И вечности нам будет мало

      Коридор из кухни, по которому продолжали ползти тонкие и густые стебли цветов, вывел их прямиком на улицу. Вернее, что должно ей называться.       — Ого! — не сдержался Ли, наблюдая, как дом напротив сталкивается и переформировывается в нечто абстрактное.       Синтез двух различных миров создал абсолютный хаос, что пытался соединиться во что-то стабильное. Ли и Гаара стояли на крыльце, но в то же время оно переходило сразу в открытое окно одного из шарообразных строений Сунагакуре. Откуда-то летели остатки песчаников или стекла окон, песчаная буря вдалеке затемняла небо, а ближе его заполняли шевелящиеся, как черви, плотные бледно-зеленые больные заросли.       — Наверху! — Ли вскинул руку.       За их спинами земля поднималась к небу, чтобы слиться с ним воедино. За ней изгибались и дома, и бескрайние уходящие вглубь водоворота мира поля. Словно кто-то специально не только разрушил и заставил два мира синхронизироваться, но и изогнул его в трубу. Над головами среди облаков показалась скала Хокаге со всеми изображениями лидеров, однако с одним-единственным измененным лицом.       — Я ведь не Хокаге, — заметил Гаара. — Почему мое лицо высечено там вместо лица леди Цунаде?       — Ты пятый Казекаге, — пожал Ли плечами.       — Совмещение наших миров действительно странное.       — Но, согласись, будь Цунаде-сама здесь, она бы впала в ярость, — рассмеялся Ли, который в реальности бы, пожалуй, никогда бы не позволил себе говорить нечто подобное и ужасно неуважительное вслух.       — Ты бы действительно хотел здесь кого-то встретить?       Ли сглотнул и с опаской огляделся.       — Мне кажется, пора попробовать снова вырваться из Цукиеми…       — Подожди, — остановил его Гаара, сводя надбровные дуги вместе. — Однажды я читал о снах. Есть несколько фаз сна, и, возможно, Цукиеми работает примерно так же?       — Что ты имеешь ввиду?       Гаара подошел к краю крыльца и шагнул вперед, прямо на возникшую из ниоткуда траву.       — Думаю, сейчас происходит фаза глубокого сна. Из него выбраться будет куда труднее, чем раньше.       — Значит, мое тайдзюцу здесь не поможет?       Гаара прикусил губу.       — Мне все еще интересно, каким образом ты смог вырваться в первый раз.       — Я…       Ли попытался снова возродить в себе эти воспоминания, однако мозг словно специально отказывался давать нечто более явное, чем расплывчатый силуэт зеленой вспышки.       — Все еще не помнишь, — подытожил Гаара его молчание.       — Зато между сновидениями я могу нас перемещать, — улыбнулся Ли, вскидывая кулак вверх, как бы демонстрируя свою готовность к любым указаниям.       — В любой технике должна быть слабость или лазейка, чтобы возможно было ее обойти, — продолжал Гаара. Его разум начал быстро обрабатывать полученную информацию, перебирая ее и распределяя, отвлекая эмоциональную сторону хозяина от только пережитого стресса. Защитная реакция сознания, ставшая привычкой с тех пор, как Шукаку в последний раз нашептывал ему кровавые пустяки.       — Значит, нужно найти лазейку и в этом мире? — спросил Ли у плывущих над ними каменных лиц. — И ударить по ней?       — Возможно, — ответил Гаара.       Хоть уверенности в монотонном голосе по-прежнему не было, словно внезапная встреча с матерью вырвала любые проявления эмоций под корню, Ли смог улыбнуться хоть какой-то надежде в их поисках.       Надежде…       Внезапная пронесшаяся вспышка заставила мир вздрогнуть и, словно огромный желудок, сжаться. Под ногами заструился песок, и Гааре пришлось вцепиться в плечо Ли, чтобы его не снесло собственной стихией. На мгновение они прикрыли глаза почти синхронно, и этого мгновения оказалось достаточно, чтобы весь пейзаж переформировался. Песок забился между пальцами ног, подошва сандалий вовсе утонула в нем на несколько миллиметров. Гаара успел различить, как дыхание Ли вдруг участилось, хотя с виду ничего более не изменилось. Казекаге же чувствовал себя в собственной стихии менее напряженно, однако трепет перед чем-то новым в этом разрушающемся и снова формирующемся мире сдавливал сердце. Чистое небо над головами мгновенно затянулось тяжелой массой, как перед дождем, однако темнота не перекрывала словно светящееся пространство распростертого на многие километры вперед песка. Гаара не различал, где пустыня соприкасалась с небом или, вернее сказать, перелив от золотистого к серому был слишком размазан, чтобы увидеть эту границу. Однако вдалеке песчинки стали кружить вокруг собирающегося силуэта. Фигура восстала, как из могилы, и разогнулась, пока последние куски песка откалывались от образовавшегося тела.       Ли вдохнул сквозь зубы.       Кровь капнула на песок, окрашивая тот в черный. Неджи, образ которого Ли видел в последний раз перед уходом в иллюзию, обратил бледные пустые глаза в сторону спутников, да так и застыл без движения. Казалось, им пришлось стоять так около получаса, прислушиваясь к вою приближающейся бури.       — Когда же ты меня оставишь? — в отчаянии прокричал Ли, бессильно сжимая ладонь на плече Гаары, за который хватался ранее, чтобы помочь тому удержать равновесие.       — Снова Хьюго Неджи? — проговорил Гаара едва слышно и скорее себе, чем Ли. — Не похоже на мечту.       — Не понимаю, почему он…       Договорить Ли не успел — песок, витающий у ног Неджи, вдруг взметнулся вверх и ринулся в их сторону.       — Ах, нет! — воскликнул Ли, бросаясь защищать Гаару своим телом.       Как песок.       Однако все те разы, когда Ли сталкивался с песком Гаары в Цукиеми, лишь в этот раз Гаара различил в широко открытых глазах ужас и боль. Возможно — боль, которую когда-то причинил ему именно песок, крепко врезавшись в сознание безумным напоминанием об обезумевшем.       Гаара читал, что сон может быть не только отражением желаний, ведь в человеческом разуме слишком много мыслей, чтобы выстраивать полотна снов только из ниток счастья и лжи. Есть и прогнившие, черные, тяжелые веревки, нагло впутывающиеся в мирные покои фантазий. И именно сейчас своим сплетением снов — или, возможно, чем-то иным — они разрушили ту грань Цукиеми, отделяющую нити желанного от веревок страха.       Гааре нужно было всего лишь бросить хладнокровный взгляд на противника или его атаку, чтобы песок под их с Ли ногами, лежащий ранее как довольный кот у ног хозяина, прорвался ввысь в желании защитить. Золотистые бесформенные потоки, посланные Неджи, осыпались, едва задели обожженную солнцем прочную преграду Гаары. Ли, сжимающий плечи юноши, не чувствуя напряжения в его спутника, выдохнул и в непонимании осмотрел близкое лицо. Здесь, без песчаной защиты, бледная кожа показалась еще более холодной, но на ней все еще проглядывались редкие недостатки, и Рок чуть расслабился — перед ним был настоящий Гаара. Вот только глаза спутника вдруг загорелись холодным пламенем и треснули, как лед.       Ли обернулся на внезапную тень, укрывшую их от света нескольких солнц и кроваво-красной луны, и не смог отвести глаз. Над их головами в матерински-нежной манере огромная живая статуя из крохотных переливающихся песчинок закрывала свое чадо от любой боли.       Гаара оставался непроницаемым, даже когда он узнал образ Каруры в песке над головой. Он слишком привык к ее постоянному присутствию за спиной в своем сосуде, но кажется, только сейчас начал осознавать, почему каждый взмах чакры дается ему с такой женской грацией или минимумом движений; почему в любой из битв он чувствовал себя в безопасности, что недопустимо для любого шиноби, тем более — для Казекаге. Чувство безопасности приносит беды само по себе — оно расслабляет и греет, ошибочно давая чувство покоя в даже смертельно опасной ситуации, затупляет инстинкты. Но Гаара чувствовал это все время — за очень редким исключением — и теперь понял, почему.       Карура всегда рядом. Она всегда защищает своего ребенка.       Это было ее желание, и даже во сне оно продолжает действовать. Теперь Гаара и сам желает защитить ставшего слишком близким человека рядом с собой.       Неджи снова бросился на них, на этот раз выставляя перед собой собственные руки. Ладонь Каруры преградила ему путь еще до того, как Хьюго приблизился на десять метров. столб песка и пыли поднялся от их столкновения, но Неджи все же смог улучить момент и отпрыгнуть. Мать обернулась в сторону атакующего, внимательно наблюдая за действиями противника, как сам песок, что всюду следовал за маленьким красноволосым мальчиком.       — Гаара? — позвал Ли.       — Сны смешались, но не полностью, — произнес Гаара. — При битве против Кимимаро твой сон доминировал над моим. Теперь мой доминирует над твоим.       — Поэтому ты снова можешь использовать песок?       Гаара внимательно следил за передвижениями фантомного Неджи, что отчего-то притих неподалеку.       — Возможно, — по-прежнему неопределенно согласился Гаара.       Песчаную защиту пробил тяжелый режущий удар. Только когда Неджи приблизился достаточно, оба смогли различить странности в его фигуре — плечи и руки целиком были прокрыты торчащими из них костями, какие часто находили жители Суны в Пустыне Демонов, а огромными кровавыми пятнами, но слишком аккуратными для подобного происхождения, темнели круги на лбу и на нижних веках. В воспоминаниях обоих тут же вспыхнул знакомый образ.       — Кимимаро, — поразился Гаара прежде, чем Ли толкнул его за собой в сторону от выскочивших из руки коричневатых костей.       Фигура приземлилась ловко рядом с ними, снова нападая, однако целилась уже не в заложников снов, а в их связь — Ли едва успел отвести руку, хотя больше сделал это в испуге. Гаара поднял навстречу песчаную защиту, и та остановила кости, позволив тем в нее врезаться. Неджи снова извернулся, Гаара вскинул руку, готовясь снова отразить атаку.       Песок не подчинился.       Когда кость, уродливо торчащая из запястья Неджи, вспыхнула рядом с лицом Гаары, Ли бессознательно рванул вперед, правой свободной рукой схватил ту почти у основания и сдавил. Кость захрустела под его пальцами, сандалии Ли заскрипели о гранулы песка, но Неджи остановился. Его белесые зрачки сузились. Гаара, глядящий в застывший перед глазами острый конец, задержал дыхание. Свет снова пробился сквозь песок над их головами, и окрасил все вокруг в неприятный красный. Гааре казалось, что кровь-таки застилала ему глаза в тот момент. Ли часто дышал, его лицо исказилось: он смотрел не на противника — на Гаару, длинные ресницы распахивали веки, брови дергались от напряжения, взметнувшись вверх.       Ли был в ужасе.       «Меня едва не убили, — думал Гаара, глубоко зарываясь в возможные мысли спутника. — Ли вспомнил кошмар, где видел мою смерть, и сон позволил ему защитить меня?»       В это время Рок резко сжал пальцы, с треском раскалывая кость в руке пополам. Белки Неджи окрасились в черный, он отскочил, упал на колени и прижал руку к груди, гортанно завывая от боли. Защита Каруры окончательно осыпалась, в последние секунды отчаянно дергаясь, но все, что она смогла — это открыть вид на огромное пространство песка, усыпанное, как снегом, песчаными фантомами. Ли изумленно молчал, разглядывая толпу. Странное для него состояние — бездейственное молчание.       — Это наши близкие — едва вымолвил Ли.       — Песчаная буря, — закончил Гаара.       Ажур песка восставал, как из могилы вытаскивая тела. Песчинки медленно поднимались и слеплялись в осыпающиеся одежды и кожу, скатываясь по создающимся фигурам шипящими струями. Трещины на лицах раскрылись, показывая белки песчаных глаз, похожие на закопанные под слоем гранул яйца. Они изучали спутников пустыми взглядами, не имея никаких мыслей, как куклы. От одного этого становилось жутко.       Под небом, почти скрытом за рассадником витающих над пустыней домов Конохи и Суны, загрохотала луна. Алый свет продолжал заливать все вокруг, пока яркая вспышка не взорвала сознание — гора с лицами Хокаге столкнулась с гигантским сосудом-резиденцией Казекаге, что заслонила ночное небо. Казалось, это событие подействовало как дрогнувшая нить чакры — и куклы зашевелились.       Прежде чем Ли ударили в живот, песок успел разорвать атакующему конечность. Стоящий рядом Гаара почти не делал ничего, что могло бы помочь песку двигаться — но пальцы дрожали, запястья покачивались несмело или слишком резко. Песок продавливался под ногами рвано, суетливо.       Силуэт за силуэтом мелькали в полутьме знакомые лица, пустые, безжизненные. Один из них оттолкнулся от земли и решил напасть сверху, в точности повторяя движения Сакуры, которые Ли приходилось видеть в бою. Она закинула ногу до головы и вскинула руки. Рок едва успел заметить ее, но смог распутать бинт на свободной руке и шагнуть к напавшей. Однако как только он размахнулся, визгливая стена песка разорвала тело Сакуры пополам.       — Не вмешивайся, — прорычал Гаара, и Ли пришлось сцепить зубы. Каге не хотел, чтобы его голос звучал так угрожающе, но что-то темное поднималось к горлу каждый раз, когда Ли пытался защитить его и тем самым подавляя использование песка.       Темнота становилась гуще — тускнел даже алый свет.       Песчаная буря завывала все громче. Свист поднимался из неба, дотягиваясь до земли ревущими толчками. Стоя рядом с Гаарой, Ли наблюдал за ним, как если бы следил за тренировкой учителя или врага. Тело дрожало от бездействия, пока вокруг происходила настоящая бойня. Будь у песчаных самозванцев кровь, она бы давно заполнила всю пустыню.       Гаара продолжал прослеживать противников, от души наполняя песок кальцием чужих костей, какие ему мерещились в иллюзорных телах, скармливая необходимые вещества ему, как питомцу. Стихия разбушевалась, отголоски криков мелькали всюду, где тела разбивали и раздавливали. Когда перед Гаарой мелькнули образы Канкуро и Темари, он без раздумий сжал руку в кулак, до тупой незаметной боли впиваясь ногтями в кожу. Ведь все это иллюзия, не имеющая отношения к реальности. Это все — лишь сон. Это все — воображение и скрытые мысли, выдернутые из контекста личности…       Ли услышал смешок. Обернулся. Гаара молчал, одни губы неприятно ухмылялись, когда как в глазах пламенело острое первобытное желание. Свист перекрикивал шуршание песка, вопли и треск лживых тел. Буря все приближалась, густым цунами закрывая свет луны. Пустыня наполнилась холодом. Что-то горячее стекло по руке Ли. По руке, что напрочь оставалась связанной с рукой Гаары. Ли не опустил глаз — он знал, что по их пальцам бегут струи чужой крови. Он слышал ее запах, чувствовал, как та заставляет ткань костюма прилипать к спине, и бинты тяжелеть. На руках Ли было достаточно крови для заполнения его собственного тела.       Он тяжело дышал, пытаясь справиться с видением. Назойливая луна из последних сил нагружала его иллюзией, и когда мелькнула, прежде чем исчезнуть во мраке песчаной бури, мигнула и гипнотически завертелась. Ли знал, что на нее нельзя было смотреть — еще и так безотрывно.       Было поздно.       Он услышал крик. Он разрывал уши и давил на грудь тисками. Ли помнил голос. Это была Тен-Тен. Темные глаза блеснули и зацепились за пронзенную насквозь девушку, подвешенную в метре над землей песчаными кольями перед Гаарой. Кровь брызнула из ее рта, глаза закатились, безжизненно обвисли руки. Белые, мозолистые руки, покрывшиеся синими узорами вен.       — Зачем?! — бессильно закричал Ли, хватая свободной рукой Гаару за плечо.       Рост резко показался слишком маленьким даже для невысокого повелителя песка. Ткань шуршала под рукой, но как сухая трепещущая листва, а не жесткий обтягивающий грудь камзол. Руки все еще были в крови — но Рок не боялся испачкать чужую одежду — та давно вся была покрыта почерневшей жидкостью.       Ли увидел перед собой Монстра, что выполз из темных чертог тюрьмы самоконтроля. Долго выстраиваемая клетка рухнула, позволяя чудовищу оскалить пасть. Шепот песка теперь звучал повсюду, как предостерегающее шипение пустынного хищника. Ветер вскрутил песчаную завесу вокруг них двоих. Рок стал сомневаться, что кровь на его теле была чужой.       Перед ним стоял двенадцатилетний обладатель могущественной силы, запечатанной в хрупком теле. Сломавшийся разум отдавал безумием в каждом движении рядом с Гаарой. Если где-то в глубине этих бездонных искрящихся жаждой крови глаз еще существовал Гаара.       Образ Тен-Тен мелькнул, зазывающе протягивая к Ли руку — тот отшатнулся от нее, впивая все внимание в душу Самовлюбленного Демона.       — Гаара! — позвал Ли.       Сумасшедший взгляд резко мелькнул к нему, задержался на измученном лице. Блеск первобытности померк, как свеча, но дал маленькому ребенку слишком тяжелый не по годам груз вины и сожаления во взгляде. Тот ужас, что рухнул в глаза Гаары, Ли никогда не забудет. Песок бездействовал без воли хозяина в то время, как толпа их друзей с ужасными криками бросилась на них. Голоса звучали отовсюду и в то же время прямо в голове. Они стучали по черепной коробке, выдавая свою суть и источник. Ли слышал: «Урод! Бездарный! Ни на что неспособный червяк!» или: «Тебе никогда не стать сильным шиноби! Лучше бы ты вообще не портил мир своим существованием!» Взгляд затуманился, словно слова вдруг обрели вес и форму и легли пеленой на зрачок. Среди голосов Ли отчетливо различал и голос Сакуры, обзывающей его уродливым, и крик Наруто, фыркающего на его жалкие попытки стать сильным шиноби. Учитель коснулся его плеча и разочарованно процедил: «И как я только мог в тебя верить?» Голоса наваливались друг на друга, ровно как и все увеличивающиеся и приближающиеся фигуры друзей. Но по дороге они разваливались на куски, словно едва успевая бросить в Ли свой голос, их жизнь уходила вместе с голосом. Чья-то голова оторвалась от тела и полетела вперед уже без него. Неджи и Тен-Тен, расчлененные вкраплениями других личностей, тянули к нему руки в надежде содрать с него кожу и мышцы — с костей. Чтобы стереть его уродство и бессилие с лица земли, чтобы его слабость перестала быть жалким бельмом в их роскошной прекрасной иллюзорной картине.       Настолько роскошной и счастливой, что становится трудно дышать.       Дыхание совсем сбилось, ноги подогнулись, но Ли едва смог устоять, подхватываемый чьим-то присутствием. Но мир закружился вокруг красной сферы с черными бестелесными дырами в форме томое.       Звук — или скорее отголосок звука — придал голове ясности. Он не мог перекрыть абсолютно все мерзкие уродливые голоса, но пробивался сквозь их толкучку прямиком к сердцу. Оно сжалось и ударило кровью. Ли сморгнул выступившие слезы и обернулся туда, где его руку крепко прижимали к груди, как безвольную игрушку. Поворот головы дался с тяжелым трудом, подстрекаемый слабеньким диким голосом. Паззл из тошнотно-оранжевых «прожаренных» красок отступил на задний план. Ли потянулся второй рукой к источнику голоса, обращенному не к его разуму.       Кто-то больно зарылся в его волосы костлявыми пальцами быстрее, чем Ли разглядел потерявшийся на целую вечность из виду красный силуэт чьих-то дрожащих плеч:       «Даже меня, — говорил хриплый голос, похожий на электрическое потрескивание песчаной бури — ты не смог защитить».       Из груди Ли вырвался сдавленный стон, как зов из глубин океана печали и сожаления. Он упал перед кем-то на колени. Но перед кем? И был ли там кто-то?       И все же кто-то держал его за руку, прижимал ее к груди и шептал одну единственную фразу, суть которой Ли все еще не мог ни расслышать, ни понять. Он приблизился к источнику сквозь сковывающие его душу оскорбления и уродливые обещания смерти. Он потянулся за тем далеким голосом, склонился к нему.       Его схватили за вторую руку отчаянно-быстро, как за спасительный луч света. Ли вдруг бросило в реальность, где он кого-то старался защитить и вернуть в мир. Он разрывал грань двух миров и вытаскивал оттуда пленников. Эту хватку он помнил если не телом, оставленным по иную сторону, то сознанием об этом жарком прикосновении. Его схватили и потянули на себя. Гравитация теперь начала работать иначе: Ли остался стоять на одной стороне мира, в то время как схвативший его человек стоял на своей части, но крепко ухватился обеими руками за руки Ли. Они оказались лицом к лицу, но вверх ногами друг для друга, как из параллельных миров, где притяжение земли работает в разных направлениях.       — Монстр, — этот шепот относился не к Ли — он это понял. Надтреснутые губы снова приоткрылись, продолжая повторять, как заклинание: — Монстр, монстр, монстр…       Ли дернул пальцами и ощутил знакомое прикосновение гладких мягких рук к своей шершавой изношенной коже. Воспоминание, реальный запах и тембр шепота окатили, как ледяная вода.       — Нет-нет, — заговорил Рок, ласково прикасаясь костяшками-шариками к мокрому лицу напротив. — Это не так.       — Монстр, — продолжал Гаара, утопая в круживших в его голове предательских голосах.       — Гаара, посмотри на меня, — взмолился Ли, теперь внимательно вглядываясь в глаза напротив. Его брови дернулись вверх, рот приоткрылся от ужаса.       — Монстр, — сквозь растянутые уголки губ произнес Гаара. Ухмылка ни сияла, ни тлела — она прорезалась и перестала двигаться, будто мышцы застыли в последней предсмертной агонии. Глаза расширились и покрылись кругами риннегана, как на воде, отражающей закатную синь.       — Ты не монстр, ты знаешь это, Гаара, — продолжал звать Ли. Теперь он прекрасно понимал, что в глубине души великий Пятый Казекаге оставался одиноким ребенком. Наруто помог ему выйти из той глуши и тьмы, в которой оставалось его пережеванное в горькое сухое месиво прошлое, но Монстр, какой владел мыслями и заставлял рвать игрушки на части — игрушки, порой, оказывались живыми существами, — притаился за сильной светлой частью души в отбрасываемой от нее тени. Никто не знал, что происходит с Казекаге в этой темноте, какие битвы он вел сам с собой из ночи в ночь, раз от раза сталкиваясь с этой удушающей мертвой улыбкой сумасшедшей части самого себя…       Ли тоже этого не видел. Но каким-то образом он понимал и — невероятно — помнил кусочки осознанных битв Гаары с его кошмарами. Возможно, Цукиеми сплело не только фантазии и сны, но и воспоминания. Ли воочию видел, как разрывалась душа Гаары в моменты битв. Сейчас она рвется точно так же, но теперь спасения нельзя ожидать от реального луча солнца. Им в этом измерении оставался Ли.       — Оставь меня, — прорычал Гаара, вдруг оскалившись. Вопреки прозвучавшим словам руки с большей силой вцепились в ладони спутника.       — Не оставлю, — решительно произнес Ли, резко придвигая вымученное улыбкой лицо к себе. — Я обещал, что вырву тебя из этого мира! И я это сделаю!       — Нет! Я не хочу! Не хочу! — Гаара зашипел. В его глазах показалась позолота Шукаку. — Я убил их! Их всех! Ха-ха-ха! — Смех пробрал до костей.       — Кого убил?       — Всех, кто нас окружил! — улыбался Гаара. Теперь его бесформенные глаза опустились на его руки. — Они нападали и нападали, как волна! А я… Моя песчаная буря… Моя сила!..       — Ты никого не убивал, Гаара…       — Но я сделал это! Их кровь на моих пальцах! Я чувствую, какая она горячая!       — Это не кровь, — едва не плача говорил Ли. — Это мои руки, Гаара, я держу тебя за руки, я прямо перед тобой.       — Я свободен здесь! — воскликнул Гаара. Из его глаз широкими полосами посыпались слезы, но из уродливо искривленного рта — его ужасные слова, отражающиеся эхом от пустоты: — Я могу делать здесь все, что только захочу! Меня ничто не останавливает! Я могу разрушать и убивать, насыщать песок кровью, и никто не увидит во мне ничего, кроме источника этого вечного сна!       В подтверждении темнота вокруг начала шевелиться и рассыпаться, как черный песок, закручиваясь вокруг них все быстрее и быстрее. Ветер медленно теребил волосы и развивал вокруг них все удлиняющийся конец бинта, плотно связывающий их друг с другом.       — Я больше не обязан держать спину прямо и пачкать руки и голову ненужными приветствиями и правилами! Я не скован здесь!       — Это говоришь не ты, Гаара.       Тот лишь рассмеялся.       — Здесь только ты, — внезапно тихо произнес Гаара. — И я.       — Это темная твоя часть, — продолжал Ли. — Я не могу оставить тебя так. Как же твои друзья и деревня? Твоя семья?       — А что я сделаю? — огрызнулся Гаара. — Вечное Цукиеми нам не подвластно — мы не можем победить Мадару! Ни ты, ни я! Мы не остановим эту чертову планету, не прекратим ночь, не пробьемся сквозь корни! Мы не можем ничего!       — В одиночку — может быть, но…       — Зачем? — закричал Гаара. Ветер продолжал усиливаться, теперь разбрасывая волосы в разных направлениях, а одежду заставляя хлопать по коже. — Зачем мне тот реальный мир? Зачем стараться быть кем-то другим, пытаясь закопать свои таланты, подстраиваться… Все эти глупые рамки здесь не работают! Так зачем мне, Монстру, тот мир? Разве здесь не будет лучше нам всем?       — Я не знаю! — перекричал ветер Ли в ответ. Он дрожал под натиском эмоций. — Я не знаю, что мы можем сделать и зачем, но, пожалуйста, Гаара, не оставляй меня!       Из агрессивного на звериный манер выражение лица медленно перешло в напряженное. По-человечески напряженное.       — Я сделаю все, что только нужно, чтобы не потерять тебя ни здесь, ни в любом другом мире! — кричал Ли, вцепившись глазами в глаза Гаары. — Это и твой страх, Гаара! Ты боишься одиночества с той же силой, что и я! Разве ты хочешь вечно метаться в бескрайней пустыне, чувствуя кровь на своих руках?! Видеть страх в глазах окружающих? Ты желаешь намного большего, я знаю! Ты более чем великий человек, Гаара, в тебе так много чувств и эмоций! Поэтому я не хочу, чтобы ты оставался в этом мире совсем один — только рядом со своими мыслями и мечтами! Я не отпущу тебя, — Ли сжал ладонь Гаары, второй рукой схватил его за талию и потянул на себя, рывком и ловким движением опрокидывая дорогого человека против гравитации его мира на возникшую под собственными ногами поверхность. Гравитация, однако, продолжала работать и тянуть Гаару вверх — вверх для реальности Ли — и пришлось приковать его к полу собственным телом. Таким образом Ли цеплялся за черноту земли под собой, в то время как Гаара лежал на его груди — подолы одежды и алые локоны тянулись за спину Ли. — Прости меня, Гаара, но я не позволю тебе утонуть в твоем же сне!       Ветер застыл, черный песок больше не шевелился, словно останавливая свое движение, чтобы скрыться от кого-то пострашнее. Но мертвая тишина и мрак, все же не мешающий разглядеть вдруг сгладившиеся черты лица спутника, оставались бездыханны.       — Я боюсь… — донесся до Ли робкий шепот, теперь более живой, чем любое эхо. Он быстро взглянул в глаза напротив собственных и в душе с облегчением вздохнул — пусть слезы обрамляли нижние веки и скулы, риннеган пропал, уступив место родной бирюзе, переливающейся теперь штилем моря.       Интересно, видел ли Гаара из пустыни когда-нибудь море? Наверняка видел — хотя бы в отражении своих радужек.       — Я боюсь быть тем монстром, который все еще внутри меня, — бессильно произнес Гаара Ли на ухо, поскольку гравитация все еще заставляла его тело распластываться на груди Рока. Тот ощутил, как крепкие пальчики зашевелились под его лопатками и сжали ткань жилета.       — Не будешь, мы все в это верим, — и добавил, нисколько ни смущаясь: — Я в тебя верю.       — Мне жаль, Ли.       — Ты такой, какой есть.       Гаара упер руку в грудь Ли, чтобы чуть отодвинуться и взглянуть тому прямо в чернильные глаза — такого глубокого ночного света с прожилками звездного света Гаара никогда не замечал ни у кого.       — Монстр — тоже часть меня.       — И тот светлый добрый человек, который защищает свою деревню и друзей — тоже.       — В этом мире их нет.       — В этом мире есть я.       Кожа вокруг шрама Гаары приятно натянулась.       — Что это?.. — рука сама потянулась к левой стороне груди. Ли удивленно проследил за движением спутника.       — О чем ты?       — Это странное чувство, — песчаный нахмурился, но вышло это скорее жалостливо, чем напряженно. — Тепло. Больно и приятно одновременно. Это… странно.       — Может быть, это из-за гравитации? — обеспокоенно спросил Ли.       — Нет, оно внутри, — Гаара тяжело задышал и сильнее вцепился в спину Ли второй рукой, желая теснее прижаться и услышать настоящий запах камня после дождя. Твердый, реальный аромат, позволяющий почувствовать опору под ногами и силу внутри себя. — В душе.       — М-можно ли переместиться отсюда куда-нибудь еще? — спросил Рок, уже выстраивая в голове всевозможные последствия своего плана.       — Не знаю, — честно признался Гаара. — Должно быть, да.       — Потерпи немного, — показал Ли свою улыбку. Свет, к сожалению, по его рукам и лицу пополз совсем не от ее искренности.       — Ли? — испуганно прищурился Гаара. Его руку, сцепленную с рукой Ли, вдруг резко обожгло. — Что ты делаешь?       Рок продолжал улыбаться, но давление от его тела вдруг припечатало спутника к песку под ним мощным всплеском. Воздух продолжал трещать и наэлектризовываться, пока не вспыхнул зеленым свечением.       — Посмотрим, что я могу сделать, — усмехнулся Ли. — Седьмые Врата…       — Ли! Стой! — Гаара схватил его лицо в ладони. — Когда мы проснемся, обещай, что не позволишь снова разделить нас!       — Обещаю, — без раздумий ответил Ли. Его уверенность зажигала.       Воздух загорелся, песок расплавился от давления и резкого сжатия пространства вокруг. Врата Чуда открылись.       Дыхание прервалось хриплым кашлем. Во рту жгло сухостью, словно там процарапали узор и в трещины запихали песок. Было больно. О да! Эта настоящая режущая мышцы и оголяющая разум боль! Ли не сдержал улыбку, тут же ощущая, как рвется на губах кожа. Холодный ветер не успевал долетать до раскаленного тела, но Ли все равно чувствовал и слышал его порывы, его вой среди мирно подвешенных над землей коконов. Это был холод ночного воздуха, ледяной зов звезд. Щеку царапала земля — адская боль прожигала тело до онемения. Когда зрение едва прояснилось, Ли разглядел прожженные останки растения — некоторые обуглившиеся частички все еще горели красным пламенем. Поверх этого света багровым пятном прямо перед лицом Ли развивались от выпускаемой им энергии Врат Чуда жесткие локоны.       Ли пытался напрячь горло, чтобы позвать Гаару, но связки, казалось, иссохли до нельзя. Но он заставил тело шевелиться: оторвал голову от земли, несколько влажных травинок запутались в его волосах; заставил себя придвинуться ближе к плывущему силуэту напротив, чтобы протянуть к нему руку. Но скользнувший вдруг между его ладонью и кожей Гаары песок остановил его, но превратился от жара Врат в стеклянные осколки, осыпавшиеся прямо на сцепленные руки. Ли хотел оторвать свою ладонь от хрупкой ладони Гаары, но резкое сжатие не позволило это сделать. Стекло продолжало мерцать на коже обладателя песчаной защиты. Отдельные куски откалывались из-за потери своей чакры, и их мгновенно заменял следующий песок, готовый раз за разом жертвовать собой, чтобы сохранить выстроенную связь между двумя молодыми людьми.       — Га… — Ли едва мог говорить.       На его голос бирюза глаз открылась. И тут же расширилась в шоке от осознания ситуации.       Вырвавшиеся из-под земли корни схватились за тела, но те, что вцепились было в свет Врат Ли, тут же скукожились и рухнули обуглившейся массой вокруг него. Рок среагировал поздно, но все же бросился на корни, обвивающие тело Гаары, отодрал их без доли касаний и заставил себя подняться, чтобы обхватить все еще приходящего в сознание песчаного и оторваться от земли в один прыжок. Стекло больно ужалило Гаару на талии, где Ли прикасался к нему, но песок ринулся за ними в воздух. Когда они встали на песчаную платформу, оба обернулись на гигантское Древо и кроваво-красную луну, окрашивающую ночные облака в багровый.       «Не думал, что с помощью Врат я мог разорвать грань, » — подумал Ли, счастливо чувствуя пробегающий по мышцам и костям ток боли. Ли жив. Он чувствует боль, он существует, и все вокруг — реальный мир.       Гаара рядом с ним часто задышал, песчаная платформа неустойчиво подернулась.       — Мы ведь ничего не сможем, — ровно произнес он, равнодушно смотря в небо.       Ли упрямо посмотрел на него, но с улыбкой.       — Но раз выбрались, нужно этим воспользоваться, — ответил на его взгляд Гаара, поднимая свободную руку. Песок взмыл в воздух вокруг них в защитном куполе в форме материнских рук. К тому же, очень вовремя, потому что взбешенные растения с визгом бросились к ним. Они врезались в плотное препятствие, но некоторые все же смогли его пробить.       — Ли, — в спешке обратился Гаара, пока вокруг все трещало и дрожало. — Не смотри в глаз Древа и на луну, иначе снова уснешь.       Рок кивнул. Но затем дернул рукой, по привычке пытаясь поднять ее, однако вслед за его поднялась и рука Гаары. Легкая заминка поразила. Возможно, это было отражение внутренней тоски или, наоборот, радости, что они смогли выбраться и все еще сцеплены руками, но факт оставался неизменным, реальным и близким: Гаара легко улыбнулся — от этого действия трещинка на нижней губе раскололась, потекла вниз багровая кровь. Тоже настоящая. Ли быстрым движением смахнул ее, оставляя красноватый след на бинте вокруг своих костяшек, расплываясь в улыбке в ответ. Трепет под грудной клеткой давал толчок лучше любого отчаяния. Это была и не надежда вовсе.       Корень прорубил воздух между ними, но… Их связь материально разорвалась: бинт порвался, кусками оставаясь на запястьях обоих. Ли притянул Гаару снова к себе. Песок не был таким быстрым, как Врата, и потому корни с легкостью бы добрались до них, если бы они все время оставались на платформе. Рок, получив освобождение для обеих рук, упал ногами на один из стволов растения с телами.       — Я д… жен… — хрипло выдавил Ли, обращаясь к Гааре с умоляющим взглядом.       Тот прищурился и ответил:       — Ты хочешь попробовать остановить Древо?       Ли кивнул.       — И я тебе здесь буду только мешать, — по-прежнему со слабой улыбкой продолжил мысль Гаара. — Я могу бросить тебя в своей защите как можно ближе к стволу и контролировать корни с расстояния.       Гаара не стал говорить Ли о своем намерении стать жертвой при необходимости (Гаара все еще ощущал накатывающие волны безумно огромной вражеской чакры), потому что иначе Рок никуда от Казекаге не отойдет ни на шаг. Это было нерационально и глупо, но это все еще был Ли.       Ли снова взял юношу за руку, чувствуя нежность и зов в сердце. Стекло снова пробралось между их пальцами. Он наклонился к Казекаге, обхватывая обеими руками его худые плечи. Последний раз вдохнув уже знакомый аромат Гаары и почувствовав ответные объятья, он обернулся к Древу и шагнул с растения, чтобы его успел подхватить песок. За спиной Казекаге уже поднял обе руки, поднимая из-под земли остальной песок. Трава лоскутами вырывалась из покрова. Грязь и почва заходила ходуном, как ожившее животное, проснувшееся после нескольких веков спячки. Земля выкорчевала несколько километров деревьев, без выцеженного из ее недр песка исхудала и обмякла. А вокруг одиноко парящего силуэта Песчаного Демона Гаары размером с цунами поднялась волна, закрывшая ему и вид на кровавый свет луны, и прочным многослойным щитом образовавшая купол, что накрыл все слепые зоны. Вслед за синим свечением бросилась остальная мощь песка. Ли позволил обхватить себя песку и понести над землей. Он слышал, как вокруг дрожала земля, всклокоченная и пропаханная чакрой Гаары. Ее сила окружала все вокруг, наэлектризовывала воздух, и даже такой шиноби, как Ли — неспособный обнаружить чакру — прочувствовал давление песчаных стен вокруг себя, их плотность и даже источник этой силы. Корни пробивали ее, но образовывающиеся трещины тут же заживали. Желание Гаары, застывшее на его губах, донеслось до Ли через их все еще связанные души: «Защитить Ли».       Когда дистанция до ствола оставалась всего в двести метрах, перед защитным шаром, где прятался Ли, что-то белое резануло воздух. Гаара, наблюдающий за этим на расстоянии, почувствовал настолько огромный запас силы, что, казалось, этот всплеск находился везде одновременно.       — Вы все еще боретесь?       Низкий мертвый голос прорвался сквозь защиту. Гаара не успел даже обернуться, как его защита выстроилась вокруг него, но была выбита одним ударом. Он потерял ориентацию в пространстве, перекрутился в воздухе, но его резко схватили за руку, швыряя вниз резким ударом в солнечное сплетение. Кровь вырвалась режущим потоком изо рта.       «Ли!»       Ли вырвался из песчаной защиты прежде, чем та успела до конца рассыпаться. Он выбросил из головы мысль о Древе, потому что все, что звенело в ушах и заставляло биться сердце — это крик Гаары, который он не столько слышал, сколько прочувствовал дрожью по коже. Он маневрировал между корнями, вспахивающими землю на пути, отталкивался от воздуха, пока не увидел летящий вниз с огромной скоростью силуэт. На его месте в небе развивались цвета лунного серебра одежды Мадары. Его самодовольную улыбку Ли смахнул одним своим присутствием, как только Учиха заметил схожую с Сильнейшим в тайдзюцу технику. Однако ненадолго.       В одно мгновение Мадара пересек половину все еще осыпающегося песка — тот взметнулся от его скорости вверх, застилая небо. Теперь в их темном мире давало свет только зеленое сияние Ли и холодные глаза риннегана. Ли были знакомы эти глаза… Но во сне они выглядели куда печальнее…       Мадара пробился на путь к Зеленому Зверю, преграждая тому путь. Две черные сферы трансформировались в щит, остальные метнулись в атаку. Гаара почти достиг земли, и к нему навстречу ринулись голодные до сновидений корни. Крючковатые черные пальцы, как в капкан, поймали обмякшую фигуру Казекаге. В это же время песок стал осыпаться, словно пыль от разрушенного светила, но не мог пробиться сквозь нагретый от скорости вокруг Ли воздух. Но мастер тайдзюцу не слышал даже глухое шипение, навсегда въевшееся в его подкорку. Все шумы ушли в прошлое, осталась только голая чистая цель.       Зверь распахнул крылья.       Ли отскочил от шаров, по воздуху перекручиваясь, и сорвал с ног гетры с утяжелителями. Две массы ударились о землю, в клочья разрывая ее остатки, ударная волна прокатилась вдоль и заставила песок, перемешанный с грязью и глиной, взрывом снести все на пути. Грязные темно-бардовые облака пыли озарились зеленой молнией. Вспышка промчалась до кривого капкана, вцепившегося в свою добычу. Ли ухватился за растение, и оно визгливо задергалось, но лишь сдавило Гаару поперек груди до болезненного хруста. Но Ли не услышал даже вздоха — он взглянул Гааре в глаза и ничего, кроме сиреневой пустоты печали, не увидел в гипнотической радужке.       Дыхание сбилось, полумертвое. Ли вцепился в тело Гаары дрожащими от силы руками, по-прежнему принося боль своим жаром, однако песок, даже разлетевшись в разные стороны, продолжал виться вокруг Гаары, чтобы сменять стекло новой защитой, где чакра все еще реагировала на боль.       — Очнись, Гаара! — кричал Ли, раздирая горло. Над головой уже пропадал лунный свет.       Ли встал на корни, позволяя тем оплести его ноги, но те мгновенно воспламенялись. Капкан постепенно прогнулся, желая утянуть Гаару от Ли, но тот продолжал разрывать слой за слоем почерневшие лоскуты. Глаза Гаары все еще отражали свет луны в черно-сиреневых полосках — туманные и мертвые.       — Ты не достоин называться его приемником! — тяжелым ударом прошелся по позвоночнику глубокий голос Мадары — в буквальном смысле.       Ли смог различить, что сияние ночи снова поглотилось еще не осевшей пылью, и пасть капкана захлопнулась. Силы истощили запасы, и даже решимость больше не могла поднять тело от земли — вернее, что от нее осталось. Ли не смог ощутить грубое столкновение с какой-либо поверхностью — его нервы перегорели, не давая мозгу доступ к сокращающимся мышцам. Они двигались в крупной отчаянной дрожи. «С одного удара! — металась в голове мысль, — он сломал меня одним ударом!» Когда зрение постепенно начало гаснуть, а тело заполнялось болью, одежда Мадары снова появилась перед взглядом Ли мерцающей паутиной. Он видел каждый шаг, и пусть их не было много, каждая секунда казалась вечностью, какую Учиха так жаждал наполнить счастьем и миром. Даже скатившаяся слеза, не успев испариться, заставила мышцы лица скорчиться.       Не чувствуя никакой опасности, корни маленькими тонкими змеями поползли вдоль тела, постепенно поднимая Ли в воздух. Скрежет растений о песок резал уши. Глаза же, едва наполнившись туманом ночи, захлопнулись.       «Гаара…»       — Вставай!       Нежное прикосновение чьих-то рук кольнуло кожу, но боли не принесло. Рок встряхнулся, отгоняя дрожь, метнул взгляд вверх и не поверил глазам: его учитель, едва держась на ногах, в ошметках кокона стоял перед ним с яркой улыбкой. Его обожженная кожа сильно потрескалась и теперь слезала пластами с плоти, но глаза… Эти живые глаза оставались такими же добрыми и лучистыми, какими Ли их помнил.       — Поднимайся, мальчик мой, — подгонял Гай, протягивая ученику руку.       Только сейчас Ли обомлел от внезапной живости вокруг — он слышал голоса и смех, слышал плачь скорби и обещания новых вдохновляющих поступков. Они вертелись, как семечки одуванчиков на ветру, кружились и забивали голову. А Ли продолжал лежать, не в силах заставить тело подняться.       — Я не могу, — хрипло ответил Ли.       — Что за слова?! — вдруг закричал Майто своим раскатистым голосом. Рок не смог удержать улыбки. — Разве им я учил тебя столько лет, мой приемник?       Сила в конечностях появлялась вместе с вопросами. Ли оторвал голову от засохшей под щекой глины и выпрямил руки. На удивление, они не издали ни хруста, и острая боль не прошибла мощным разрядом. Словно не разрушались от использования Врат кости, и мышцы не разрывались от перенапряжения.       За замешательством прорвалась к разуму радость — искренняя неверящая радость.       — Учитель Гай! — завопил Ли — горло тоже больше не болело — и вскочил на ноги, падая в объятья старшего Зверя.       — Мальчик мой! — вторил его скрипучему голосу Гай, похлопывая того по дрожащей от сбившегося дыхания спине.       Руки цеплялись за обожженную кожу Гая, но тот, кажется, едва ли чувствовал дискомфорт. Однако вопросы продолжали появляться, как ростки, и прорезаться наружу:       — Учитель Гай, что произошло? — спросил Ли, отрываясь от мужчины.       — Ты всех нас спас! — яркая улыбка осветила почерневшее лицо.       — Н-но как я?.. Что?..       На несвязный вопрос ответил уже не Майто. Легкое касание, схожее с аккуратным бархатом лепестков роз, прошлось вдоль руки Ли, и вцепилось в его ладонь. Очень-очень знакомый жест…       — Ты открыл Восьмые Врата, — чужое тепло голоса казалось настолько приятным, словно находилось рядом на протяжении долгих лет.       Дрожь прокатилась по губам, когда Ли обернулся и встретился лицом к лицу с Гаарой. Его светлые глаза, как листва, мерцали под светом восходящего солнца, отражая огненно-рыжий цвет зарева, глубоко всматриваясь в душу Ли. Вокруг них троих сомкнулись кольцом любопытные благодарные шиноби, приветствующие своего героя.       — В бессознательном состоянии ты смог преодолеть черту и едва не пожертвовал собой, чтобы уничтожить Древо и Мадару вместе с ним, — продолжал говорить Гаара. Его губы шевелились в благоговении. За плечами Гаары Ли смог разглядеть туманным взглядом кратер, оставшийся после Древа.       — Т-так… — Ли не мог выговаривать слова. — Просто?.. Я открыл Восьмые Врата? И даже не помню этого и не чувствую боли?       — А это уже моя заслуга! — тут же среди толпы прорвался желтоватый огонек и лисья улыбка. — Это я помог тебе подлечиться!       — Не забирай себе все лавры, — рядом с Наруто возникла Сакура, крепко приложившая герою Конохи кулак в голову. — Медик здесь я.       — Р-ребята, — прошептал Ли. Все затихли, едва он заговорил, словно они все являлись одним слушателем. — Я так рад, что вы живы! Мы… Мы правда победили? — удивление и шок от принятия этого факта растекся по легким сдавленным смехом. Ли одурманили внезапным счастьем.       — Осторожнее! — Гаара успел подхватить его лицо, чтобы у Рока была хоть какая-то опора.       Ли заплакал. От счастья, от переизбытка прочих эмоций. Сила, с которой от радовался победе, и особенно — радовался Гааре перед собой, что касался его своими нежными мягкими руками, радовался беспокойству в его глазах, хоть и винил себя отчасти в его причине. Ли сделал очередной глубокий вдох, приблизил маленькие выступающие костяшки Гаары к губам и поцеловал каждую.       — О! — воскликнул Наруто из толпы. — А в губы — слабо?       Ли не слышал, как Сакура снова ударила его друга. Он слышал только едва заметное дыхание Гаары, что стоял в молчаливом онемении, не стараясь и понять смысла действий стоящего перед собой человека. Любящего человека.       — Могу я поцеловать тебя? — взмолился Ли, наслаждаясь прикованным к нему растерянным взглядом.       Скулы окрасились в цвет зари, подражая зажегшимся волосам. Алые всполохи покрыли и блестящие губы. Не дожидаясь реакции, Ли приблизил свои губы к ним и робко коснулся. Затем, почувствовав, словно ветер, дыхание на своем лице, прижался теснее, вкладывая в поцелуй все свое счастье и благодарность, всю нежность и любовь, впитывая каждое ощущение от этого прекрасного момента — первого поцелуя, что он представлял себе именно так — на фоне зари. Конечно, изначально у фантазии не было ни пола, ни лица, но теперь у нее появился даже собственный успокаивающий аромат свежих трав и высушенных на солнце листьев цветов, что росли у Ли напротив дома.       — Я люблю тебя, — коснулся его уха робкий шепот. — Рок Ли…       Ли улыбнулся.       Слезы продолжали сыпаться по щекам.

***

      Тишина и покой. Холодок, пробежав между лопатками, спустился ниже в щемящем тепле. Закатное солнце пощипывало раскаленную кожу, хотя это было всего лишь ощущение из воспоминаний — они остались рассеянной горсткой после визита в Коноху на период экзаменов. Тогда Гаара еще не слишком ценил все, что происходило вокруг, но природа оставалась для него странным успокаивающим фактором. Он подставлял солнцу лицо, и то грело его своими объятьями. Солнце в Конохе действительно больше напоминало объятья, чем разящие лучи палящего диска его родной деревни, покрытой песком и камнем, или течение песка по его коже.       Течение времени во сне не было бесконтрольным — Гаара не чувствовал, как оно стекало сквозь пальцы, как это было ранее. Вечер продолжал холодить тени и заливать ярким оранжевым морем света смешанное пространство перед домом на самом окраине селения. Хрупкая скрипучая постройка, домашняя и теплая, пахнущая листьями чая и влагой. Наверное, так должно ощущаться счастливое детство — как последний гаснущий луч солнца в открытой миру ладони, как ветер, перебирающий волосы, как потрескивающий звук закипающей воды и звон посуды. Как голоса близких:       — Как себя чувствуешь? — рядом опустилась сестра, ставя между ними поднос с чашками черного чая с чабрецом. Классика в Гааре иногда раздражала Темари, но это место не позволяло подобным чувствам проявляться.       Он все же приоткрыл глаза, очерчивая силуэт старшей сестры. Ее волосы отсвечивали рыжим, как и его собственные, воспламеняясь на солнце, но все еще сохраняли ту жесткость и пшеничный цвет по краям. Внимательные кошачьи глаза подцепили было взгляд, но Гаара быстро отвел их к кружке чая. Проживая в иллюзии на протяжении месяца, постепенно учишься самостоятельно напоминать себе не погружаться в зыбкие пески сна дальше безопасного.       — Сегодня хороший вечер, — лаконично ответил Гаара. Не знай его родные, посчитали бы его сухой тон автоматической фразой, но легкое растяжение губ дало повод выбросить из его образа эту глупость. Губы коснулись чая, и язык обожгло теплом мира.       — Не хотел бы остаться? — голос Темари заскрежетал, но Гаара быстро подавил его искаженность, напоминая себе об истинной сестре, что, возможно, и его сейчас видит в своем сне.       Он снова взглянул ей в лицо, подмечая размытости в образе. Как, оказывается, сложно видеть в человеке детали, когда рос с ним на протяжении всей жизни. Даже сейчас иллюзия не может воссоздать из его воспоминаний всех тонкостей ее черт. Из-за этого Темари кажется неполноценной, неживой и, конечно, ненастоящей в большей степени, чем она есть. За ее пшеничными волосами перемешанная архитектура приобретала яркие жаркие цвета. Тени скользили по шарообразным поверхностям, но сталкивались, как волны, с песочного цвета постройками с более угловатой, не предназначенной для укрытия во время песчаных бурь. Барханами деревня — счастливая и тихая — простиралась, как поле, до горизонта и возвышалась к изображениям пяти Каге, последним из которых был Гаара. Небо же, покрытое густой рябью облаков, без интереса наблюдало, как мимо него проплывает весь мир.       — Нет, — ответил Гаара, ставя все еще наполненную чашку обратно на поднос. Ни напитки, ни еда здесь не приносят ни вкуса, ни чувство сытости, но миски и чашки всегда остаются наполненными.       — Мы будем скучать, — печально ответила Темари. Ее зеленые глаза в очередной попытке гипноза сверкнули, но Гаара отмахнулся от нее.       — Кое-кто однажды вытащил меня отсюда, — слепо смотря в разгорающийся горизонт произнес Гаара. — И я не хочу так просто разрушать его старания.       — Но он сейчас здесь, — губы куноичи дернулись вверх.       Из глубины дома, где поскрипывающие половицы часто засыпались песком из-за вечно распахнутых окон, послышались тяжелые смелые шаги.       — Эй, вы двое, — дверь тихо отъехала в сторону, и Канкуро высунулся к ним на веранду. — Хватит чаи распивать, гостя принимайте, — и подмигнул, хитро глядя на младшего брата. Гаара не увидел этого — он просто знал, что Канкуро бы в такой ситуации повел себя именно так. Темари рядом с ним растворилась на фоне пейзажа, и вместо нее теперь ощущалось тепло рядом стоящего человека.       На протяжении всего времени Гаара старался изо всех сил не думать о Ли. Ни о его смелых речах, ни о упущенном обещании, ни о его въевшихся в память чертах лица. Предательски похожем на реальность было ощущение тяжести на правом плече теплой руки, чей рельеф Гаара выучил за их долгое время вместе. Он глубоко вдохнул, стараясь различить тот манящий запах мокрого камня и глины, кремов для заживления и крови. Каждый человек носит в себе частичку последнего запаха. Но не иллюзия.       — Привет, — даже высокий голос оставался пропитанным ложью, хотя так напоминал реальный.       Гаара молчал. Он хотел почувствовать его в последний раз — и призрак подчинился, вкладывая свою ладонь в ладонь Гаары. Он приблизился, вплотную пристраивая свое гибкое тело к отточенной напряжением спине Казекаге.       — Здесь ты можешь не быть Казекаге.       Гаара знал. Он хотел, чтобы Ли сказал это ему.       — Здесь мы можем быть вместе.       — Чтобы быть вместе, я должен выбраться отсюда и найти его, — прошептал Гаара, по-прежнему смотря за горизонт. Песок под его ногами зашипел, отколупываясь от досок, и поднялся.       — Ты вернешься? — голос снова показался угрожающим — он скрежетал сквозь каждое слово.       Гаара позволил себе развернуться, но все еще останавливал взгляд над ключицами призрака. Он мог видеть, как поднимается сильная грудь, как мнется в местах сгибов ткань зеленого костюма. Ладонь в его руке, вопреки ожиданиям, походила на настоящую больше, чем что-либо вокруг — изгибы шрамов и шишковатые наросты искажали кожу, что должна была бы быть идеальной. Бинты не скрашивали ощущение — они висели безвольно на локтях распущенные.       — Вернусь, — ответил Гаара. Он не лгал.       Рука выскользнула из его ладони. Песок зашипел, противясь воле повелителя. Но Гаара закрыл глаза и заставил свои желания подчиниться ему. В конце концов, отказываться от личных желаний — одна из способностей правителя. Однако одну из них он все же допустил в своих последних секундах перед смертью. Призрак Ли приблизился к нему — Гаара почувствовал тепло и холод одновременно, находясь в поле досягаемости иллюзии — и коснулся его губ своими. Однако ничего, кроме тепла чая и текстуры обожженного кувшина, Гаара не разгадал в своих ощущениях.       В следующую секунду гранулы песка задергались, затерлись друг о друга, и послышался свист. Хруст выгибающихся костей резанул по ушам, острая боль прошлась по всем мышцам. Тело на песчаных кольях задергалось и потухло. Гаара попытался расслабиться, пронзенный своим же песком, и заставил песок вытолкнуться из него. Смешивая кровь с деревом и солнцем, Гаара упал в чужие объятья — ненастоящие и лживые, холоднее вращающейся в небе красной луны. Боли не было — Цукиеми все еще действовало, однако с каждым вздохом она нарастала. И тогда Гаара позволил себе взглянуть вверх — черные дыры прожигали его страхом.       Даже его желания его боялись.       «Ли…»       Резкий вдох не принес боли — только сухость по всей коже. Чакра взорвалась от ужаса самоубийства, растеклась, и на секунду Гаара захлебнулся в ней. Он почувствовал импульс в своем теле, брыкнул ногами, сбрасывая и без того разорванные лоскуты растения, оперся руками о землю, чувствуя под ногтями грязь и корни выдранных цветов и травы. Почва была холодной от ночного воздуха. Он задышал чаще, контролируя бушующую силу, но не останавливал ее. Песок просачивался сквозь землю — Гаара видел каждую песчинку под собой. Защита быстро поднялась и покрыла его тело рваными кусками — где-то песка оказалось слишком много, где-то покрывал кожу всего один слой. Неравномерность не отвлекала. Гаара снова глотнул воздуха и поднялся окончательно. За его плечами вслед за повелителем поднялась и волна энергии, потянувшая за собой волну песка. На этот раз он держался ближе к земле, проползая между корнями, что ощутили резкий всплеск чакры и теперь кишели вокруг. Напряженные глаза метались в поисках — сенсорные способности обострились, прочесывая сразу площадь в несколько десятков километров. Песок если и поднимался выше положенного, то не достигал и самых низко висящих коконов.       Гаара сбился от своей цели, когда над головой появилась чужая энергия, больше его собственной в тысячи раз. Однако она лишь внимательно наблюдала за действиями истерзанного человека, жаждущего всего лишь…       «Нашел!»       Чакра Гаары взбунтовалась с новой силой. Под его ногами завибрировала смесь почвы и песка, поднимая тело по направлению к захлопнувшемуся кокону. Мадара все еще наблюдал за ним, но не вмешивался. Когда Гаара оказался у нужного кокона, его тело болело, словно находилось в стазисе на протяжении долгих лет. Он рухнул на колени, пока чакра нагибала корень, приближая его к хозяину. Голыми руками он вцепился в лоскуты и слой за слоем содрал их все с подозрительной легкостью. За плечами чакра Мадары опустошала кокон Ли, позволяя Гааре добраться до сердцевины. Ногти забились зеленым соком и кожицей растения, лицо испачкалось в грязи, где песок не удержался и осыпался с тела. Наконец послышался последний треск, и корень уже не мог удерживать Ли внутри. Тяжелой обессиленной массой он упал в объятья Гаары, и последний крепко обхватил его обеими руками, прижимая к груди голову, пачкая черные волосы.       — Гаара?.. — удивленно прошептал Ли, постепенно приходя в себя.       Мадара приблизился, перестав подавлять корни.       — Ли… — Гаара обхватил его лицо руками. Песок бессильно рухнул вокруг них. Корни с визгом обернули переплетенные конечности.       — Гаара, почему мы здесь? Неужели все, что я видел…       — Все было сном, Ли, — поразил того Гаара.       Черные космические глаза наполнились тяжестью вины и отчаянием. С такими же чувствами Ли обхватил спину Гаары, в ответ прижимая его к себе.       — У нас мало времени, — прошептал Гаара, бросая наблюдение за чакрой Мадары.       Корни продолжали оборачиваться вокруг тел, все сильнее прижимая их. Они поймали взгляды друг друга, и весь мир замер. Острое дежавю резануло в сердце.       — Прости меня, Гаара, — с сожалением произнес Ли.       Гаара ощупал его лицо взглядом и вытянул шею, сталкивая их лбы. От прикосновения по телу прошелся едва ли не электрический удар, и Ли в ответ пока еще свободной рукой огладил лицо Гаары. Остывающая кожа почувствовала, как осыпается с тела Гаары песок, оголяя перед Ли его реальное лицо. Вокруг глаз залежи темноты стали еще больше, красиво подчеркивая бледность щек, но те оставались живыми с их недостатками и едва заметными веснушками вдоль скул. Неизменный штиль бирюзы молча дарил тепло и ласку. Их руки снова сцепились в крепкий замок.       Гаара не мог не наслаждаться моментом. Его сумасшедшая часть металась в поисках выхода энергии. Но — боже! — Гаара был счастлив снова видеть эти большие глаза, наполненные добротой и страстью. Всполохи слез не смазывали его чувства, бурлящие в глубине, и Гаара физически чувствовал их все. Он огладил пальцами шею Ли, осторожно и жадно поднимаясь к подбородку, чтобы скользнуть дрожащими руками по щекам.       Когда кокон захлопнулся, но в полумраке все еще проглядывалась реальность происходящего, Ли не выдержал:       — Могу я?..       — Да, — четко ответил Гаара, боясь не успеть услышать и конца вопроса.       Ли осторожно коснулся обожженными губами губ Гаары. Вспышка обезумевшего трепета под ребрами заставила прижаться ближе, теснее пристраиваясь, чтобы как можно осторожнее, но скорее напиться этим чудесным чувством. Ли едва коснулся тонкой хрупкой кожи, словно в извинении за свои действия, но тут же почувствовал, как Гаара жадно вцепился пальцами ему в волосы и притянул еще ближе, наспех позволяя разомкнуть линию губ. Ли утонул в смешавшемся аромате их поцелуя, стараясь как можно больше запомнить и запечатлеть в еще трезвом сознании. Они отстранились лишь в тот момент, когда в разуме помутилось от надвигающегося сна.       — Я люблю тебя, — произносит Ли едва разборчиво, но Гаара все равно читает взглядом роковую фразу с его губ.       Ночь снова сомкнула их вместе и замолчала. Над свежим двойным коконом прошествовал в воздухе равнодушный взгляд, в чьих недрах не возникло и капли сочувствия. Лишь краткий интерес.       Далекий шепот.       Голоса приходили и уходили волнами еще в детстве, когда психика более нестабильна. Но сейчас они не приносили с собой ужас и одиночество. Шепот был другим. Теплым, освежающим, зовущим к свету из темноты.       — Гаара.       Руку нежно прижали к чужой груди — горячей и вздымающейся от сломанного дыхания. Текстура потрескавшейся кожи на костяшках, чуть скользких пальцев, вырезов шрамов вдоль них. Неровности Гаара когда-то выучил все и теперь снова проходился рукой по той же карте воспоминаний наяву.       Он открыл глаза, когда ощущения возросли, и под лопатками заскрипел песчаный пляж. Голые пятки лежали в соленой воде.       — Гаара! — воскликнул радостный силуэт над ним и исчез из поля зрения, зато к груди прижалась приятная тяжесть и сдавила в крепких объятьях. — Гаара-а-а!..       Завывание смешивалось с радостными возгласами, которые Гаара не слишком мог разобрать. Однако постепенно острота зрения и прочих ощущений возвращались, насыщая мир вокруг красками и эмоциями. Он глубоко вдохнул, зарываясь носом в шелковые блестящие волосы, утонул в блаженстве быть объятым ароматом Ли, эмоциями Ли, его голосом и бьющимся сердцем. Гаара получил, чего так страстно жаждал на протяжении всей жизни, и нашел это не в семье, не в окружении преданных шиноби, не в мире без войн, к которому все так стремятся. Гаара нашел Ли в скитаниях по собственным мечтам, выдрал его из реальности, где царит покой и мрак среди останков войнов, и снова привел его в мир Цукиеми, но теперь — с полным осознанием всего, что чувствует.       — Я хочу… — прошептал Гаара, и Ли навис над ним, чтобы взглянуть ему в глаза. — Я бы хотел, чтобы ты всегда был со мной. Настоящий ты.       Ли снова пролил горячие слезы — они сорвались с длинных ресниц Гааре на веки.       — Я думал, — Ли не сдержал новых слез и всхлипов, — что возникающие чувства… Понимаешь, когда человек в отчаянии…       — Он тянется к любому источнику света, — продолжил Гаара, оглаживая круглое лицо. — Мы были друг для друга кусочками реальности в Вечном Цукиеми.       Ли вздохнул и уперся лбом рядом с головой Гаары. Только теперь последний слышал вздохи раскатистой воды. Ее журчание и умиротворение успокаивало.       — Я думал, что происходящее в моем сне — реальность! — всхлипнул Ли. Его плечи дрожали. — Я спас всех. Я открыл Восьмые Врата, и мы признались друг другу… Все было так реалистично — даже чересчур! Гаара, я… Я был с тобой. Мы жили в одном доме на протяжении долгого времени, может быть, около трех месяцев, в Конохе. Казекаге стал твой старший брат, а мы уехали. Я искренно верил, что все это реально, я целовал тебя, даже не понимая, каким образом мог влюбиться так страстно всего за одну ночь. Я утонул в своих мечтах. — Он снова взглянул в глаза Гаары, провел пальцами по его волосам. Калейдоскопы бирюзовых глаз внимательно наблюдали за ним, и в их глубокой свежести морской пены Ли видел не только страх потери — желание. — Я уже не отличаю реальность от фантазии.       — Я тоже, — Гаара приподнялся, сталкивая их лбы. Гаара отлично помнит, что мозг человека не может провести грань между двумя мирами.       — Гаара, я…       — Не извиняйся, прошу тебя.       — Но я не смог выполнить своего обещания, Гаара, — Ли взял в ладони белые руки и повел большими пальцами по костяшкам — живые прикосновения приносили тепло и покой — они стали физической необходимостью, почти зависимостью.       — Ты вытащил меня один раз.       — Но…       — Но о победе над Мадарой я тебя не просил.       — Но я обещал, что ни за что не оставлю попыток вытащить тебя!       — Ты подарил мне куда большее, чем реальный мир.       — Но ты же сам говорил, что иллюзия…       — Ли, — отчаянно произнес Гаара, прижимая обе ладони к мокрым скулам. Его взгляд говорил большее, чем богли бы передать слова, и Ли считал каждую дрогнувшую эмоцию и спрятал глубоко внутри себя. — Мы ничего не можем сделать.       — Мы ничего не можем сделать, — повторил Ли за его шепотом одними губами. Его тело расслабилось, плечи поникли. — Но меня учили совсем другому. Я не могу… сдаться!..       Губы Гаары искривились в сожалении:       — Иногда нужно сделать два шага назад и подождать.       Ли это понимал — он испытал это на своей шкуре, когда впервые в жизни опустил руки. Он привык сражаться — с болью, с врагами, с самим собой, переживать каждую неудачу как вызов к новому дню. Но теперь…       — В моем сне… — заговорил Ли. — Я был счастлив! — от этих слов по телу Гаары забегали мурашки. Ему не было жаль. Он прекрасно понимал, что рядом с другим — ненастоящим — Гаарой Ли бы не был полностью счастлив. Возможно, это чувство возникало инстинктивно, но даже в мирной деревне со всей своей семьей, где Гаара оказался в своем сне, он ощущал лживость в каждом слове и дуновении ветра.       — Теперь ты здесь, — ответил Гаара. — Со мной.       — Как тебе удалось вырваться?..       — Песок проткнул меня насквозь.       Лицо Ли исказилось ужасом, руки схватились за плечи Гаары.       — К-как ты?.. Ты так был уверен, что все еще находился в иллюзии?!       — Ты был в моем сне. — Глаза цвета моря вцепились в воспоминания, но те уже блекли под влиянием нависшей над ними крохотной красной луны. — Думаешь, я не отличу тебя настоящего от любой лжи после всего того времени, что мы пережили бок о бок?       — Нет, эм… — Ли прикусил губу. Его черные глаза стали мягче, но туманнее. — Гаара, — голос резко понизился, и это заставило второго резко бросить взгляд в лицо спутнику. — Значит, мы не сможем выбраться отсюда?       — В этом нет смысла, — сухо отрекошетил Казекаге. — Все, что мы можем — это либо бесконечно бороться и терпеть поражения…       — Или принять Цукиеми и вечный прекрасный сон. Наш общий сон, — Ли поймал взгляд Гаары, снова утопая в нем, как в море. Под коленями, на которых он стоял, зашуршала морская пена — хотя Ли все еще не понимал, точно ли это бурление ласкового моря или же скольжение по его кожи песчаных простыней, как в одном из их снов.       Ли представлял все совершенно по-другому: что его предложение своего сердца будет сопровождаться блеском кольца в красивой алой коробочке, роскошным закатом на фоне загорающихся крыш Конохи… Вместо этого он получил надменный взгляд красной луны, неясные ощущения по коже от касаний его снов. Однако трепет раскачивающегося дыхания выбивал лишние мысли, оголяя истинно юношескую любовь. С такой же живой страстью, бушующей в уголках радужек, смотрели на Ли бирюзовые глаза, и Рок осознал, чего именно всегда мечтала его романтическая натура — ответной любви.       — Гаара, согласен ли ты провести со мной вечность?       Море потемнело на долю секунды, а потом приглушилось сладким трепетом губ на губах Ли. Гаара притянул его ближе, чтобы зарыться пальцами в шелк волос, провести пальцами по структуре кожи спины. Обнаженное тело показалось теперь более правильным, чем весь реальный мир, что они вместе оставили позади. Ли прижался теснее, едва не захлебываясь внезапным счастьем, запахом обожженной пустыни, специй и бумаги, жадными прикосновениями по всему телу. Пусть во сне ощущения и не передавались с той же яркостью, что наяву, но если бы Ли не поймал поцелуй перед погружением в Цукиеми, текстура сухих тонких губ показалась бы совершенно иной — возможно, даже не такой желанной.       Море вокруг них зашумело наравне с песком, и под телами обоих оказались все же белоснежные простыни вместо голых песчаных пылинок.       — Да, — прошептал Гаара на ухо так, чтобы слышал только Ли и вместе с ним — весь мир.       Только их мир.