Звезда Вифлеемская

Неуверенные шаги по лесной тропе. Долгий путь утомил странницу, и ей хочется лечь прямо на землю, чтобы немного отдохнуть, но она продолжает идти. - Леди, Вам, кажется, нужна помощь? Чужая речь режет слух, однако она не понимает ни слова и, оборачиваясь, замечает молодого мужчину, с любопытством разглядывающего её. Слова, которым её давным-давно кто-то научил, сами срываются с губ, и девушка падает на землю. - Кто... Откуда ей ведом канриийский... Не найдя знакомых эмблем и инсигний на одежде незнакомки, он берёт её на руки и решает отнести в город. Давно не слышал он, чтобы кто-либо говорил на его родном языке.

***

- Мне кажется, стоит повторить основы. Готова? - Да, сэр Кайя! - Ах, можно уже и без формальностей... Я тебе не начальник, а друг, хорошо? Люмин, постарайся сейчас не ошибиться... Записывай следующее предложение...

***

- Говоришь, вспомнила, как попала сюда? - Прости, но я всё ещё не могу сказать, кто меня учил. Я помню только, как у меня отняли брата, а больше - ничего. - Это уже хоть что-то. Извини, что давлю на тебя... Просто мне действительно важно это знать. - Я понимаю, понимаю... Стой. Ты слышал?.. - Ветер усилился... Не к добру.

***

Самый страшный час – перед рассветом. Его иногда называют часом Быка – именно в это время, когда тени городов исчезают, ибо сама земля тонет во тьме, поднимаются со дна все те, кому не дано показывать своё лицо дневному свету. Отблески ламп на китовом жире скользят по стёклам, напоминая людям по другую сторону плотных занавесок, что с приходом ночи жизнь на улице не прервется, а вены дорог вновь наполнятся свежей кровью. Из таверны слышится визг скрипки и грубоватый хохот тромбона – чем не игривый диалог подвыпивших мужчины и женщины. Крыши домов жадно глотают падающие с алого неба звёзды и обрушивают их останки в пустые камины. Вино и песни, свобода и братство, любовь и голод. Красные реки разливаются по стаканам и кружкам, чтобы через несколько мгновений оросить глотки уважаемых граждан Мондштадта, собравшихся этим замечательным вечером под одной крышей. Звучат связные и бессвязные тосты, гремит рваная музыка – ах, кто же посмел напоить скрипача? – и жизнь бьет ключом. Среди цветущих под этим тусклым светом, слегка покрасневших от выпивки глаз можно заметить один необычный. Сегодня, как, впрочем, и в любой другой день, капитан кавалерии в свои двадцать семь лет, искусный стратег Ордена, Кайя Альберих, присоединяется ко всеобщему торжеству и поднимает свой стакан, чтобы осушить до дна и с удовольствием прищуриться. С тех пор, как дракон отступил и, по слухам, вернулся к назначенной архонтом «должности», в городе стало на удивление спокойно. Бездна всколыхнулась и залегла на дно, вероятно готовя к претворению в жизнь очередной свой богомерзкий план. Капитан, всё это время действовавший в тени, теперь усиленно следил за ситуацией в самом городе – или же усиленно делал вид, что следит, ибо любознательная его натура была крайне заинтересована неким чужеродным элементом в отлаженной системе шестеренок и зубьев этого города. - Не знал, что наш почётный рыцарь окажется не против выпить со мной в этой скромной таверне. Я польщён Вашим вниманием, юная леди. Не так давно светловолосой девушке напротив посчастливилось получить этот громкий титул - "почётный рыцарь" - на город, что принял её, обрушилась трагедия: фамильяр местного божества восстал против своего хозяина и порывался уничтожить его владения, а гостья, впитавшая часть силы бога, оказалась способна очищать влияние бездны и была вынуждена принять участие в сопротивлении. Оттого и внезапная слава, и благодарность всего штаба. Подражая нарочито учтивому и саркастичному тону мужчины, чужеземка в белом платье негромко отвечает своему собеседнику, взбалтывая содержимое стакана. - Ах, что Вы, капитан. Честь – сидеть с вами за этим столиком и наслаждаться видом на граждан внизу. Кажется, у музыкантов проблемы с аудиторией, не следует ли нам вмешаться? - Боюсь, что в этом нет нужды. Чарльз находчив и совершенно точно найдёт способ угомонить эту толпу. Что меня интересует гораздо больше… Почему же Вы, жертвуя своим драгоценным временем, согласились встретиться со мной сегодня? Молодым девушкам не стоит появляться в подобных заведениях. Как знать, как этот отравленный спиртом воздух может запятнать Вашу честь. Путешественница усмехается, делая глоток терпкого вина, и тихо ставит деревянный сосуд на стол, чтобы стереть красную каплю с его кромки. - Но не Вы ли сами предложили мне появиться здесь с Вами? Разве может позволить рыцарь кому-либо запятнать честь дамы, что он сопровождает? Палец девушки соскальзывает по гладкой стенке и обводит резной узор на дубовых досках, сладострастно исследуя впадинки на дереве. - А может быть, Вы сами планировали запятнать честь этой дамы? Её взор, подобно тупому мечу, впечатывается во встречный взгляд капитана кавалерии. Движение кадыка выдаёт его волнение, и «юная леди» довольно прикрывает глаза, купаясь в блёклом свете масляных ламп. Люди, что много пьют, порой ничего не замечают у себя под носом – если это, конечно, не очередная бутылка выпивки. Так и граждане Мондштадта, приученные к вину, не замечали перемены в своём начальстве: всё чаще один из наиболее эффектных рыцарей Ордена пропадал с поста, всё раньше уходил из штаба… Маленькая ножка путешественницы медленно поглаживает внутреннюю сторону бедра мужчины, пока карие глаза невинно хлопают ресницами и рассматривают картину на стене напротив. Среди музыки, гама и стука стаканов девушка, к своему упоению, слышит тяжёлый, томный выдох. Прошло целых два месяца с тех пор, как они начали втайне видеться по вечерам - или, если уж точнее – по ночам. Кто-то берёг репутацию, кто-то избегал лишнего внимания. Официально между ними не было – и не могло быть – никакой связи, к тому же… Рыцарь знал, что это неземное, иррациональное существо перед ним вскоре упорхнет и оставит его одного, как осаждённый город. Холодные, тонкие пальцы судьбы подбирались к его шее, норовя схватить за горло. Осточертевшая служба в чужой стране, сомнения и страхи. Ему случалось составлять путешественнице компанию в её поисках, и сражаться с ней плечом к плечу… Было приятно. Она отличалась от женщин Ордена, и хоть он знал, что чужестранка не торопится раскрывать о себе слишком много, его тянуло к ней. Поначалу ему казалось, что они похожи – может быть, даже слишком, однако со временем капитан кавалерии понял, что ошибался. Любопытное создание перед ним было на порядок честнее и отзывчивее, нежели он сам. И вот теперь, когда он узнал, что она собирается в соседнюю страну, он негодовал. Выпросить командировку туда было невозможно – у Мондштадта не было причин посылать кого-либо в Ли Юэ, и оттого злился и печалился одинокий рыцарь. Сейчас она здесь, заигрывает с ним прямо при людях, как ни в чем не бывало, но уже через несколько дней пропадёт с его карт и не оставит и следа… Не оставит ли? Кайя осматривается – на втором этаже таверны и на лестнице на удивление пусто, а потому их разговор не будет слышен никому. - Люмин. - Хм? Наш маленький театр уже можно закрывать? - К чёрту этот спектакль. Скажи мне… Когда ты уходишь? Девушка облегченно вздыхает и садится ровно, подбирая ноги под стул. Ей немного жаль, что он решает снять сценические маски, ибо их разговор крайне её забавлял. - Через два дня. Она чувствует тихую, отчаянную мольбу в его словах, как бы он не старался звучать уверенно и бесчувственно. Пытаясь унять еле заметную дрожь, мужчина берется за свой стакан, как за последний оплот своего здравомыслия и, заглянув внутрь, отпускает его. Пусто. - Послушай… Это прозвучит безумно, но я хочу сделать тебе кое-какое предложение. Я долго думала и… Может быть, отправишься со мной? Я не хочу тебя покидать, но и остаться здесь не могу. Давай уйдём вместе. Нервный смешок слышится с другой стороны стола, и рыцарь трёт виски, чтобы прийти в себя. - Я сам об этом долго думал. Если я уйду – уйду с концами, город оправится, ведь незаменимых не бывает. Но скажи… Готова ли ты взять меня с собой? Уверена ли ты в том, что действительно этого хочешь? Боюсь, что избавиться от меня в пути у тебя уже не получится. Речь даётся ему с трудом. Дважды он остался без семьи. Дважды остался никому не нужен. За это недолгое время он привязался к ней – крепко, по-настоящему. И третье расставание… Зачем же она вообще дала ему надежду?.. - Глупый, если бы я не была уверена, я бы сейчас не говорила тебе об этом.       Её тихие, по-своему тёплые слова гремят в его голове подобно майскому ливню. Кажется, какая-то часть его уже смирилась с тем, что она уйдёт одна, что она откажется от своей идеи – и потому его глаза округляются от удивления. - Спасибо… Не в силах выдавить из себя что-либо ещё, он собирается с духом и, дав девушке понять, что он скоро вернется, спускается вниз, чтобы взять ещё вина. Возможно, сегодня он в последний раз пьёт здесь. Возможно, завтра он в последний раз увидит тех, с кем вместе работал, ел и пил, с кем бранился и с кем обменивался дежурными улыбками. Лёгкая грусть омрачает его тихое торжество, однако предвкушение будущих странствий перевешивает. Какой этому городу от него прок, если всё, что он делает в последнее время – разбирает бумаги? Разве этим должен заниматься настоящий рыцарь? Вздор. Быть компаньоном, советником и соратником для прекрасной воительницы подходит ему гораздо больше. Скрепя сердце, мужчина решается. Нет смысла что-либо делать, если ты будешь жалеть об этом. Чарльз уже утихомирил недовольных посетителей таверны, и толпа у стойки поубавилась, освободив проход. Неторопливо, будто бы в бреду, капитан кавалерии – еще без приставки «бывший» - уносит очередную бутылку из рук трактирщика и возвращается наверх, где его уже ждут. Зуд в бедре, которого она касалась, лишь усилился, и мужчина усмехается, зная, что этим утром он проснётся не один.

***

- Ты уверена, что нас не заметят? - Сейчас самые тёмные часы, не переживай. Давай-ка руку, я тебя придержу, ты шатаешься. - Я в абсолютном порядке, заверяю. - Ты много выпил сегодня. Прости, что заставила волноваться, надо было раньше сообщить тебе о своём намерении украсть тебя. - Украсть… Ах-ха-ха, мне по душе такая кража! К звёздам и безднам! Или как они все говорят… Лжец, выпивоха, душа любой компании – всё это маска, за которой прятался запутавшийся в себе, поистине одинокий и уязвимый человек. Будь он трезв, собеседнику никогда не увидеть трещин в его образе, однако спирт развязывает языки одним и открывает глаза другим. Глубоко под рёбрами у этого мужчины лежал алмаз – неогранённый, требующий шлифовки, но бесценный в глазах ценителя. И ценитель нашёлся. Путешественница тихо отпирает дверь в свой номер – благо, в городе хватало гостиниц – и мелодичным свистом сообщает своему «подельнику», что горизонт чист. Раздаются спешные шаги, и вскоре тёплая ладонь касается её талии, пальцы ловко пробегают вниз и сжимают бедро, после чего рыцарь поднимает иноземку на руки и заносит в комнату. - Ах… Что ты..! Дай хотя бы закрыть дверь. - Нет сил ждать. Кое-кто должен ответить за свою выходку в таверне. Девушка пытается возразить, однако не успевает и пикнуть – глубокий, затяжной поцелуй прерывает её, и она лишь слабо стонет в губы своей пассии. Долго, даже слишком долго она ждала этого момента, а потому не сопротивляется, когда мужчина перехватывает её и, держа под ноги, прижимает к себе. Близость желанного тела кажется невыносимой, и она опирается на его плечи, стараясь слегка приподняться, дабы устроиться удобнее, но сильные руки крепко держат её на месте, и ей ничего не остается, кроме как повиснуть на напряжённой шее и отдаться на волю случая. Однако, в таком положении они остаются недолго – усталость мужчины даёт о себе знать, и он торопится уложить путешественницу на постель, чтобы вновь оказаться меж её тёплых бедёр и приспустить белое платье. Рука мягко ложится на обнажённую грудь и с терпеливой осторожностью слегка сжимает её, отчего девушка вздрагивает и прикрывает рот ладонью, чтобы её стоны не были слышны на улице, но звуки просачиваются сквозь ослабевшие пальцы и растекаются по комнате. - Не сдерживайся, твой голос прелестен. Дай мне услышать больше. Вкрадчивый шепот ласкает край её уха, и она бессознательно скрещивает ноги за спиной рыцаря, что заставляет его вздрогнуть и резко выдохнуть. Она – море, и он слышит зов беспокойных вод. Она – небо, и он видит в ней падающие звёзды. Она – луна, и он нежится в её сиянии. Сладость уст её и терпкость её кожи, мягкость её припухших губ и жар её тела – всё принадлежит ему, ему одному. Подобно зверю, со всей животной нежностью, мужчина впивается тупыми, сточенными клыками в шею своей жертвы, после чего отстраняется и снова сгибается над распластанной под ним девушкой. Очередной лёгкий укус – и раздаётся тихий, больше похожий на скулёж, вскрик. Тяжёлое дыхание, катящийся по груди пот, смятые одежды: всё это симфония бессонной ночи, сумбурная ария часа Быка. Накидка, жилет, рубашка – всё летит прочь. Предвкушая своё грехопадение, капитан кавалерии задирает платье путешественницы и стаскивает с неё бельё.       Каждый раз, как первый. Её рука ложится на его запястье, не то прося не торопиться, не то наоборот умоляя не тянуть, и он подносит её пальцы к своим губам, чтобы оставить на них влажный поцелуй в качестве откупа. Чувствуя дрожь её тела, он собирается с мыслями и стягивает свои брюки на бёдра. Кажется, стоит ему сейчас коснуться её, и его плоть пронзит неминуемая дрожь, что доберется до самых костей, сведет сухожилия… И оставит юную леди без завершающего акта сегодняшней затянувшейся пьесы. Ах, что может быть хуже для мужчины, чем лишить женщину этого маленького удовольствия?.. Сглотнув набежавшую слюну, он делает глубокий вдох и медленно, но уверенно приступает к заключительной сцене их дуэта. Он уже не так молод, чтобы выбывать из игры за несколько минут, но с ней всё совершенно иначе. Коварная змея грелась на его груди, и не мог он избавиться от неё, ибо имя ей было любовь. «Как же я люблю тебя. Я хочу дышать одним воздухом с тобой до самой своей смерти, я хочу касаться твоей кожи до последнего дня, отведенного мне на земле. Я весь твой, будь же и ты моей». С каждым толчком рой мыслей в его голове затихает, выравнивается и превращается в монотонное «люблю». Он не может сказать, чувство ли это собственности, или привязанность на фоне страха, и ещё долгое, долгое время он не будет в силах положить свою душу ей на ладони. - Кайя… Б-ближе… Следуя её зову, он прижимается к ней, не сбавляя темп, и вскоре чувствует, как её острые ноготки вонзаются в его спину. Неожиданная, но лёгкая и приятная боль заставляет его податься вперёд, и маленькие царапины на коже рыцаря моментально превращаются в глубокие следы ногтей. В экстазе она сжимается вокруг него, и эти конвульсии облегчают его ношу. Вдох. Выдох. Дрожь. Короткий, вымученный стон. Тело обмякает, и он придавливает девушку к постели своим весом, не в силах сдвинуться. Устало и коротко путешественница касается краешка его губ своими, и он нежно, с кроткой лаской целует её в ответ, безошибочно находя в кромешной тьме её прелестный рот. Утром ему суждено проснуться, держа в объятиях свою спящую красавицу – впервые за столькие годы кто-то делит с ним своё тепло в час, когда первые, ещё холодные лучи солнца хмуро будят сонные поля и реки – и самому разбудить возлюбленную частыми, мягкими поцелуями. Пока первые птицы только начинают свои песни, пока люди ещё не высыпали на улицу, как бисер, пока эта тишина прерывается лишь ровным биением двух сердец, он счастлив – по-настоящему счастлив. Впереди его ждёт главное путешествие всей его жизни, на его груди лежит его любимая, и терять ему нечего. Куда бы его ни позвал её звонкий голос, он последует за ней. Что бы она ни приказала ему добыть, он достанет. Всё, чего она пожелает – всё будет исполнено. Маленькая клятва, которую он приносит сам себе, и о которой она никогда не узнает. Маленькая клятва, что сильнее обручальных колец и громких обещаний. В глазах её он видит искренность и в прикосновениях её чувствует осторожную девичью любовь, что готова расцвести, как только познает взаимность. С лёгким сердцем смотрит он в будущее, позабыв свои печали, и нескоро он о них вспомнит – да и не преступление ли это, горевать, когда рядом она?..

***

- Наступи уже на меня. Недоумение на лице девушки сменяется напыщенным отвращением. - Тарталья, я, конечно, полагала, что ты склонен ко всякого рода извращением, но поражение стоит принимать с достоинством. Vici. Лихо смахнув кровь с меча, светловолосая убирает клинок в ножны и стирает пот со лба. - Да… Я снова проиграл. Почему бы тебе не взять меня, бесполезного, и не вытереть мной пол в Северном банке? Я не больше, чем половая тряпка. - Даже так? Может быть, мне стоит прикончить тебя здесь и сейчас, чтобы твои бредовые идеи более не сотрясали воздух вокруг меня? - Ну так попробуй. Тяжёлый недовольный вздох отражается от стен палаты, когда путешественница встает на одно колено рядом с поверженным предвестником, чтобы осмотреть его ранения. Несколько неглубоких царапин – юнец неплохо уклонялся – и ничего более. Он сам себе враг, ибо нагрузки, которым он себя подвергает во время спарринга, выводят его из строя. Алые капли стекают по его губе и добираются до подбородка, где их ловко подбирает тонкий палец девушки, чтобы после оказаться на её языке. Кровь смертных солёная и отдаёт чем-то железным. Ей не по вкусу, однако она показательно слизывает остатки и вытирает руку о шарф юноши. - Какая жалость. И всё, о чём ты можешь сейчас меня просить – добить тебя? Не смеши меня, Фатуи. Я чувствую… Твою жажду. - У тебя слишком чуткий нос, чужеземка. Смотри, как бы не откусили. Звонкий хлопок. Юноша пошатывается и падает на пол, получив крепкую пощёчину. - А у тебя, я погляжу, слишком болтливый рот, чужеземец. Смотри, как бы не выбили все зубы. - Давай, ударь меня ещё раз. Принимая вызов, девушка садится на живот рыжего наглеца и, окончательно содрав с него красный шарф, задирает руки юноши и связывает его запястья. Аккуратный бант насмешливо красуется на бледных руках, будто подчеркивая, насколько же этот мальчишка сейчас жалок. - Ещё не поздно остановить меня. - Если бы хотел, уже остановил бы. Не тяни. С жестоким наслаждением, присущим детям, отрывающим лапки насекомым, светловолосая проводит пальцами по шее беспомощного оппонента и слегка надавливает на адамово яблоко, чтоб почувствовать, как оно ходит под её рукой в молчаливом предвкушении. Странная, порочная связь опоясывала этих двоих, и объяснить её природу не мог ни один из них. Их первая битва была довольно специфичной, однако послевкусие от боя растянулось на месяцы. По воле судьбы они стали случайными партнёрами по спаррингу, а теперь… - Знаешь, меня поражает твоя тяга к самоуничтожению. Вся твоя бравада, поиски наисильнейшего соперника… Ты действительно так хочешь умереть в бою, подобно «настоящему воину»? Неужели у тебя больше ничего нет? - Хватит болтать, женщина. Когда придёт время, я… - Да-да, и дрогнут обломки Селестии под твоим сапогом. Жду с нетерпением. Только вот под сапогом сейчас ты. - Ты не Селестия. Ты – другое. Любопытство берет верх, и путешественница, как кошка, ложится на грудь юноши, чтобы получше его слышать и приказывает предвестнику продолжать. - Лучше бы ты меня всё-таки ударила. Я… Ты первая, кто так со мной себя ведёт. Сначала я просто удивился, но потом понял, что не хочу тебя отпускать. Мне это нравится. Мне ты нравишься. Лёгкая дрожь пробегает по спине девушки, когда он изрекает последнюю фразу. Вот так просто? Как будто на неё вылили ведро ледяной воды. Странница слегка приоткрывает рот, но не может ничего сказать – слова застревают в горле и пересыхают. Она ожидала этого дня – не без страха – и пыталась подготовиться к подобному разговору, однако он всё равно застаёт её врасплох. Небольшая интрижка, которая должна была закончиться, ещё не начинаясь, вдруг становится чем-то более значимым, чем-то более личным. Знакомое чувство подпирает грудь, заставляя светловолосую нахмуриться. - Ты же знаешь, что я тебе не симпатизирую, Тарталья. Незачем мне это говорить. - Действия громче слов. Хочешь сказать, что приходишь сюда только чтобы раздробить моё оружие и исчезнуть? Как бы не так. - А если так? - Добей. Неожиданная решимость слышится в его словах. Мальчик, упавший в бездну. Юноша, искупавшийся в крови. Муж, не знающий слабых мест… Кроме одного, как раз напротив сердца. Он чувствовал, что терпит самое унизительное поражение, которое никогда не переживет. Ему не было равных в битве – кроме нее. Не было ничего, чем он не мог бы завладеть – кроме нее. Нежная бабочка, кружащаяся в лучах полуденного солнца, что ему никогда не поймать голыми руками, ибо эти руки не знают ласк любви. - Кто бы мог подумать, что Фатуи действительно оправдывают своё название. Идиот. Ты служишь Царице, и она – единственная женщина, что должна быть в твоей жизни. Или ты надумал предать своего бога? - С тех пор, как я встретил тебя… Я хотел уйти со службы. Слышал, что ты странствуешь… Возьми меня с собой. Я хочу увидеть мир твоими глазами. Уйти со службы… Да разве так возможно, когда ты – предвестник? Юноша знал, что всё далеко не так просто. Там, на родине, у него семья. Отец, братья, сёстры. Если он заикнётся об отставке, как знать, что с ними случится?.. Но рыжеволосый знал, на что идёт, а потому уже приготовился к последствиям. Всё, что ему было нужно – её согласие, её разрешение… И тогда Снежной придётся узреть чудеса, на которые способна мора. Сумеру казалась надежным убежищем, и добраться дотуда было не так сложно – деньги решали всё. Надёжные связи, тайны и интриги – и родственники предвестника оказались бы в надёжных руках, в безопасности. А он сам… Что ж, ему пришлось бы бежать. Разве Царица отпустит его скитаться по миру?.. - Раз так… Присягни мне. Поклянись мне в верности до самой смерти. И он поклялся. Девушка знала, что бога в сердце можно заменить лишь другим божеством, а потому… Она сама станет его богом. Как бы ей ни хотелось это отрицать, он ей нравился. Больше, чем нравился – и это понимала не только она сама. Холодный пол, затупившийся меч и гулкие стены были им свидетелями, кровь была их молитвой, а с губ слетали обещания - несбыточные ли?..