действий. — Сейчас пол высохнет, нанесем новый слой. — Ты уверен? — старший скептично изгибает бровь, скользнув ладонью под футболку Юнги, на ощупь найдя сосок и нежно сжав его пальцами. Юнги сглатывает, кивнув, и окольцовывает пальцами член Хосока, оттягивая кожу и освобождая розоватую головку с прозрачными каплями предэякулята. Чон сжимает челюсть, на мгновение отвлекшись на шум машин за окном, несущихся по дороге на расстоянии от пары в семь этажей. Он возвращает внимание возлюбленному, сжав между средним и указательным пальцами бусинку Юнги, поймав губами его слабый стон, и улыбается, чмокая его в уголок. — А что не так? — хмыкает Мин, отпустив плоть парня и перенеся пальцы на колечко мышц. Надавливает двумя и тут же проскальзывает внутрь с мычанием, наспех ощупывая внутренние стенки. Хосок трется о бедро Юнги, прикрыв глаза и прижавшись губами к ушку омеги. — Ты после секса превращаешься в кошака, который требует ласки и сна, — Чон посмеивается, ойкнув и тут же прикусив мочку ушка, когда Юнги другой рукой щипает парня за бок. — Что еще за кошак? Ну ты романтик, конечно. — Ты знал, на что шел. — Или на кого забирался, — тот сдерживает громкий смех, который тонет в поцелуе. Его руку отстраняют от своего зада, Хосок оглаживает подушечками пальцев задний проход и приставляет головку, отстранившись от лица и упершись лбом в изгиб шеи Юнги, и слегка толкается вперед, пропадая внутри него. Юнги мгновенно расслабляется и опирается на свои руки позади себя, сильнее сжимая ногами талию Хосока, чтобы приподнять бедра над подоконником и оставаться навесу. Чон плавно толкается дальше, входя в парня до конца. — Ну ты романтик, — хмыкает глухо Хосок, прижавшись щетинистой щекой к нежной коже Юнги, — конечно. — Ты знал, кому предлагаешь жить вместе. — Это звучит симпатичнее, чем забраться на мой член, — улыбается, отстраняясь и двигаясь внутрь уже с толчком. Юнги шумно выдыхает, прижав колени к ребрам Хосока. — Но звучит не так эффектно, согласись. Их беседа на некоторое время прерывается. Они сливаются в поцелуе, Хосок сосредотачивается на терзании сладких манговых губ, наслаждаясь телом и ароматом омеги, а Юнги кружит голову от амплитудных и моментами резких движений, от любимого сплетения терпкого виски с грецким орехом и нежных вопреки толчкам прикосновений к талии, спине и шее. Чон из раза в раз возвращается поцелуями к излюбленному на теле омеги месту — зацеловывает ушко, скользит языком по хрящу, прикусывает мочку и с причмокиванием втягивает ее в себя, заслушиваясь стонами словно музыкой. Юнги изгибается в пояснице, льнет грудью ближе к груди альфы, шумно дышит, когда в горле пересыхает, сглатывает и протяжно стонет, цепляется ногтями за плечи старшего, открывая глаза, чтобы увидеть в любимых напротив удовольствие и восхищение. Хосок смотрит на него с жадностью, Юнги всегда мало, ему мало его улыбок, мало заливистого смеха и горящих от счастья взглядов, мало высоких вскриков и довольных ухмылок, его всего мало. Он берет больше, подхватывает его под бедра и вдалбливается в пульсирующее кольцо мышц, прерывисто выдыхает куда-то в шею и жмурится от блаженства, которое испытывает рядом с ним каждую секунду своей жизни, не осознавая, как существовал без него до их первой встречи. Юнги неконтролируемо переставляет трясущиеся руки в стороны и задевает небольшую коробку с пищевыми весами, чуть не уронив ее на пол. — Блять, — выдыхает младший, подхватив коробку одной рукой и зачем-то прижав ее к своему животу, чтобы не уронить. Хосок сдерживается, чтобы не захохотать, и прикрывает глаза, продолжая двигаться. Снаружи теплый летний вечер, внутри приятное приглушенное настольной лампочкой, стоящей в углу комнаты на полу, освещение, а на душе разливается жар. — Не думаешь, что нам пора… жениться? — с паузой интересуется Юнги сквозь стоны, мокро целуя плечи Чона. Старший посмеивается, меж его лопаток течет пот, а смазка стекает с бедер Юнги по его члену к ногам и капает на пол. — Ты говоришь это так часто в последнее время, что порой мне кажется, что ты сам меня к алтарю потащишь. — Сейчас закончим и сразу поедем, я все сказал, — хихикает тот, меняясь в лице и вцепляясь зубами в дельтавидную мышцы старшего. Чон рычит и ускоряется, не заботясь о нежности, и крепче сжимает бедро Юнги до красных следов. — Обломишься, это моя обязанность. — Он обводит сочащийся член Мина пальцами, всего несколько раз проведя по нему ладонью. Юнги сжимается изнутри, начинает скулить, зажмурившись. Перед глазами взрываются фейерверки. Чон едва успевает выйти, изливаясь на внутреннюю сторону бедра Юнги, и следом доводит младшего за секунды ладонью, пачкая ее в чужом семени. Мин послеоргазменно дрожит, всхлипывает и жмется к крепким мужским плечам, сдавливая пальцами мышцы рук Хосока. Его другая рука по-прежнему удерживает коробку с весами. Они мгновениями позже переглядываются и постепенно успокаиваются, перейдя со страстных поцелуев на ленивые покусывания и причмокивания. Чон усаживает парня на свою толстовку, довольно улыбаясь, и трется о его щеку носом. — Обои поклеим завтра? — Юнги, — со смешком тянет Хосок, изогнув бровь. — Я же говорил, ты становишься невыносимо мягким. — Ты будто только что меня оскорбил, — он показывает язык и щурится, облокотившись об окно спиной. — Мне нравится, когда ты такой, — признается, медленно возвращая белье на место, заранее стерев следы их удовольствия салфеткой. Юнги потягивается до хруста в спине и оборачивается к улице, улыбнувшись. — Смотри, закат. — Красиво, — Чон укладывается ему подбородком на плечо и забирает из руки коробку с весами, отложив ее в сторону с тихим смехом. — Самое ценное хватаешь в порыве эмоций? — Я их чуть не уронил, — цокает, улыбаясь, и погружает пальцы во влажную чонову шевелюру, осматривая комнату. — Слушай… точно персиковые? — Нет, только не начинай. Мы уже выбрали и купили обои, я в третий раз новые выбирать не поеду. — Ну взгляни, разве они вписываются в общий дизайн комнаты? — Здесь еще нет никакого дизайна, комната голая, Юнги. — Ты такой нудный. — Клянусь, я тебя отшлепаю. — Сейчас? Давай тогда уже диван сюда притащим, а то подоконник скоро не выдержит… — Юнги!

☀️

На часах полдесятого вечера, снаружи бурная метель, сквозь которую едва видно дороги, занесенные снегом. Юнги перебирает последние вытащенные из коробов со старыми вещами предметы, достав помятую и потрепанную временем коробку с теми самыми весами для продуктов. Он улыбается, погрузившись в воспоминания многолетней давности, когда у только-только съехавшейся пары была их первая квартира в многоэтажке в центре шумного города и новенький ремонт с, кстати говоря, персиковыми обоями на кухне. Он вздрагивает, когда на его плечи опускаются широкие ладони, и закидывает голову назад, увидев над собой склоненное лицо мужа. — Ты еще долго? Не нужна помощь? — Я уже закончил, нужно только коробки перенести в гараж, — улыбается, вытянув шею и требовательно надув губы. Хосок тянется к нему, запечатляя на губах нежный поцелуй. — Смотри, что нашел. Юнги вытаскивает из коробки весы с треснутым стеклянным кругом, хихикнув. Чон понимающе кивает, присев рядом с ним на мягкий ковер, тянет парня на себя. Юнги облокачивается о его плечо, прижавшись щекой к шее старшего. — Ностальгируешь? — Вообще, я искал набор фарфора, который подарили твои родители, но нашел это, — кивает на весы, улыбаясь. — Это было так давно… — Ты мне в то время все нервы с обоями вытрепал, — мужчина целует его в макушку, улыбаясь, и поглаживает парня по едва выпирающему после недавних родов животику, взглянув на содержимое коробки. — «Я хочу красные. Нет, они не подойдут к мебели. Персиковые слишком бледные. Или нет, они наоборот создают уют. Нет, я не буду их клеить, давай еще раз пройдемся по магазинам», — вспоминает он со смешком, перебирая кофту на животе омеги. Юнги цокает, легонько толкнув его локтем куда-то в бок. — Ты просто не разбираешься в искусстве. — Разве? У меня вон, два произведения искусства спят в комнатах. Одно из них только что поело и отключилось без задних ног, а второе думает, что если накрыть планшет с мультиками одеялом, то света от экрана будет не видно. — Хосок просовывает свои руки под руками мужа, обвив его талию и плотнее прижав к себе. Юнги удобно размещается в объятиях, откинув голову на плечо мужчины. — Сам виноват, не надо было учить Ёнхи включать мультики. — Она так умоляла, что я не смог отказать, — хмыкает, улыбнувшись. Юнги прикрывает глаза, вытянув ноги. — Это правда. У неё мои глаза, — слегка оборачивается, взглянув на любимого. — В них посмотришь и не сможешь сказать «нет». Хосок не отвечает. Он зависает на лице Юнги, продолжая улыбаться на автомате. Рука сама тянется к его щеке, он большим пальцем оглаживает кожу и обводит нижнюю губу, переводя взгляд на глаза. Любимые карие, полуприкрытые и едва покрасневшие от усталости. Чон помнит тот день, когда впервые увидел его — они смотрели друг другу в глаза до тех пор, пока Чонгук и Тэхен не отдернули их за руки, намекая отмереть и не забывать дышать. Потому что из-за Юнги у Хосока сперло дыхание от его красоты и ауры. Он завораживал с первой встречи, и продолжает до сих пор, даже если и делает это ненамеренно. — Юнги, — зовёт тише старший, улыбаясь. Омега непонимающе щурится. — Да? — Я люблю тебя. Щеки младшего покрываются едва заметным румянцем от интимной обстановки. Юнги неловко хихикает, развернувшись в объятиях и обвив его шею своими руками. — Чего ты? — Просто захотелось напомнить, — он целует его в щеку, потянув на себя и опустившись на спину с омегой сверху. Юн усмехается. — Ты напоминал мне об этом около часа назад, когда пошёл укладывать спать Хисона. — Я не устану тебе напоминать, как счастлив, что ты стал моим. — Хо, это слишком мило, не забывай, что я пока очень сентиментален, — улыбается парень, прикрыв глаза и прижавшись щекой к его ключице. Снегопад за окном, кажется, только усиливается. В углу гостиной все также мигают гирлянды, опоясывающие невысокую ёлку с однотонными блестящими игрушками. Мгновением позже в гостиной появляется Ёнхи, шлепая босыми ножками по паркету и протирая кулачками сонные глазки. — Пап, — обращается она к Хосоку, зевая, — я не могу заснуть. Полежите со мной. Юнги приподнимается с Хосока на руках, переглянувшись с ним и тихо хихикнув. — Пойдёшь спать с нами, милая? — Пойду, — кивает дочка, приблизившись к родителям. Хосок поднимается с ковра, помогает встать мужу и подхватывает на руки младшую, погладив ее по шелковистым волосикам. — Тогда я пойду разберу кровать, а папа пока умоется и присоединится к нам, хорошо? — спрашивает он, взглянув на омегу. Юнги кивает, потянувшись к коробке, но Чон его останавливает, махнув ладонью. — Оставь, я уберу завтра. На вытянутой вдоль подушек руке Хосока лежит Юнги, а между ними маленькое чудо, подрагивающее ножками во сне. Они тихо переговариваются, вспоминая о прошлом, пока в кроватке у стены сопит ещё более маленькое создание, не так давно появившееся на свет с именем Чон Хисон.