И вечности нам будет мало

      Легкие наполнились тягучей массой, перекрывшей воздух. Тело расслабленно покоилось на чем-то мягком, а в голову ударял приятный землянистый запах, смешанный с хрустящим ароматом бумаги. Мягкость в одной ладони приятно пощипывала, вторая же стягивала чужую талию, с силой прижимая ту к груди Ли. Он осторожно приоткрыл глаза, длинные ресницы царапнули по знакомому красному камзолу. Рок отпрянул, но не намного — только чтобы поднять глаза к лицу Гаары, что пристально смотрел на него.       — Ой, — Ли попытался отцепиться от Казекаге, но тот крепко держал его рядом. — Гаара?       — Я не знаю, где мы, — он огляделся вместо Ли, потому что второму вид перекрывала облаченная в красный грудь.       — Это все еще сон?       — Да.       Ли смог повернуть голову и заглянуть Гааре поверх плеч.       — О чем ты думал, когда мы падали в бездну? — спрашивает Гаара над ухом Рока.       Тот сглатывает:       — О том, что обязательно защищу тебя.       Грудь Гаары поднялась и тяжело опустилась. Руки все еще удерживали Ли рядом, как спасательную ниточку в реальность. Они оба чувствовали страх одиночества, преследующий их в этом странном абстрактном мире их желаний. Однако он опустился, словно давая им передышку после резкого эмоционального всплеска — сердца все еще грохотали в грудных клетках — и отступил, позволяя широкому полю открыться перед ними размашистым озером мягкой зелени. Они поднялись с земли, все еще нуждаясь в друг друге, поэтому Ли позволил себе касаться плечом плеча Казекаге, в то время как тот решился ему это позволить, испытывая наплыв тока по всему телу.       — Что памятного в этом месте? — ровно произнес Гаара, разглядывая тени между стволами деревьев.       — Оно кажется знакомым, — задумался Ли.       — Потому и спрашиваю.       Поле зашуршало и вспенилось от порыва ветра. Гаара сложил руки на груди, продолжая рассматривать одну-единственную точку вдалеке.       — Будто я здесь тренировался когда-то давно, но… — Ли сощурился. — Что там?       — Кто, — поправил Казекаге.       Свистящей полосой в их сторону бросились скрепленные черной массой человеческие позвонки. Глаза Гаары словно воскресли, вдруг расширившись от осознания — песок его больше не защищает. Ли столкнул Гаару с ног, крепко прижимая к земле, чтобы атака резанула воздух над ними и с жутким хлопком направилась обратно к врагу. Когда взгляды спутников столкнулись друг с другом, поле покрылось волнами удивления от внезапного воспоминания.       — Кимимаро, — выдохнул Ли, резко отжимаясь от земли. Он уже стоял в стойке, едва Гаара поднялся на ноги.       Гаара опустил руку к земле, не сводя глаз с противника, тихо ждущего их очереди для атаки. Но и со второй попытки песок под их ногами, который Гаара отчаянно призывал к себе, не поднимался из недр почв, не реагировал на зов чакры повелителя великой пустыни, не вспахивал грунт одними своими кружевными движениями. Сухая ладонь затряслась от напряжения, но скопившаяся на кончиках пальцев чакра свернулась, как кровь на ране, и без выплеска в нужном направлении просто вывернулась в воздух, тут же поглощенная сладковатым омутом грезы. Словно сам воздух этой иллюзии не позволял распоряжаться собственными силами, лишь попусту истощая ментальное тело. От неприязни к собственным бессмысленным попыткам призвать стихию на защиту Гаара с отвращением тряхнул рукой. Ли заметил это движение, кажется, приковав навсегда свой взгляд к спутнику, и оно оказалось для Гаары совершенно несвойственным, почти гнилым на фоне всех тех изящных четких изгибов рук, с точностью идеального оружия отдающих распоряжения не менее восхищающего своей силой повелителя. Небрежность, с какой Гаара растеребил воздух вокруг ладони, заставила напрячься.       — Я не могу использовать песок, — произнес Гаара, разглядывая изгибы линий судьбы на ладони.       — Н-но почему? — тихий голос в конце сорвался на свист, и это неосторожное действие заставило Ли испугаться себя самого.       — У меня два варианта, — Гаара сжал ладонь. — Древо выкачивает из нас чакру, и сейчас ее осталось настолько мало, что мне тяжело применять ее даже внутри Цукиеми.       — А второе? — с опаской спросил Ли.       На этот раз Гаара обернул к нему свой взгляд. Ли сглотнул и готов был осесть на колени уже от разбушевавшегося давления вокруг тонкой фигуры властного молчания Казекаге. Его глаза стали напоминать океан — бескрайний и грозный, словно в преддверии бури, и Ли мог бы вслух заявить о его причине. Его руки в безупречной стойке не дрожали, но сердце билось быстрее от того, что его сейчас мог бы прочитать любой — даже Гаара с его, казалось бы, атрофированными способностями понимать крохотные сигналы эмоций. Ли прикусил губу в волнении, не отводя смущенных просящих прощения глаз от покорных, но недовольных своей покорностью океанов. Между спутниками в их молчаливом диалоге Гаара выбил для себя необходимую реакцию, но, казалось, хотел с мясом выкорчевать понимание о чужом желании:       — Ты не хочешь, чтобы я защищался, — произнес Казекаге почти угрожающе. Это «почти» состояло в основном из легкого вопроса, но ответ Ли на него дал своими стыдливо отведенными глазами.       Холодный режущий удар внезапной иллюзии с рокочущим рычанием двинулся в их сторону. Ли шагнул перед Гаарой с той же скоростью, с какой он бросился бы в пламя за собственным ребенком. Кости полоснули по бинтам выставленных над головой рук, Рок просел под силой, но с легкостью заставил Кимимаро отскочить, но приземлиться на согнутые ноги, расцарапывая идеально уложенную землю. Ветер пригладил траву, затем позволил ей подняться, но лишь для того, чтобы в следующую секунду давление уже от ударов прижало ее обратно. Череда атак и блоков чем-то напоминала первую встречу в этом сне между Гаарой и Ли, однако на этот раз мастер тайдзюцу сражался действительно со своей иллюзией. С тем, что он помнил, значит, ему легко давалось предсказывание чужих движений.       Или почти легко.       Кимимаро вырвался из замкнутого круга кулаков и прыгнул в воздух по направлению к Гааре, стоящему без движения в стороне. Тот не помнил этих движений и не знал, как отвечать и чего ожидать. Он извернулся от первого удара костью в руке Кимимаро, но в следующем шаге допустил ошибку, оказавшись к противнику лицом к лицу без оружия и защиты.       — Умри!       Гааре хватило времени только на вдох.       Мощная сила рассекла воздух, скручивая пространство, и преградила костям путь, резким выпадом с ноги ударяя врага прямо в грудь. Ли раскинул руки в стороны и чуть назад, корпусом нагибаясь вперед, словно перед прыжком. Однако он стоял перед Гаарой в защитной позе, появившись как снег в пустыне неожиданно, но вовремя. Резко, без ошибок, отшлифованными движениями он преградил Кимимаро доступ к тому, что защищает. И в то же время той же самой силой и с той же страстью когда-то мастерство обожгло и заставило полыхать давно окаменевшие чувства и энергию. Когда-то давно с той же пылкостью Ли заставил Гаару слизывать кровь с зубов. Но на тот момент Гаара так разошелся, что мощная сила притупила осознание, что это действительно была его собственная кровь, а в сумасшедший ум проникла только жажда большего.       Тогда Ли едва не лишился жизни, но и почти забрал с собой авторитет Гаары. Теперь же талантливый гений стоит позади Зверя, что когда-то пытался его победить.       Не убить.       Кимимаро бросился на Ли с ревом, с каким бросаются на добычу кошки. Ли не сдвинулся с места, выждав нужного расстояния, чтобы расколоть кость противника одним движением. Следующим он заставил больные внутренние органы искорежиться, выплеснуть кусочки живой ткани, заливая кровью белый подбородок. Ли горел, снова и снова выкручивая из соперника стоны боли, вихрем метался вокруг Гаары, он был везде и оставался неприкосновенным одновременно, даже не снимая свои гетры с утяжелителями. Гаара мог просто стоять и наблюдать за тем, как в моменты ударов черные волосы вспыхивали на свету солнца от пота, рассыпались по лицу и снова пропадали в быстрых движениях, какие не улавливал человеческий глаз. Вместе с воздухом — неприятно-сладким с привкусом свежей травы и мокрой почвы — внутри круга, что очерчивал Рок, все больше поднимался пьянящий запах, сильный, но живой. Гаара быстро разобрал бы его на составляющие, если бы больше уделял подобным мелочам внимание. Однако он явно услышал в воздухе частички не только соли, но пропитанные лекарственными заживляющими маслами бинтов, что вьются теперь лоскутами и обрывками под ногами, и скрипучего слегка назойливого запаха ткани костюма Ли. В мастера хотелось вцепиться зубами и ногтями, вобрать всю его жизнь, всю реальность, какой в одурманенном мире снов так не хватало. Но за Зверем не угнаться, его не поймать, когда он защищает то, что ему дорого, ради чего он готов биться насмерть.       И теперь Ли защищает Гаару. Кружится вокруг него, колышет его подолы плаща, волосы и воспоминания. Как песок.       Ударив Кимимаро в живот, Ли снова остановился перед Гаарой. Что-то в нечастых вздохах Ли оставалось неправильным. Словно его что-то сдерживало или, наоборот, давало слишком много возможностей, каких он не смог бы достичь даже собственным трудом. Он бился отчаянно, но это чувство не поднималось из желания заставить себя работать на максимум, чтобы кого-то уберечь.       Ли сцепил зубы, снова изворачиваясь слишком сильно, слишком грамотно и молниеносно, чтобы выбить из врага воздух. Он не чувствовал ничего, кроме легкого жжения по рукам и ногам, какое бывает после не слишком трудной тренировки. Ли это раздражало. Конечно, он не из тех, кто мог бы взбеситься от своего бессилия — он слишком много знает о безнадежности и боли, которую та приносит, — однако не ощущалась ни боль от полученных в ответ ударов, ни горящий от быстрых движений кислород в легких — ничего, что заставляло бы его чувствовать себя живым и борющемся за эту жизнь. Он так хотел однажды перевернуть несколько страниц своего прошлого и всех проигранных битв, хотя и понимал, что прошлое не способно измениться. Но именно из-за своего эгоистичного желания спасти кого-то только с помощью собственных обретенных упорством и трудом сил Гаара сейчас стоял беспомощный позади Ли, не в силах использовать песок.       «Поэтому я стану твоей защитой, Гаара. Я искуплю свою вину!» — клялся в мыслях Ли, закапывая очередную кость под градом атак.       Несмотря на свою беспомощность именно из-за желания Ли, препятствующему использованию техник, Гаара не чувствовал себя… уязвимым. Он не совсем понимал тишину внутри себя, ведь, казалось бы, на ее месте должен был зародиться страх или хотя бы волнение перед силой Зеленого Зверя, что когда-то уже навредила ему. Но нет. Он оставался спокойным, хоть и немного злился на шиноби и — совсем немного — на самого себя за свое мирное наблюдение со стороны. Когда Четвертый Хокаге попросил Ли защитить Гаару, самовлюбленный демон не был удивлен и не смеялся этому. Он знал, на что Ли способен, и прекрасно понимал, что Ли — один из немногих людей, которых Гааре защищать не нужно.       Очень странное спокойное чувство…       Похоже на доверие, только еще сильнее и ярче.       — Гаара, с тобой все хорошо? — между ударами прокричал Ли.       Юноша не сразу сообразил, что обращаются к нему. Не заметил и мгновения, когда правая рука сильно сжала ткань над сердцем. Он опустил руку и сквозь затуманенный разум ощутил вибрацию под ногами.       В это же время Кимимаро прочертил глазами расстояние от Ли к Гааре и жадно улыбнулся. Ли обеспокоенно просканировал местность, но улыбка перед ним заскрипела и заполнила собой все его внимание. Метаморфоза произошла слишком быстро: местность осталась той же, но Ли перекинуло ближе к телу Гаары, заставляя на мгновение отключившееся сознание вспыхнуть вновь.       — Он ведь дорог тебе, — тысячами голосов окрасился тон Кимимаро, что исчез, но оставался рядом. — Почему ты его не защитил?       Ли дрожал. Жжение в груди разрывало перепонки, давило на конечности изнутри. Это была не та боль, которую Ли жаждал найти в битве, не тот бешено колотящийся стук в кровеносных сосудах, что, кажется, лопнут от переполненности шоком и страхом.       Хриплые звуки Гаары должны были стать словами, может быть, даже именем. Но разорванные легкие выдавливали лишь частички умирающей ткани и тяжелые стоны — раздробленные кости внутри тела хрустели и заставляли мышцы неестественно вздуваться под кожей. Глаза раскраснелись и расширились. Кровь залила подбородок и красный камзол, стекая вниз по его кожаной подкладке. Кости, ворвавшиеся в тело Гаары, были единственными точками опоры, благодаря которым подкосившиеся ноги все еще держали юношу в вертикальном положении.       Зеленый Зверь застыл перед этим зрелищем. Руки его задрожали, окровавленные, но всего лишь пульсирующие от мнимого дискомфорта. Кровь капала с распущенных бинтов, дыхание сильно задрожало.       Смерть оказалась знакомой.       Такие же однотонные светлые глаза, с мелкими выступающими прожилками лопнувших кровеносных сосудов от уголков, откуда даже слезы не потекли перед взором смерти. Ли содрогнулся, как если бы его ударили в солнечное сплетение.       Со скрежетом кости вырвались из тела, соскребая по пути мягкие ткани и сухожилия, чтобы погрузиться в землю, откуда и появились прежде. Кровь вокруг Гаары хлестнула по траве, окрашивая ее идеально-зеленый цвет в черный. Со стоном боли хрупкий повелитель пустыни осел на колени. Ли подлетел к нему с подготовленными руками, верхняя его губа дрожала и складывалась в знакомый клювик. Глаза блестели, но уже не огненной юностью и не адреналином боя. Страх потеряться и потерять, жадное и эгоистичное желание удержать рядом с собой как можно дольше, чтобы залечить собственную тоску. Буря выдавила из темных глаз слезы — мир расплылся, как в тумане, застыл на кончиках длинных ресниц. Ли рухнул рядом с Гаарой, удерживая того на своих руках, чтобы последний взгляд все равно был устремлен либо Року в лицо, либо далеко в почерневшее без звезд небо. За ними в этом мраке небес наблюдала луна, тихая, бесстрастная и безжалостная.       — Нет! Гаара! — хрипло кричал Ли, силясь не сдавить ладони вокруг холодеющего тела, чтобы не причинить ему лишней боли.       Все было знакомым: следы крови на ладонях и по всей одежде, раны от ворвавшихся в тело чужеродных плетений, темнота вокруг, хриплое дыхание и глаза… Ли готов был поклясться, что кто-то спроецировал на Гааре чужую смерть, какую Рок прежде удерживал на руках и убаюкивал отчаянным криком боли.       Но чья же эта была смерть?!       Гаара повел расплавленным взглядом за плечами Ли, затем фокус его снова зацепился за знакомый блеск чёрных локонов и линию широких скул.       — Прости меня! Гаара, прости, это я виноват, что подверг тебя этому! — кричал Ли, зарывая бешеные пальцы в растрепанные алые волосы. Они были такими мягкими, почти детскими, как лепестки роз.       — Я… доверял… — жалобно простонал Гаара сквозь залитые кровью зубы.       Сердце Ли сжалось. Голос Гаары даже при смерти звучал красиво и рвал душу. Как бы он хотел поменяться с ним местами, почувствовать эту невыносимую боль перед смертью, одарить себя самого презрительным взглядом.       Дрожащей рукой Гаара потянулся к лицу Ли, слезы смешались с кровью, пальцы теперь пахли как гниющее дерево, несмотря на металлический привкус в воздухе.       — Рок Ли, почему ты… позволил этому… случиться?.. — выдохнул тяжелый голос, срывающийся на свист.       Ли ошпарило. Он опустил голову еще ближе к лицу Гаары, но не услышал ни умирающего запаха бумаги, ни жжения в легких от аромата приправ Суны, ни пустыни, что окружал ее повелителя всюду легким извивающемся шлейфом. Казалось, сквозь руки Ли прошла сама сущность Гаары, растворилась именно в тот момент, когда кости окрасились в багровый.       На руках Ли теперь лежал не Гаара, а Неджи, слабо улыбающийся своему другу мертвой улыбкой.       Ли задохнулся и закричал, что было мощи в его теле, зажмурился, он хотел содрать это воспоминание с век. Но это невозможно — крик не помогал, лишь на мгновение облегчая напряжение. Он вспомнил имя сокомандника и больше не забудет. Смерти друзей не стираются, оставаясь на подкорке в той же области, что и желания.       Мир завертелся вокруг, и внезапная вспышка его крика была поглощена, словно кто-то не желал, чтобы он достучался до спящего рядом существа.       Но Ли это сделал.       Земля под ними — холодная и шершавая — все утончалась, словно стираясь, как отпечаток грифеля, пока зелень не стала подсвечивать тонкую поверхность изнутри до изумрудного оттенка. Затем пропали и цвета, и объем, и могильный холод. Его встряхнули, дернули назад, чтобы он рухнул навзничь и погрузился в мягкую траву. Но трава сменилась белоснежным шелком. Ли все еще плакал и кричал, когда над ним склонился оживший образ Неджи:       «Проснись!»       Осталась внезапная вспышка и последующая тьма. И приятное жжение в ладонях. Возможно ли проснуться во сне? Когда Ли падал вниз, это было похоже на то, когда ты летишь навстречу неизвестности, но сон выбрасывает тебя обратно в реальный мир. Потому что ты испытал испуг, а инстинкты тут же среагировали. Однако единственное, что удалось выхватить из реальности, — это жалкий расплывчатый силуэт в рыхлой темноте, сочный запах жилистых листьев по весне и резонирующее дыхание кого-то рядом с собой. Тепло ощущалось везде, где тела соприкасались, но больше всего жжения передавалось через сплетение пальцев.       Ли подскочил, металлической хваткой сдавливая чьи-то руки. Чьи-то живые теплые руки, пахнущие ветром и обожженным камнем. Яркий белый свет пробился в комнату, и пришлось сощуриться. Тяжелое дыхание не позволяло шевелиться какое-то время, но липкая жаркая кровь больше не пачкала ни руки, ни взгляд. Воспоминания ошметками из реальности возвращались, пуская боль в уставший разум, однако единственное, что крутилось в голове Ли — одно-единственное имя. Он почувствовал шевеление рядом с собой — чистое ровное дыхание, без сбившихся хрипов и кашля — и застыл, глядя на мирно спящего рядом с собой Гаару. Живого, теплого. Настоящего.       Руки задрожали с новой силой. А что, если предыдущий сон был реальным, а эта сладкая картина перед его глазами — только иллюзия, навеянная его желанием дать Гааре защиту? Эта мысль постучалась в разум тяжелым гулом, но Ли настолько опьянел от счастья просто находиться рядом с настолько спокойно выглядящем Гаарой, что любые мрачные мысли удалось-таки зарыть глубоко в себе. Ли едва держался, чтобы не разорваться по швам после пережитого. Сейчас хотелось просто… немного отдохнуть.       Только сейчас Ли достаточно сознательно осмотрел помещение. Хотя, на помещение это нечто смахивало едва ли. Со стороны Ли стены с единственным окном были взяты явно из его воспоминаний. Это была часть его комнаты в казарме Джоунинов, где Ли больше всего любил проводить свои тренировки. Однако на этот раз из окна не видно было ни голубого неба, ни остроконечных верхушек лесных массивов. Абсолютно белый холст — не более. Будто мир еще не решил, какую форму ему принять, и так и не сформировался. Однако часть комнаты постепенно переходила через множество завитков и искажений в шершавую поверхность округлой формы.       «Дом Гаары?» — попытался догадаться Ли, однако догадка оказалось не совсем точной, пусть он никогда и не был в доме Казекаге.       На противоположной стороне, с которой лежал спутник Ли, простая форма стен резко поднималась к солнцу сквозь радужные прорехи искажения, и там уже было видно и слегка сероватое небо, и стекло потолочных навесов. Оно блестело под пеклом снаружи, и кое-где образовывались пятна влаги. Но самым прекрасным оставалась даже не игра радужных лучей под потолком, и не жутко-реалистичное небо. От основания и до потолка стены обвивали роскошные лозы самых разнообразных растений, причем не только из пустыни. Некоторые из них держались корнями прямо за стеклянные стены, а другие тянулись к свету шишковатыми крупными алого цвета бутонами, очень сочными и мягкими с виду, настолько шелковыми и хрупкими, что, казалось, пустынное пекло должно было скукожить их до обгорело-коричневой массы.       Ли от удивления приоткрыл рот, и снова опустил взгляд к источнику столь прекрасных воспоминаний или же фантазий. Он мог поклясться, что слышал шепот благодарности от растений и легкое скрежетание стеклянных стен от тяжести жизни на них. Рок прислушался к их голосам и разобрал мерное дыхание сна Гаары. Казалось, лежа вот так — без особых мыслей, впитывая звуки спокойствия вокруг, — Ли провел несколько часов или даже месяцев. Он разглядывал растения, позволяя сопоставить кружевные узоры прожилок некоторых из них с морозными рисунками в окнах; блеск стекла отражался на белое одеяло, которым они укрывались. Но все же большую часть времени Ли разглядывал умиротворенное лицо Гаары. Никогда Рок не видел его так близко, но он точно может сказать, что слепо не замечал одной огромной детали: Гаара редко показывался в людях без своей серьезности и напряжения во всем теле, словно оно на инстинктивном уровне готовилось к любому импульсу опасности, как и его песчаная защита. Но сейчас на его коже не было ни грамма песка, а вместе с ним пропало и напряжение. Казалось, с него соскользнула однообразная отталкивающая маска, и теперь перед Ли лежал всего лишь шестнадцатилетний юноша, любящий безмятежность теплиц, всегда с грязью под ногтями из-за работы с землей, с легкими незаметными проблесками эмоций, так порой неловко себя проявляющими…       Рука Ли невольно сжала в себе руку Гаары, и только сейчас он осознал, что они лежат в одной комнате со сцепившимися между собой мертвой хваткой ладонями. Ли вспомнил, где они находятся.       — Гаара, — позвал Рок, чуть приподнимаясь в постели. Ему не хотелось нарушать мирную атмосферу, но абстрактные узоры не могут заменить ему реальных стен родного дома.       На удивление, Казекаге открыл глаза быстро и бодро, словно не спал. Он все еще не отрывал щеки от подушки, но оглядел местность вокруг, и уже после приподнялся вслед за Ли. Совсем не идеально локоны разбрелись в разные стороны, предавая Каге еще более живой вид. Рок боялся причинить ему вред, но не смог совладать со взрывом юношеского счастья. Он сгреб Гаару в охапку объятий, зарываясь лицом в изгиб шеи, где живой запах пустыни и специй был сильнее всего, Гаара же почти испуганно дернулся в сторону, позволяя снова повалить себя на подушку. Пальцы Ли судорожно оглаживали чужую спину, словно не веря в отсутствие любых смертельных ран, а из дрожащего горла доносились звуки открытого плача:       — Я так рад, Гаара! Я так рад, что ты жив! — кричал Ли между извинениями такими же импульсивными в своей искренности, как и его слезы. — Прости меня!       Он жался к Гааре с такой силой, что тот не решался даже спрашивать о случившемся: он помнит лишь, как погрузился во тьму, когда под землей что-то зашевелилось, а в голове мелькнула мысль о самом безопасном месте на свете для них обоих в этом гиперреалистичном мире. Но голос Ли казался воскресшим, полным животного страха перед мраком, в который его окунули с головой. Вопли, полные одиночества и вины, простерлись на многие километры сна, пробудили и в воспоминаниях Гаары что-то первобытное, пугающееся любого шороха. Он испытывал этот холод ранее — очень-очень давно…       — Гаара… — всхлипывал Ли, по-прежнему прижимаясь к теплой одежде, под которой билось сердце.       — Я здесь, — отзывался Гаара, и его ладонь двигалась сама по дрожащим плечам в ласке, которая хранилась внутри него вместе с материнской любовью. — Что случилось?       Ли отстранился, из глаз на лицо Гаары капали горячие слезы — он не стал их смахивать.       — Я… я не смог тебя защитить! Мне так жаль! — Гаара выждал секунды, чтобы дать Ли собраться с мыслями. — Кимимаро убил тебя на моих глазах, а я ничего не смог с этим сделать!       Да, теперь Гаара понимает это дрожащее перед собой чувство, скопившееся в темных глазах Ли. Мысли раз от раза возвращались к далекому детству.       — Это был кошмар, — успокаивающе произнес Гаара, поглаживая волосы на черной макушке. Так всегда делал он, когда кошмары выворачивали ребенка наизнанку, и все, в чем хрупкий плачущий комочек нуждался — это чье-то присутствие рядом, живое и осязаемое, как почва, на которой можно устоять. Что ж, теперь Гаара может сам стать для кого-то твердой уверенностью в нереальности предыдущей иллюзии.       — Это казалось таким реальным! — с широко раскрытыми глазами говорил Ли. Его пальцы продолжали крепко держать Гаару.       — Даже если бы я умер, со мной настоящим бы ничего не случилось, — снова повторил Гаара голос из своего прошлого.       — Я слышал запах крови!..       — Это могло быть воспоминание, — глаза затуманились мыслями. — Я все еще помню первый вкус крови, когда высек себе шрам на лбу. — Он обхватил теперь лицо Ли, заглядывая ему прямо в мокрые глаза. — Но настоящий я здесь.       Он жив — Ли, казалось, поверил в это только теперь, и его легкие испустили такой нуждающийся облегченный выдох, что силы покинули его так же стремительно, как воздух. Если бы не выдержка, он бы рухнул прямо на Гаару, но содрогающееся тело позволило себе лишь прогнуться в спине, сводя лопатки, и опустить лицо в подушку рядом с красными волосами. От норм приличия взболтанный разум на некоторое время отрекся. Секундная передышка.       — Почему мы оказались там? — внезапный вопрос заставил Ли выпрямить локти и отстраниться. Он сел рядом с Гаарой, поджимая ноги к груди.       Гаара продолжал лежать без движений, однако не позволил пальцам Ли ускользнуть из своей ладони и сильно сжал ее. Перед обезоруживающим взглядом Гаары не устоял бы и самый смелый лгун. Ли не пришлось слишком долго метаться в своих чувствах, да и врать он не умел:       — Ты знаешь, я хотел защитить тебя… Но… я так завидую тебе и тем силам, что есть у вас, талантливых шиноби… Саске, Неджи, Наруто… Вы одарены этим с рождения, а я… — он опустил перед Казекаге голову, словно в поклоне. — Мне пришлось своими силами бороться за все, что сейчас у меня есть. Доказывать свою силу и значимость, подниматься своим трудом с самого дна, пока вы просто развивали все, что у вас уже было.       — Луна посчитала, что будет исполнением твоих желаний показать мне, что ты способен одолеть любого шиноби без помощи ниндзюцу и гендзюцу. А желание защитить наложилось уже поверх этого, — заключил Гаара холодным тоном, ошпаривая им Ли — тому показался голос спутника настолько мертвым, что пришлось снова поднимать растерянный взгляд в бирюзовые океаны глаз, дабы убедиться в обратном.       — Но несмотря на твою зависть, — вдруг продолжил Гаара, — ты запросто отбросил мечту о ниндзюцу, когда вспомнил обо мне, и что все вокруг — сон. Ты оказался сильнее меня в этом плане.       — Т-ты был ребенком… — вспомнил Ли.       — Я позволил в том сне сделать из себя ребенка. Я был там счастлив, и ты вырвал меня из того лживого счастья.       Ли не был уверен, стоит ему извиняться или нет, поэтому он промолчал. То мерзкое чувство, когда перед Ли встал выбор между двумя сторонами себя самого, все еще мешало сосредоточиться и цепляться грубой хваткой за мысль о настоящем мире, что находится, может быть, за тончайшей гранью Цукиеми. Ли не жалел, что выбрал Гаару вместо своей мечты о ниндзюцу (к тому же, он успокаивал себя своими успехами в мире шиноби, несмотря на отсутствие таланта и гениальности, как у своих соперников), и ухватился за реальность, а не исполнившуюся мечту. И все же тот грязный сладостный голос все еще не давал покоя… Рок мог лишь догадываться, слышал ли Гаара этот голос, когда и перед ним простирался тот же выбор.       «Исполнись все твои желания, остался бы ты здесь?»       На низко опущенную голову перед ним Казекаге ничего не ответил, только губы чуть дернулись — он не хотел позволить тишине распространиться в их созданном мире. Однако Гаара снова отвел взгляд, все еще лежа головой в белых подушках, и попытался плавно перевести тему:       — Я… что-то видел перед тем, как мы попали сюда. Что-то из реальности.       Ли поднял голову и сел в позу лотоса, чтобы сконцентрироваться на насущном.       — Я тоже это помню, — воодушевился он и пересказал каждую вспышку реальности, о которой внезапно вспоминал. Особенно яркой из них была та, что ощущалась даже сейчас — лёгкое жжение в ладонях и в груди.       Гаара внимательно выслушал его, а потом прикрыл глаза. «О чем-то задумался, — решил для себя Ли. — Наверняка своим гениальным умом найдёт зацепку для решения…»       — Гаара?! — удивлённо выдохнул Ли, когда лицо песчаного оказалось совсем близко. — Что ты?..       — Не двигайся, — приказал довольно сухо Казекаге и наклонился чуть ближе — настолько, что Ли смог различить редкие светлые ресницы на фоне темных ободков век.       Ли глубоко вдохнул и сжал губы в трещинку. Он хлопнул глазами раз, другой, пока не остановил взгляд на едва сформированном силуэте вьющихся растений за плечами Гаары. Их красно-зеленые листья очень напоминали Року листья виноградных лоз, что обвивали одну из стен здания напротив его дома.       Его дома…       Вдох рядом с губами вернул Ли из мыслей, и он дернулся, когда волосы Гаары вдруг щекотнули ему подбородок.       — Все здесь пахнет травой, — послышался глубокий голос. Ли все еще держался неподвижно, стараясь смотреть куда-угодно, только не на приблизившегося юношу перед собой. Его дыхание уже колыхало алые растрепанные волосы, когда Гаара опустился чуть ниже вдоль артерии.       — Хм, д-да, кажется, я это заметил. Но…       — Но ты пахнешь по-своему, — задумчиво-серьезно заключил Гаара, отодвигаясь на несколько сантиметров к облегчению бешеному ритму сердцу Ли.       — Э-э…       — Ты пахнешь мокрым камнем. Очень редкий запах в Суне. Видимо, поэтому я его запомнил.       Ли благодарил всех Хокаге за то, что Гаара в этот момент смотрел куда-то ему в ключицы, потому что жар на скулах наверняка выдал бы смущение без лишних разговоров. Он чувствовал, как кожа на щеках плавится, а кровь течет дальше к ушам и кончику носа. Стоит ли рассказывать, насколько приятно среди этого тошнотно-сладкого запаха растений слышать успокаивающий прожженный аромат сухих веток перекати-поля и пряностей, путающийся в алых всклокоченных волосах? У Ли кружилась голова, когда среди давящей бездушности оказался такой настоящий живой букет… Чувствует ли Гаара то же головокружение, когда вдыхает запах Ли?       — Если мы потеряем друг друга, — продолжил Гаара, уже в конец возвращая между собой и Ли требуемое приличиями расстояние. Рок отчаянно хотел снова вторгнуться в омут чужого духа. — Можно будет распознать друг друга по запаху.       Похоже, простота и практичность, с которыми Казекаге говорил, слегка охладили внезапный жар на щеках, и Рок выдохнул.       — Это прекрасно, Гаара, но я очень надеюсь, что ничто нас не разделит на этот раз! — улыбка снова осветила абстрактную комнату. — Я не позволю иллюзии ворваться в нашу истинно юношескую связь!       Песчаный сжал губы в нить, на пробу отпуская одну из ладоней. Но как только пальцы скользнули из мягких бинтов Ли, узоры на стенах, где смешивались два ландшафта, вдруг зашевелились. Гаара быстро вернул руку Ли — узоры вернулись на свои места.       — Это наш сон, — между надбровными дугами Гаары образовалась складка. — Наш общий.       Не успел Ли что-то ответить, как Гаара резко повалился на спину обратно в подушки, утягивая Рока за собой. Он пискнул, когда ладони почти вывернулись под неправильным углом, но вовремя лег.       — Га?..       — Мне нужно… — Гаара сглотнул и прикрыл глаза, — немного отдохнуть.       Ли понимал, что его слова верны — им обоим нужна передышка. Рок вздохнул и расслабился, однако спать он точно не хотел. Вместо этого он решительно сосредоточился на другой задаче.       — Что ты делаешь? — спросил Гаара, наблюдая, как Ли срывает зубами спрятанные в складках концы бинтов.       — Если мы расцепим руки, мир начнет снова меняться, — Рок сильнее сжал ладонь.       — И ты хочешь связать нас?       — Можно? — искренне спросил Ли, глядя Гааре в глаза сверху вниз.       — А у нас есть выбор?       — Я думаю, нет, — серьезно ответил Ли. Он отпустил одну из рук и, не заметив изменений в пространстве, взялся за кончик бинта. — Если я отпущу тебя, то сделаю пятнадцать тысяч ударов ногой по этой комнате!       — Или по тому, что от нее останется, — проговорил Гаара.       Рок продолжал перевязывать их ладони, пока большая часть бинта не сошла с его предплечья к кистям.       — Так мы точно не потеряем друг друга, — улыбнулся Ли, демонстративно поднимая их своеобразную связь. Гаара был готов поклясться, что улыбка Ли — самая яркая вещь в этой комнате.       Но когда слой за слоем бинт раскрыл скрывающуюся под собой кожу, Гаара окаменел.       Он видел множество шрамов на теле своего брата, полученные от его песка или куная во время тренировок (сестра отказывалась драться с ним после того, как он ее же веером смог разрубить половину леса, смешав ветер с песком, а брат всегда нарывался). Некоторые из них врезались в кожу достаточно глубоко, чтобы взгляд каждый раз цеплялся за рубцовую вмятину и вбрасывали Гаару в воспоминания о днях, когда его безумие и жажда убийств могли причинить боль даже родственным по крови людям. Конечно, на тот период единственные узы, которые их связывали — это узы ненависти, которые Песчаный Демон готов был затянуть вокруг шей своих родственников.       У Наруто не было родственников. Гаара имел брата, сестру, учителя и даже отца, но фактически они ничем не могли помочь его уставшему разуму джинчурики от шепота Шукаку под кожей.        Шрамы — отметины, которые Гаара привык видеть на других. Привык, что многие из них мог оставить и он сам: та безумная часть неуравновешенного мальчишки внутри него до сих пор облизывалась от всплывающих образов врывающегося в тело песка. Привык и к собственной отметине, ярким следом оставшейся с ним на всю жизнь, что показывается ему в любом отражающемся предмете, окружала его, следила за ним, не давая внутреннему подавленному «Я» вырваться из цепей.       — Гаара? — позвал Ли, склоняясь к невидящим глазам. Те бурлили, путешествуя по шрамам на руке.       Шрамы Ли Гаара чувствовал сквозь бинты. Не ясно как, но сам факт того, что под этой белой материей скрывается ужасная роспись Демона Песка, появившаяся одним росчерком от сжатия пальцев в кулак, заставлял Гаару представлять, какие уродливые брызги он выжег на его коже. На какие страдания обрек… Страх, что увидел в глазах.       Когда Гаара очнулся от воспоминаний, он поднял на Ли глаза и столкнулся с чем-то посерьезнее страха.       — М-мне спрятать их? Я могу размотать бинт на другой руке, — предложил обеспокоенный Ли, второй ладонью перекрывая один из белесых шрамов, тянущихся вдоль его кожи.       Гаара не ответил. Он не знал, что может и должен ответить сейчас. Шрамы напоминали ему о Демоне, но заставлять Ли закрывать их было странно — Гаара понимал это глубоко внутри. Буря новых мыслей запустила остывшие чувства.       Ли сидел тихо и тоже не знал, что ему делать. Гаара казался слишком задумчивым, чтобы вообще что-либо говорить. Но изящные пальцы, коснувшиеся его левого предплечья, успокоили его, одновременно подавая знак внимательно слушать.       — Нет, — ответил-таки Гаара. — Не закрывай.       Ли ждал. Песчаный снова зашевелился, но только чтобы наклонить голову, закрывая обзор на свои глаза. Никогда не видел Гаара настолько въевшихся шрамов. Они, как кусочки карты, уводили в края жизни мастера тайдзюцу, труда и бешеной решимости силы юности.       — Я так и не извинился с тех пор… — прошептал Гаара.       — Если тебе это поможет, то я никогда не злился на тебя, — улыбнулся Ли, убирая свою ладонь с руки, чтобы пальцы Гаары скользнули вдоль неровных линий темных отметин.       На лице ничего не изменилось, однако плечи дернулись вверх:       — Я пытался убить тебя, — леденяще ответил Гаара.       — Но ты исправился, — Ли пожал плечами, чувствуя мурашки в местах, где пальцы касались его пересаженных нервов. — К тому же, ты подарил мне серьезный опыт. Если бы не ты, наверное, я бы никогда не осознал истинной ценности своего пути шиноби! Если мне и нужно обижаться, то только на себя из-за своей неспособности рассчитывать свои возм…       — Я сломал тебя.       Возможно, Гаара говорил в буквальном смысле, крепко вцепившись в плечо Ли. Однако сам Рок вспомнил вовсе не о телесной боли. «Сломал» Гаара его намного глубже, чем имел ввиду. Разодрал кровеносные сосуды и вены его несерьезности и неуважения к своей силе, раздробил кости чрезмерной уверенности в достижении мечты, содрал с кожей непонимание важности многих вещей для шиноби… Подарил смысл вместе со шрамами.       — Ты подарил мне возможность стать тем, кем я являюсь сейчас, — произнес Ли. — Каждый раз, глядя на эти шрамы, я понимаю, насколько ценен мой путь, моя мечта, цели, и как я хочу защитить тех, кого люблю.       Гаара молчал, долго разглаживая впадины и складки сморщившейся кожи.       — Это шрамы, — бросил он, неясно кого пытаясь успокоить. — Ничего более.       — Прости меня, Гаара, но разве твой шрам на лбу не означает для тебя ничего более? — Ли решил рискнуть и поиграть с взрывчаткой.        Глаза Гаары расширились, словно его ударили. Или подарили необычное внимание к тем табу, что он выстроил вокруг себя и заставил выучить их всех вокруг себя — даже брат и сестра не поднимали этой темы в его присутствии.       Кандзи означал слишком многое, чтобы передать несколькими предложениями. Слишком много трансформаций было с этим знаком и его значением для Гаары. Слишком многие зеркала он завешивал в душевой, чтобы раз от раза не видеть выжженного на лбу прошлого, пока пытался измениться.       — Мне жаль, — выдохнул Гаара в итоге, пересиливая любые желания Демона внутри себя.       — Все в порядке, — улыбнулся Ли. — Если кому и надо извиняться, то это мне. Я не смог защитить тебя…       — От своего желания? — спросил Гаара.       — М, да, думаю, да.       Гаара покачал головой, понимая, насколько безнадежны попытки изменить что-либо во взгляде Ли на мир. Песчаный этому, пожалуй, был рад, однако не сводил с собственных мыслей глаз, устремляя их куда-то внутрь. Он сел в постели, обхватывая свободной рукой колени, как замкнутый в обиде ребенок.       Гаара точно мог сказать, что не понимал всех заключений Ли, но не замечал ужасного страха в его темноте глаз, в его улыбках, направленных к Казекаге, не видел подтекста, говорящего бы о желании поскорее ускользнуть от общества Гаары. Даже тогда, в реальном мире, если Ли и Гааре и приходилось пересекаться, то несколько лишних касаний Рок позволял себе рядом с «другом». Гааре казалось, что этого титула он не заслужил от Ли.       И все же Гаара успел прочитать в Ли страх — настоящий человеческий ужас перед чем-то грядущим — когда он попросил отпустить его руку, чтобы использовать полную мощь песка.       Почему? Чего он так боялся?       Спустя долгое время гений, наконец, вернулся в нереально-реальный мир, и Ли ощутил напряжение через их плотно связанные ладони, как если бы Гаара среагировал на порывы непослушной чакры мастера тайдзюцу и хотел бы сгладить ее буйность своей — манящей и цепкой.       — Я помню… — неопределенно сказал Гаара. — Я помню, как ты сжимал мое запястье… — строгий острый взгляд теперь сверлил Ли чистым любопытством и непониманием. — Почему ты не отпустил мою руку? Это тоже было твое желание?       — О чем ты?..       — Прямо перед тем, как нас схватили, ты отказался выпускать мою руку из своей. Почему?       Рок сглотнул, поднимая плечи до ушей. Ему было стыдно признаваться в собственном страхе и невозможности просто выпустить друга из своей досягаемости. Он вспомнил и холод кожи в своем кулаке, и жуткий требовательный взгляд Казекаге.       — Почему? — более низким тембром проговорил Гаара. Теперь это был не вопрос, а требование ответа. — Ли, ответь мне, — пусть в голосе и не слышалось угрозы, но спокойствие отчего-то резало больнее и точнее любого гнева.       — Я испугался, — признался Ли сквозь боль. — Я боялся отпустить тебя, потому что боялся остаться в одиночестве.       Ничего бы не выдало смещение эмоций Гаары, если бы не внезапно-нечаянный блеск лазурных радужек. Бледный зрачок сжался, устремляясь в резкую пугающую темноту воспоминаний.       — Одиночество…       — Я не смог защитить вообще никого, — печально усмехнулся Ли. Кажется, навыки лжи у него были на самом низком уровне, потому что в туманном понимании Гаары сейчас Ли и смеялся, и плакал. — Ни Ино, ни того шиноби… Ни нас. Но я испугался, что снова окажусь во сне в полном одиночестве. Конечно, образы бы показали мне моих друзей, но это совсем другое.       — Друзья важны для тебя, — в прострации произнес Гаара. Его взгляд уже около минуты оставался прикованным к их связанным запястьям.       — Да. Реальные друзья. И ты тоже для меня важен, Гаара, — теперь Ли улыбался больше, чем печалился. Тоска еще плескалась в его взгляде, но складки в уголках глаз были признаками искренней улыбки.       За спиной Гаары узоры зашатались, чувствуя резкую перемену в его душе. Шипение со всех сторон подползло неожиданно и заставило дыхание сбиться. Ли испуганно оглядел комнату, пока Гаара тлел в собственной боли, и ужаснулся, как смело краски начали обретать багровый и алый оттенки.       — Так он и говорил. Что любит меня, — Гаара неестественно растягивал гласные, добавляя в речь вязкости, подражая шипению песка за плечами. — Перед тем, как отец приказал убить меня.       Ли придвинулся в постели ближе к Гааре, инстинктивно пуская в руки импульс готовности к защите и наклоняясь к красной макушке. Запах бумаги и солнца царапнул разум.       У Гаары были свои желания и страхи. Самым ожесточенным из них оставался тот, что преследовал его особенно долго и после восхождения к титулу Каге только обострился, потому что сбывался едва ли не каждый год по многу раз. Его предавали подчиненные, в нем продолжали видеть то прошлое, что стерлось давным-давно с реального Гаары, как слой пыли. О его безумии детям рассказывали истории на ночь, но те даже не подозревали, что страшный Демон Пустыни ходит в белоснежных одеждах во главе их деревни, между улочками и днем, и ночью, охраняя покой не страшными историями, а реальными угрожающими любому врагу силами.       Силами, что когда-то выбросили их обладателя во мрак одиночества.       — Гаара, это ушло, — заговорил Ли. — Все в порядке, я здесь, Гаара, ты не один!       Но было поздно — сон нащупал нужный рычаг и надавил.       За спиной Гаары растения сплелись в густой непроницаемый кокон, вылепливая из себя, как из глины, невысокую фигуру. Она продолжала меняться, оплетаемая густыми набухшими бутонами и их жесткими корнями. Взгляд Гаары провалился окончательно, когда шорох растений заменился легким прикосновением — мягким, как только распустившийся бутон, — и легким шепотом, схожим с перебиваемым ветром шорохом песка:       — Господин Гаара, — позвал он.       Ли видел, как расширились глаза Гаары, как приоткрылся в безмолвном вздохе рот. Он обернулся на силуэт, и Рок, сидящий уже близко, заставил себя притянуть Казекаге еще ближе к себе, стараясь окутать того своим запахом, чтобы вернуть из пучины фантазий.       — Я… — глухо произносит Гаара, не отрываясь от силуэта.       — Ваш друг пришел, господин Гаара, — улыбнулся мужчина со светлыми волосами приторно-ласковой улыбкой. Однако она казалась настолько живой, что с реальностью было бы спутать легко. Даже слишком легко.       Не знай Гаара, что это призрак, подумал бы, что Яшамару все еще жив.       Или Гаара уже умер.       — Гаара, нет, — взмолился Ли, поглаживая застывшие плечи юноши, пока тот безмолвно разглядывал дядю. — Гаара, пожалуйста, он ведь нена!..       — Рок Ли, — строгий холодный голос испугал Ли, когда и его плеч коснулись шершавые ладони.       Он боялся оборачиваться, но внутренним взором видел, как призрак Неджи склоняется над ним и теребит неровным дыханием шелк волос. Дыханием, пахнущем свежей весенней травой и листьями дерева, где впервые он встретил своего будущего соперника всей жизни. Но он оставался настолько поверхностным, что горло сдавливало горькой судорогой.       Они говорили что-то. Они звали их обоих в разные стороны, тянули их друг от друга, чтобы раздробить их только найденную связь и разрушить смешавшиеся между собой миры. Вечность предлагала им покой и счастье. Она предлагала им жизнь в мечтаниях. Оставалось сдаться, погрузиться в густой желанный мир, где близкие живы, война не касалась их тел, не забирала сил и решимости, не оставляла без смысла их долгие годы трудов, эмоций — того пути, что составляла их реальная жизнь.       Возможно, когда-нибудь, они все же забудут, что находятся внутри иллюзии, однако это был не тот случай.       Гаара прикрыл глаза, нахмурился. Электрический ток прошелся от его руки через их сплетенные пальцы в сердце Ли. Рок с большей силой сжал предплечья Казекаге и зарылся носом в аромат его волос. Это и пьянило, и отрезвляло одновременно. Тепло живого человека рядом напоминало о таком близком реальном мире, от которого отделяла их одна-единственная грань. Ли сжал челюсти, плотно зажмурился, почти до побеления в разуме, и прижал к себе Гаару, как спасательную ветвь в самообладание не столько ради себя, сколько ради них обоих. Ли мысленно просил помощи и прощения одновременно, прогоняя образ умершего на его руках друга. Дыхание и жгучие прикосновения нереального Неджи соскользнули с его волос и спины, возвращаясь в самые глубокие раны и заставляя их покрываться крупицами соли. Дрожь сотрясала тело, из уголков глаз посыпались жирные слезы, еще невыплаканные. Голова запульсировала тяжелой болью. Под пальцами Ли чувствовал дрожь Гаары, его усилие над собой и внезапное опустошение. Послышался треск листьев и шипение разочарованного песка, осыпающегося водопадом вниз. Холодные пальцы вжались Ли в кожу, едва не раздирая до мяса. Дыхание и прервалось на высокой бешеной ноте, и возобновилось с тяжелой тоской в беззвучном шоке.       — Как я… — Рука на плече Ли вдруг сжалась в кулак, пальцы теперь напоминали крюки. — Как я могу вообще кому-то доверять после всей лжи, через которую меня провели?       Ли словно ударило током.       Он не понимал всего, через что Гааре пришлось пройти. Если бы на месте Ли был Наруто, он, безусловно, лучше всех бы представил, какого сейчас ощущать на себе бремя выжженных страданиями лет. Но в огромном мире Цукиеми — их Цукиеми — не было никого, кто мог бы помочь Гааре, кроме Ли. Да и кто Ли такой, чтобы просить о помощи? Он лучше изобьет в кровь свои руки, чем позволит мучиться кому-то иному.       Рука крепко легла Гааре на скулу и потянула вверх.       — Послушай! — серьезно заговорил Ли. — Я много могу не понимать, но твое прошлое — это то, что помогло тебе стать сильнее сейчас! Каждую секунду ты становишься сильнее самого себя! Этому меня научили тренировки и путь, по которому я иду. Ты идешь по своему пути, Гаара! И все, что произошло с тобой раньше — это тоже его часть.       — Я убил любимого человека, Ли! — воскликнул Гаара, впиваясь калейдоскопами глаз в фигуру перед собой. Однако для Рока не имела значения степень сложности отчаяния, пока Гаара обращался к нему как «Ли».       — Это была ошибка. — Гаара пытался ответить, но Ли перебил: — Не твоя ошибка. Ты не хотел этого.       — И ты тоже? — Гаара его не слышал. — Ты тоже боишься меня?       — Единственная вещь, которая меня сейчас пугает — это одиночество. Гаара, если ты не придешь в себя, тебя оно тоже ждет! Я не хочу, чтобы твоя сила и твоя юношеская страсть к жизни и защите близких исчезла во тьме!       »…разве твой шрам на лбу не означает для тебя ничего более?»       Гаара шокировано прижался к груди Ли дрожащим комочком, тяжело дыша, пытаясь стряхнуть с себя груз остывающих эмоций. Хриплый сдавленный крик, который Гаара выпустил из груди, тяжело сорвался и, казалось, разорвал ту самую грань между мирами одним своим отчаянием. Все время, пока Гаара дрожал, Ли удерживал его свободной рукой рядом с собой, словно боялся, что и Гаара вдруг треснет, как стекло, и осыплется в горстку печального прозрачного песка. Ли тихо всхлипывал, широко раскрытыми глазами провожая силуэт Яшамару, поглаживая пальцами трясущуюся спину.       Он в этом сне находился не один, и даже если острое желание опустить руки внезапно прорывалось наружу, то Ли все еще готов был его отбросить ради человека рядом с ним.       «Я должен вытащить его отсюда».       — Я здесь, я не предам тебя, — повторял Ли из раза в раз, так и не сумев перекричать шепотом крик Гаары. — Я обещаю…       — Я хочу уйти отсюда, — устало и тихо произнес Гаара.       После внезапной эмоционально-нагруженной грязной атаки Цукиеми они оба без лишних слов рухнули в белоснежные оттенка простыни, переплетая конечности, чтобы не позволить друг другу распасться на части. Больше, чем они уже себе это позволили. Они не помнили, сколько лежали без движения, лишь вбирая в себя успокаивающий аромат настоящего, но, казалось, прошли годы до того момента, пока они не смогли говорить без снова поднимающейся в горле сухой тоски. Все это время солнце и яркий белоснежный свет так и не изменились на ночное сияние луны. Связанные руки они держали между телами, зажимая их так, чтобы один чувствовал кожей под бинтами дыхание другого.       — Я вытащу тебя из Вечного Цукиеми, Гаара, я обещал это, — говорит Ли с юношеской пылкостью, все еще цветущей в его глазах, но уже запыленной и автоматической более, чем страстной.       Гаара мотнул головой — локоны алой россыпью колыхнулись на подушке.       — Я не об этом, — ответил он. — Не хочу оставаться в этой комнате.       Ли последний раз глубоко зарылся носом в алую макушку, заставляя нормы приличия атрофироваться, провел правой ладонью по их связанным рукам — теперь лишние касания стали чем-то необходимым — и кивнул.       — Идем, — решительно согласился Ли, поднимая с постели и Гаару.       Они прошлись немного в окрестностях своей идеальной тюрьмы. Однако казалось, что «немного» растянулось на несколько часов, если не лет. Безучастным взглядом Гаара рассматривал одинаково-прекрасные цветы и лозу, блеск стекла над головой и игру света в его изгибах. Ли последний раз бросил взгляд в свою часть помещения.       — Как думаешь, если бы мы жили здесь вместе, наша комната выглядела бы именно так? — спросил Рок, все еще наблюдая за бесцветным светом из одинокого окна.       — Думаешь над тем, что будет, если мы так и не преодолеем Вечное Цукиеми? — ровно спросил Гаара, но в голосе его читался легкий упрек.       — Нет! — возмутился Ли, резко оборачиваясь к спутнику. — Я давал тебе обещание, Гаара! Я вытащу тебя отсюда!       — Ты помнишь, как выбрался? — наступил Гаара, смотря Ли в глаза. Его голова все еще гудела после выплеска отрицательных эмоций, но они продолжали накручиваться, как веревка. — Ты помнишь, что было после пробуждения? Как мы оказались заточены в одном сне? — ты все это помнишь?       Ли сглотнул. Гаара выдохнул вдруг сорвавшиеся эмоции и расправил плечи. Для полной важности не хватало лишь одежд Каге, однако даже они не смогли бы скрыть припухшие от крика и слез губы и красноту в глазах.       — Прости, — очень тихо произнес Гаара и отвел взгляд. — Я… не должен был давить на тебя…       — Ты прав, Гаара, — перебил Рок. — Я помню, что потерпел неудачу, даже когда освободил тебя в первый раз. Но я все еще верю, что нашими совместными усилиями мы сможем освободить и остальных! Мы просто обязаны побороть это Древо! Это наш долг, как Казекаге Суны и Прекрасного Зеленого Зверя Конохи!       — Что если нас снова разделят? — Гаара неосознанно сжал ладонь Ли в своей до побеления костяшек. — Тогда я не смогу сам выбраться из этой реальности.       Растерянность и страх, с которыми говорил Гаара, заставили Ли приблизиться к нему вплотную, чтобы позволить забившимся запахом травы легким наполниться реальным ароматом сырой земли и горного ручья. Гаара глубоко вдохнул и благодарно прикрыл глаза.       — Я не позволю нас разделить! — Ли нахмурил густые брови с вернувшейся на долю мгновения страстью в его глазах. — Иначе мне придется освободить каждого шиноби, чтобы найти тебя и вытащить из твоей иллюзии!       В следующую секунду Ли готов был прыгать от радости и сворачивать не только горы, но и неподвластные ему миры чужих желаний. Он наблюдал, как тонкие губы Гаара медленно потянул вверх, зажигая свет надежды в осколках ледяных звезд его радужек.       — Выберемся.       Если бы не кроткая улыбка, можно было бы подумать, что Казекаге отдавал властный приказ. Но Ли легко различил нотки доверия и уважения в изменившемся тоне Гаары и потому широко улыбнулся ему в ответ. Ли обернулся к одной из стеклянных стен, за которыми простирались бесконечные волны дюн, и встал в необходимую стойку для удара, держа связанную с Гаарой руку в стороне. Все повторилось: удар, взрыв зеленоватого оттенка, дрожь неба. Когда мир начал разрушаться под шквалом Третьих Врат, Гаара подошел к Ли ближе.       — Не понимаю почему, но сон нас не выпускает, — говорит Казекаге. — Может быть, потому что сейчас мы являемся одним источником желаний, сон окреп. Больше желаний — больше возможностей заставить нас забыть о реальном мире.       — Ах, вся эта нереальность мне непонятна, — с досадой говорит Ли. — Я бы хотел изучать гендзюцу, чтобы разбираться в мире Цукиеми, но, похоже, мне остается только сражаться изнутри с помощью тайдзюцу.       — Ты один из сильнейших мастеров тайдзюцу, что я видел в своей жизни, — строго произносит Гаара. — Если бы не ты, мы вовсе бы не зашли так далеко.       Широкая улыбка расплылась на лице Ли белоснежной кляксой. Щеки его вспыхнули от смущения и восхищения, и Гаара неосознанно ответил на его улыбку своей — маленькой и едва заметной.       Мир не разрушился. Он пошатнулся от ударов мастера тайдзюцу, но вернулся в исходное положение и перестроился, чтобы перебросить их обоих в точно такую же комнату, но уже с дверью и пейзажем за окном на стороне Ли.       — Что такое? — непонимающе нахмурился Рок. Он был уверен, что в прошлые разы, когда сон получал достаточное количество ударов изнутри, он разбивался и отпускал их если не полностью, то хотя бы давал возможность вырваться на краткий промежуток.       Гаара смотрел на дверь, вцепившись в пальцы Ли.       — Что там может быть? — тихо спросил он. Ли проследил его взгляд.       — Хочешь проверить?       Гаара кивнул, но остался стоять рядом.       Пока голос учителя Гая не заставил Ли вздрогнуть. Дверь распахнулась с той оглушительностью, какую Ли помнил со времен своего обучения в ранге генина. Только Майто Гай открывал дверь так, что трещали стены, но дверь оставалась на месте. А ведь Ли приходилось несколько раз менять дверь в собственном доме, когда его юношеская сила резко возросла.       — Рок Ли, мальчик мой! — радостная улыбка засветилась ярче стекла под солнцем. — Чего стоишь? Разве ты забыл о нашей традиционной встрече каждые выходные, чтобы поддерживать с нашей прекрасной командой силу настоящей цветущей дружбы?       Ли стоял с открытым ртом, пытаясь отхватить воздуха. Голос сенсея гремел, отражаясь от стен, что казалось таким настоящим, что, не знай Ли об иллюзорном происхождении мира вокруг, точно бы не заметил сгусток зеленоватого отблеска в темных глазах Гая. Рок уже пошатнулся в сторону распахнутой двери и силуэта учителя в его обычном розовом фартуке, однако сильное сжатие ладони внезапно вернуло ему ясность.       — Это сон, Ли, — напряженно напомнил Гаара, хмуро глядя на иллюзию Гая.       — Д-да, конечно, — неловко Ли смял губы в клювик. — Но ты ведь и сам хотел проверить, что может быть за дверью.       — Проверил.       Сухой тон неприязни прокатился по позвоночнику противными мурашками. Ли видел взгляды на него и его учителя во время их тренировок, видел на равне со смехом и презрением. И вот сейчас, когда Гаара выражал такую неприязнь к ужасно шумному поведению учителя, Ли вспомнил о затаившихся чувствах легкой обиды на всех, кто видел в каждом их действии лишь шутку. А ведь учитель оказался единственным человеком, способным противостоять силам Мадары…       — Н-но, мне кажется, было бы невежливо…       — Это сон, Ли, — повторил Гаара строже, — о какой вежливости ты?..       — Конечно, Казекаге-сама, — печально согласился Ли, не сразу заметив, как широко раскрылись узкие глаза. Подобное обращение теперь только ошпаривало, перца к нему примешал и обидчивый тон Ли.       Когда Ли осмелился взглянуть на творение своего поведения, к горлу подорвался острый комок испуга.       — О нет, — выпалил Рок, выставляя перед пронзенным лицом Гаары свободную руку. — Я не хотел обидеть тебя, Гаара! Мне просто стало немного грустно!..       Гаара продолжал таращиться на него, в голове закручивалось оскорбительно-вежливое обращение. Раньше бы он, наверное, никогда бы не разозлился на кого-то за это, но слышать неприятный холод в голосе спутника в ситуации, в которой они с Ли оказались, было… больно.       — Хей, ребята, — казалось, Гай обратил внимание на их односторонний диалог только сейчас, как в принципе на присутствие кого-то рядом с любимым учеником. — У нас особые гости!       Гаара резко бросил взгляд на возникшую за плечами Майто Гая фигуру, совсем отворачиваясь от испуганного Ли. Затылок покрылся холодным потом.       Ли окинул взглядом вдруг побледневшую кожу скул Гаары, затем вернул его к дверям.       — Госпожа Карура? — выдохнул Майто Гай, обращаясь к невысокой женщине за спиной. В крохотном прямоугольнике дверного проема она, казалось, вышла из фотографии, неизменной улыбкой наблюдая за действиями вокруг. — Я так хотел, чтобы ваше появление сопровождалось моим представлением! Вы вышли кокрас вовремя!       Рок не знал ее. Но щекочущее чувство тревоги тяжело осело в глубине груди и обожгло. Если он не знает эту женщину, но Гай-сенсей стоит рядом с ней как давний друг, словно на одной линии важности в жизни, выходит, ее должен знать Гаара, причем достаточно хорошо, чтобы она так же много для него значила, как Майто Гай для Ли.       Ли почувствовал, как руки Гаары задрожали:       — Мама…       Ли едва не задохнулся. При редком общении с Гаарой он тщательно старался избегать любых тем, способных привести их к материнской любви, к семейным узам — ко всему, что заставит Гаару чувствовать себя плохо или неловко, погрузиться в воспоминания и, возможно, больше не очнуться. У Ли тоже не было родителей, но он не считал себя причиной их смерти.       — Гаара.       Тот не ответил. Ли видел, как мысли Гаары все ближе подходят к опасной черте, и приготовился к взрыву.       Стекло над ними задрожало, предчувствуя бурю. Свет, заливающий их комнату, вдруг померк за несколько долей секунд, и затопил ее в темноте. Единственным источником живого света оставался растекающийся столб из окна Ли. Проблема лишь в том, что отблеск его оставался кроваво-красным.       — «Она любила тебя», — губы Гаары шевелились, словно без его воли.       Насколько сильно мать должна любить свое дитя, чтобы превратиться в полуразумный осколок чакры, окружить любимое чадо защитой и теплом, но заставить себя подчиняться любой воле сына и в один момент, тщательно оберегая его от боли, почувствовать ярость и отчаяние маленького мальчишки, и наброситься за это на собственного брата?..       И насколько сильно ребенок должен ненавидеть себя за ее смерть, чтобы не подпускать к себе саму мысль о том, что мать может любить его и постоянно носить в песке желание защитить?.. Хотя бы мысль…       — Гаара?       «Демон, любящий себя»… Тот, кто будет защищать только себя. Кого будет защищать Карура своей любовью от всего мира.       Рок потянул Гаару за руку. Его лицо казалось мертвым, и чтобы хоть как-то возродить былого Гаару, Ли решился на отчаянный шаг. Как бы сильно они ни хотели вернуться в реальный мир, шанс провести хотя бы некоторое время с матерью, а не с посылаемым ею на защиту песком, даровался всего раз.       Гаара покорно последовал за Ли, уводящем его в своеобразный дом. Как и предполагалось, они сразу оказались на тепло обставленной кухне, смешавшейся сразу из двух воспоминаний о ней. Отличительной особенностью был шкафчик для специй, что висел над столешницей у дальней стены и был разделен на две половины. С одной стороны за стеклянной дверцей пряталось несколько сочно-зеленых выращиваемых прямо на кухне специй. Другая дверца была открыта и сделана из темного дерева, однако за ней хранилось огромное количество острых пряностей в цветастых упаковках.       Образы Каруры и Майто Гая проводили вошедших на их места за столом. Они не расцепляли руки, поэтому сесть им предстояло рядом, в то время как Карура и сенсей сели напротив. Стоило опустить взгляд, и перед юношами вспыхнули их угощения. Ли благодарно отвечал на любые расспросы со стороны Майто Гая, утопая в оглушительности чужого голоса и бодрой юношеской энергии, даже забывая периодически о своем любимом остром карри на тарелке. Ли, поглощенный общением с сенсеем, даже не заметил, что не ощущал на языке приятного жжения.       Гаара не двигался.       — Ах, Рок Ли! Я совсем забыл поблагодарить тебя от лица Каруры за то, что ты так храбро спас господина Казекаге от Кимимаро!       Ли чуть не подавился:       — Но, Гай-сенсей, я не…       — Ах, не скромничай, мой любимый ученик! Видеть, как мастерски ты проявил свою силу юности, было все равно что наблюдать за твоим пылким признанием кому-то в любви!       — Л-любви? — уши Ли покраснели.       — Да, мой мальчик! Ты прекрасно справился со своей задачей благодаря своей любви к труду и упорству!       Рок отчего-то облегченно выдохнул. Неприятной змеей по позвоночнику Ли проползли мурашки.       — Скажите, госпожа Карура, — вдруг обратился Майто Гай к женщине рядом с собой. — Разве может что-то быть сильнее любви? Как никто другой, вы отлично это понимаете!       Гаара еще более напрягся, впиваясь в лицо матери взглядом. Как он бы ни старался, четких черт он уловить никак не мог. Единственное, что хорошо проглядывалось среди них — темно-голубые глаза, давшие когда-то оттенок моря в светлые радужки младшего сына. Ли вдргу невольно перенял напряжение Гаары и стал ждать неясно чего. Тонкие надтреснутые губы женщины слегка приоткрылись, давая разглядеть светлые зубки, уголки рта подернулись вверх, и Ли мог поклясться, что именно такая улыбка отпечатком легла на все улыбки, какие он когда-либо срывал с лица Гаары. Карура мягко растянула губы в нежной улыбке, но не издала ни звука.       Гаара продолжал почти свирепо вглядываться в ее образ, каждая песчинка, будь у Гаары возможность, прощупала бы образ матери с головы до ног, чтобы лишний раз напомнить, что все это — лишь отголоски смешавшихся воспоминаний с приправой фантазии.       — Почему она молчит? — тихо спросил Ли.       Губы Гаары приоткрылись с похожей интонацией и застывшей мимикой, что у улыбающейся напротив него матери:       — Я не помню ее голоса.       Ли передернул губой. Гаара резко поднялся из-за стола и бросился к повернувшейся навстречу ему Каруре. Она раскрыла к нему руки так, как он всегда мечтал. Она улыбалась ему именно так, как Гаара всегда мечтал. Он рухнул перед ней на колени, зарываясь лицом ей в живот, как маленький ребенок, как всегда представлял — исполнение всех его желаний мягкой патокой наполнило рот и глаза, и Гаара это возненавидел. Карура ласково провела пальцами ему по волосам, поцеловала в макушку, и Гаара сорвался на такие рыдания, какие сидевший рядом с ним Ли никогда не слышал. Погребенный взорвавшимися эмоциями цеплялся за ненастоящую одежду ненастоящей матери, срывал голос, заражая своими искренними слезами. Объятья Гаара представлял нечасто, останавливаясь на одних только ласковых добрых касаниях к его волосам и щеке, поэтому легкое сжатие его плеч не принадлежало ее образу. Гаара ощутил, как беспокойно меняются объятья, то становясь слишком грубыми, как у брата, то ладони похлопывали его, как сделала бы сестра, а не мать.       Но на очередном громком завывании, сопровождаемом новым потоком слез, его спину вдруг нежно погладили, а затем кто-то тепло обхватил его крохотное тело одной рукой на талии. Таким образом свободная рука Ли оказалась аккурат возле трепыхающегося сердца Гаары, а тяжесть плеча Ли и его головы опустилась тому на лопатки, пока связанные бинтами ладони больно сжимали друг друга.       — Прости меня, — прошептал Ли.       Гаара не отвечал, продолжая выплескивать накопившееся, громко раздирая горло плачем. Казалось бы, каким образом столь холодный человек по сравнению с Роком Ли мог расплакаться раньше его самого? Не прекрасный ли Зеленый Зверь Конохи должен был сорваться при одном только упоминании о родительской любви?       Похоже, этот вечный сон позволил Гааре разорваться окончательно и вытряхнуть из себя остатки оглушающего напряжения, выводя собственные чувства хоть когда-то на передний план. Больше подобной роскоши у юного Казекаге не станется…       Спустя долгий промежуток времени, что, казалось, тянулся дольше вечности, Гаара смог найти в себе силы говорить, не отрывая рук от одежд Каруры:       — Сон смешивает наши сны, но он не может сделать то, чего мы не помним. Он не дает матери голоса, которого не помнит ребенок.       Ли хотел ответить поддержкой, но Гаара не дал:       — Ли, если когда-нибудь мы все же забудем о реальном мире…       — Гаара!.. — возмущенно встрепенулся Рок.       — Ли, — выдохнул. — Каждый раз, когда сон меняется, я забываю часть воспоминаний из реальности и из прошлого сна, — раскатом зазвучал его хриплый голос. — С тобой происходит то же самое?       Рок не отвечал.       — Ли?       — Да. Я уже забывал, что мой дорогой друг и соперник Неджи умер на моих руках.       — Я хочу сказать, если мы когда-нибудь забудем обо всем, что нас связывало с реальностью… — Гаара сделал долгую паузу, — Пожалуйста, Ли, не забудь меня.       Рок испуганно взглянул на опустошенного Гаару и придвинулся к тому еще ближе, чем раньше, обхватывая широкой рукой его заплаканные мокрые щеки, несмотря ни на что остающиеся белее песка.       — Я не оставлю тебя, Гаара. Я обещаю, — серьезно произнес Ли, позволяя теперь Гааре зарыться носом в его шею, чтобы вдохнуть его живой запах. Одежды Каруры все равно пахли странной обоженной зеленью, а не каменной пылью, как большинство одежд в Суне. Ее запах был ненастоящим. Это в очередной раз напомнило, что реальным в этом мире оставался только он сам и Ли, человек, перед которым судьба или же насмешливый властелин мира заставил его обнажиться в собственных эмоциях, страхах и мечтах, словно специально протянуть себя самого — раскрытого, как свиток, что с каждым крутящимся движением все больше показывал написанного чернилами жизни. Если бы слово «боль» из этого свитка перенеслось на кожу Гаары столько раз, сколько оно встречается в тексте его жизни, он бы покрылся этим ужасающим его словом с ног до головы, и просвет остался лишь вокруг его уже обведенных черным глаз.       Ли глубоко вдохнул после получасового молчания и робко показал спутнику ободряющую улыбку.       — Идем дальше?       Гаара поднялся на ноги, Ли последовал за ним, печально бросив напоследок взгляд через плечо на фигуры позади. Майто Гай продолжал сияюще улыбаться им вслед, а Карура спокойно сидела, сложив руки на коленях, где прежде Гаара крепко прижимался к ним лицом. Печальный отблеск поглотил все помещение, даже стекло шкафчика со специями покрылось пылью. Гаара шел к выходу, не оборачиваясь и, словно отпустив глубоко вцепившуюся в него тоску, выдохнул. Густая волна песка слетела со всех поверхностей, и Карура растаяла, продолжая до последнего улыбаться вслед свому сыну. На секунду показалось, что в иллюзию вселилась душа матери, но та давно заняла свое место в песке Гаары, и потому даже отблеск слезы оставался пустой галлюцинацией.       — Что ты чувствуешь? — прошептал Гаара, боясь снова разрушить что-либо.       — Что? — переспросил Ли.       — Что ты чувствуешь сейчас? Когда видишь своих близких, — пусть Гаара не любил уточнять или повторять, он сделал это для Ли.       Ли попытался ухватиться взглядом за пустотой стеклянных озер в глазах спутника, но те отстраненно блуждали на краю пропасти, к которой шагнула душа, и Рок так и не смог уловить истинные мысли Гаары при этом вопросе. Однако, как ему показалось, Казекаге вполне мог бы осмелиться спросить нечто подобное лишь в мире иллюзий, и из их диалога никогда никто не узнает истины его вопросов. В реальной жизни Гаара бы не стал спрашивать о чувствах так прямо и с таким интересом и требовательностью ответа. Ли просто не мог отказать ему в этой просьбе.       — М-м, когда Цукиеми пытается показать мне друзей, я чувствую, что теряю их еще больше, — признался Ли, подбирая нужные слова. Будь рядом с ним кто-то из его друзей сейчас — кроме Гаары — он бы без раздумий начал вдаваться в более абстрактные для юного Казекаге понятия. Но наточенный на реальность ум повелителя песка просто не в состоянии был воспринимать что-то нереальное.       Если бы здесь был не Ли, и если бы здесь оказался не Гаара, история сложилась бы совершенно иначе.       — У тебя возникают мысли о том, что ты мог бы остаться здесь? — спросил Гаара и инстинктивно сжал Ли ладонь.       Коридор продолжал их путь, все вытягиваясь и вытягиваясь, как огромный зеркальный лабиринт, вот только отражался он вглубь нереального мира их снов.       — Да, — согласился Ли, испытывая странное ощущение дежавю. — Ты помнишь сон, в котором ты стал ребенком и играл с Наруто?       Гаара с вниманием посмотрел на него.       — Нет? — удивился Ли.       — Нет. Я помню пустыню и ночь. И дождь. Помню, как касался песка, но он пах совершенно не обожженным камнем, — Гаара взглянул на свободную левую ладонь, напрягая пальцы и сжимая их к центру, словно те игрушечные. — В моем сне был Наруто?       — Да. Я… разбудил тебя тогда, — Ли слышал, как сквозь боль осознания кололо ему грудь сердце. Гаара забыл очень важный сон. — И ты кричал, что хочешь остаться во сне.       — Но зачем?       — Потому что ты здесь счастлив.       Гаара остановился, вместе с ним и песок, до этого кружившийся вокруг его рук, вдруг замер, словно отражая остановившийся поток мыслей.       Некоторое время спустя они все еще молчали, но песчаный перебил тишину:       — И ты помог мне вспомнить, что весь этот мир — иллюзия?       — Да, — улыбнулся Ли. — Не беспокойся, если вдруг снова попадешься Цукиеми! Я буду рядом, чтобы вернуть тебя к реальности! Иначе мне придется освободить каждого шиноби, чтобы найти тебя и вытащить из твоей иллюзии!       Гаара нахмурился — последние слова Ли уже говорил ему. Абсолютно такие же слова.       — Я рад, — коротко бросил Гаара и потянул Ли дальше вдоль коридора. — Но ты не закончил?       — Ах, да… — Ли снова вздохнул. — Когда я вижу близких здесь, во сне, я понимаю, что они нереальны, но мне все равно становится больно от того, что счастье, которое показывает нам сон, не может быть на самом деле. Только в наших мечтах.       — Это грустно…       — Вовсе нет! — растяну губы Ли и взметнул в воздух кулак.       — Ты противоречишь сам себе.       — Я имею ввиду, что Цукиеми — это то, что может быть в нашем лучшем будущем, если мы будем достигать своих целей!       — Как это сделал Мадара Учиха?       Ли открыл рот, но тут же в шоке захлопнул его с оглушительным звуком, ослепительным блеском глаз уставившись на спутника. Как он только мог?..       — Прости, — Гаара опустил глаза в сожалении, обескураженный реакцией Ли на его резкие правдивые слова. Он не ожидал, что Ли найдет в себе силы говорить снова:       — Цели бывают разными, ты прав, — с не меньшим энтузиазмом заявил Ли. — Однако только лучшие и благороднейшие из них могут привести нас к миру — к реальному миру — в котором мы сможем жить по-настоящему счастливо! И я горжусь тем, что сражаюсь в рядах Альянса под твоим руководством, Гаара, потому что я могу быть тем, кто поможет достичь этого светлого будущего с помощью своей силы и огня юности!       Рок подошел чуть ближе, но затем резко обхватил — без спроса — Гаару свободной правой рукой, прижимая лидера к бьющейся от воодушевляющих слов груди.       — И, пожалуйста, прости меня за мои слова, если они заденут тебя, но я рад, что оказался здесь с тобой и могу помочь тебе пройти через все это.       С новым вдохом, как свежий глоток ледяной воды, в горло прокрался сладковатый запах, находящийся еще ближе к телу Ли, и Гаара жадно вдохнул его, снова испытывая то странное ощущения вновь появляющейся под ногами земли. Горло снова сдавило, но он смог проглотить скопившиеся слезы в сдавленную сердцевину своего существа, в то время как Ли прижимал его так спокойно и без страха. Ли его не боялся.       — Спасибо, — едва слышно произнес Гаара. Не двигай он губами на уровне с ушной раковиной Ли, тот бы вовсе не расслышал его голоса.       — Я только рад помочь вселить в тебя надежду, Гаара!       И пусть Гаара имел ввиду несколько иное, он не стал переубеждать Рока в его легкой ошибке. В конце концов, эта мелочь не имела ничего общего с темой диалога, что они вели. Последние мысли Гаары о страхе Ли — всего лишь подобравшаяся слишком близко к их установившейся связи частичка прошлого. Прошлого, о котором уже пора бы было забыть…