Звезда Вифлеемская

- Когда мы двинемся в путь? Я, конечно, люблю море, но ловить рыбу каждый день… Я просто устал, мне тоже нужен отдых. Как он? Уже может ходить? - Не торопись. Завтра пойдем в равнины рядом, попробуем поохотиться. Кайя уже более-менее в порядке, но пусть еще полежит пару дней. Сможешь потерпеть? Я составлю тебе компанию. - И всё из-за него… Но раз уж ты побудешь со мной, то ладно. Скажи, ты как сама? - Всё хорошо, я быстро оправляюсь. Ты… Скучал? - Ах-ха, а ты как думаешь, Люмин? Чуть было совсем не свихнулся и не отправился в океан, искать чудовищ, с которыми мог бы побороться – ухожу, когда ты еще спишь, прихожу, когда ты валишься с ног от усталости. Я жажду и твоего клинка, и твоей любви. Девушка слабо улыбается и мотает головой, как будто стараясь стряхнуть краску с лица. Аякс – тот самый несчастный бывший предвестник, на которого свалилась вся тяжелая работа во время болезни небезызвестного рыцаря в бегах, каждое утро уходил в море ловить рыбу – её он менял у местных на продукты из города и возвращался к импровизированному дому лишь к глубокому вечеру – с мукой, маслом, молоком и сахаром. Когда везло, с мясом и крупой. Не то, чтобы ему было в тягость проводить дни у воды, но.. Мысль о том, что всё своё время она посвящает другому, нередко заставляла его достать среди ночи бутылку «огненной воды». Он почти смирился с тем, что она делила свое время с ними поровну, и научился сдерживать свою ревность, ведь его соперник и коллега уже и вовсе не проявлял к нему неприязни – однако, не так это просто, особенно когда чаши весов начинают клониться не в твою пользу. Раньше они много чего делали вместе – и готовили, и тренировались, не говоря уже о об обычной человеческой близости, но этот месяц вышел для юноши суровым – пока рыцарь болел, путешественница обихаживала его круглыми сутками. Что уж там, даже самого рыжеволосого страдальца заставляла ей помогать. Теперь же, когда мужчина уже мог сам стоять на ногах и не нуждался в интенсивной заботе, предвестник решил заявить свои права на любимую – соответственно, в том размере, что он с ней не был. - Ну так что скажешь, как насчет небольшого поединка? Соглашайся, тебе ведь тоже это нравится, я знаю. - Ах, Аякс. Если ты настаиваешь… У неё нет сил – действительно нет сил. Она соглашается, чтобы он не расстраивался, но знает – сейчас ей не победить. Копьё настигнет её шею, остановится в миллиметрах от кожи и растает в воздухе. Он… Будет недоволен. Однако, это ведь лучше, ничем ничего? - Тогда собираемся! Равнины так равнины, сегодня от меня не уйдет ни одна цель. Его внезапный энтузиазм умиляет путешественницу, отчего она не выдерживает и протягивает руку, чтобы потрепать его по коротким, торчащим в стороны волосам. Слегка смущённый, юноша прищуривается и скрещивает руки на груди. - Эй, я ведь не ребёнок. - Хм? А гладить по голове можно только детей? И что, по-твоему, друг с другом делают «взрослые»? Он краснеет, понимая, что сморозил глупость, но отступать уже слишком поздно – и Тарталья, бывший одиннадцатый предвестник Фатуи, доселе вселявший в людей ужас, всегда появлявшийся на самых кровопролитных битвах, идёт до конца. - А то ты не знаешь. Уж точно не треплют друг другу волосы ночами напролет. Или мне стоит вдаться в детали? О, я всё ещё помню, когда наш одноглазый друг принёс ту бутылку Мондштадтского вина… Любопытная мысль проскакивает в голове девушки, и она слегка подтягивает юношу к себе за ворот рубашки – пиджак, старательно вычищенный от эмблем Снежной, он не надевал с тех пор, как они осели в деревне – и легко касается губами его уха. - Л-Люмин?.. - Продолжай. Напомни мне события того вечера. Её вкрадчивый, медовый голос заставляет его нервно сглотнуть: каждый звук вызывает лёгкую дрожь, от которой у него начинает кружиться голова. Она так давно не была столь близка… - Я… Мы выпили… - И что было дальше? Воспоминания живо предстают перед его глазами, и он поджимает губы, с великим трудом подавляя желание прижаться к ней, спустить лямки платья… Одна только мысль об этом заставляет юношу тяжело вздохнуть и зажмуриться. - Прошу тебя, остановись. Я еле сдерживаюсь. Ещё чуть-чуть и… И я сорвусь. - Хорошо, хорошо. Извини, я перестаралась. Выйдем ближе к закату, дождись. До условного вечера ещё несколько часов, и рыжеволосый спешно берет удочку и вновь выходит на воду. Яркое полуденное солнце отражается на спокойной морской глади, а над лодкой кружат шумные чайки. Их крики уже даже не раздражают его – да и как он заметит их, когда его любимая наконец-то освободилась и может провести с ним время. Всего-то несколько часов - по сравнению с целым месяцем это сущий пустяк, однако… Он касается своего уха, всё ещё чувствуя горячее дыхание на своей коже, и улыбается в предвкушении скорой встречи. Весёлый свист раздается над водой, знаменуя маленький триумф и чудо ожидания.

***

- Злится? - Не сильно, не переживай. Ревнует немного… Но куда от этого денешься. - Я и не переживаю, просто не хочу, чтобы его дурной настрой передавался тебе. Пусть дуется – он всё равно любит тебя не меньше меня. - Знаю, знаю…

***

Распрощавшись с больным – о, предвестник решил милостиво предупредить его, что они вернутся только к ночи – путешественница и её спутник покидают деревню. Остров, на котором они остановились, невелик – но здесь уместились и широкое побережье, и рыбацкое поселение, и небольшой лесок, и равнина. К востоку лежал самый крупный остров очередной страны, в которую им пришлось отправиться в погоне за братом девушки – там и расположился город, куда утром на выходных отправлялись рыбаки, чтобы продать свой улов и закупиться продуктами, недоступными на остальной части архипелага. Сама троица же решила не заявляться туда, дабы избежать лишнего внимания – деревенские к вечеру возвращались и рассказывали, что нового происходило в столице, а потому в информации недостатка не было. Да и разве не странно было бы встретить принца бездны в шумном городе, где, по рассказам других странников, архонт не просто устроил диктатуру, но и начал охоту за обладателями глаз бога? - Надеюсь, что не разучился пользоваться луком за этот месяц. Юноша ухмыляется и указывает куда-то на кустарник вдалеке, толкая девушку под бок. Прищурившись, она вглядывается в зелень, но безуспешно. - Тише. Там кабаны. И действительно – коричневатые пятнышки виднеются за буйной растительностью. При всей своей наблюдательности и физической силе, рыжеволосый не особо умело обращался с оружием дальнего боя, отчего иногда использовал стрелы весьма специфичным образом. - Постой, ты серьезно? Не лучше ли… - Да всё в порядке! Сначала попробую так, если не выйдет, возьму лук. Он прицеливается и резко распрямляет руку со скоростью выстреливающего арбалета – стрела летит прямо в кустарник. Его тело воистину удивительно – при подобной нагрузке у обычного человека вылетел бы сустав, но он умудряется обходиться без лишних травм. - Кажется, попал. Идём скорее, посмотрим. - Поверить не могу… Ему льстит её искреннее удивление – сколько раз бы она не видела, как он проворачивает подобное, это всегда её завораживало. Сосредоточенный взгляд, натянутые, как струны, мышцы, вены, наливающиеся кровью от напряжения… Зрелище упоительное. Теперь, когда он не носил верхней одежды, она могла проглядеть очертания его тела сквозь рубаху, что добавляло его грубоватому, простецкому образу определённый шарм – вроде того, что можно обнаружить у кузнецов или пахарей. Девушка улыбается – ей ли не повезло? Рядом с ней две противоположности, столь похожие и столь разные – и если отбросить ситуацию, из-за которой они втроем сошлись, её можно было бы считать самой счастливой женщиной в Тейвате. Заметив на себе её внимательный взгляд, юноша залихватски усмехается и расстегивает рубаху, обнажая грудь, после чего стягивает рукава и оставляет одежду висеть, заправленной в брюки, на поясе. Широкая спина его испещрена шрамами – путешественница сразу замечает тот, что оставила на его теле сама. Небольшой, розоватый – по сравнению с остальными он кажется простой царапиной. Мурашки пробегают по её коже, когда Люмин вспоминает день первой битвы со своим будущим соратником. Она была слаба – куда слабее, чем сейчас… Но те раны, что он ей нанёс, уже давно затянулись и сошли с её кожи, не оставив ни следа, а вот кожа смертного помнила каждый взмах клинка странницы.

***

Вечернее солнце бросает последний алый луч на землю, и девушка устало вытирает пот со лба, лёжа в высокой траве, пока её спутник разделывает тушу кабана. Им удалось загнать одного только к сумеркам, ибо предвестник безбожно мазал и, вдобавок, не мог бесшумно подкрасться к зверям. Лёгкий прохладный ветер треплет её чёлку, сбивая поднявшуюся за день температуру. Кажется, чем дольше она находится с людьми, тем сильнее становится сама на них похожа. - Ты скоро? - М-мм, подожди. Еще немного. Уже хочешь обратно? - Холодает. Да и мы не ели уже давно… - Терпение. Как закончу, сразу назад. Я пожарю часть мяса, когда придем. Глаза путешественницы загораются голодным блеском, и она переворачивается на живот, чтобы выглянуть из травы. Раздаётся глухой щелчок, и она не сразу понимает, что произошло – пока рядом не раздаётся звонкий хохот и такой же звонкий последующий кашель. Кончик её носа слегка побаливает, и девушка, недовольно фыркнув, поднимается и встает на колени, чтобы отползти назад, после чего снова ложится на спину и трет лицо. - Пф-фт, прости, не удержался. Ты так смешно выглядела… - Тебе лучше поторопиться, а то вместо свиного окорока у меня на ужин будет один рыжий предвестник в бегах. - Я не против оказаться твоим завтраком, обедом и ужином, но тебе вряд ли это понравится. Или, может, попробуешь на зубок сама? Ах, точно. У них ведь осталось незавершенное дельце… Близится тёмная, безлунная ночь в которой постороннему глазу не будет дано заметить неладное. Люди боятся темноты, но разве она не добра по отношению к тем, кому открывает свое лоно, кого прячет под своим покровом? - С удовольствием попробую, только вымой руки, как закончишь. И не порежься. Разделка мяса явно начинает производиться быстрее – с удвоенной, а то и с утроенной скоростью, и через несколько минут он уже складывает сочащиеся еще тёплой кровью куски в мешок. Нож, созданный Аяксом из воды, тает в воздухе, и вскоре капли начинают стекать с его ладоней – быть носителем гидро глаза бога довольно удобно, хотя юноша никогда не пробовал пить или готовить на той воде, что он использовал для проецирования предметов. - Я всё. Можно? Привычка спрашивать у неё разрешения была поводом колких шуток рыцаря и умильно-смешливых взглядов путешественницы, сам же он считал, что уважение к любимой требовало подобных мер, и что его коллега, несмотря на свою бывшую должность, был недостаточно галантен и мог бы вести себя пообходительнее с их девушкой. - Да. Я уже начинаю мёрзнуть, давай скорее. Нерешительно, неторопливо, будто она успела стать ему чужой, он опускается на колени рядом с ней и мягко прижимает губы к её плечу, однако поцелуем это не назовёшь. Юноша приподнимается и со вздохом меняет позицию, чтобы оказаться меж тёплых бёдер путешественницы и положить голову ей на грудь. Её сердце бьется ровно, мерно. А его – вновь готово выскочить из-под рёбер. - Люмин… Я сейчас прозвучу глупо, очень глупо… Но скажи мне, ты ведь всё ещё любишь меня? - Я… Что за странный вопрос? Ох, дурак... И как долго ты планировал меня спросить об этом? - Сегодня, только сегодня. Мне показалось… Не знаю, прости меня. Мне тебя не хватало, очень сильно не хватало. Она прижимает его к себе и делает глубокий вдох перед тем, как оставить несколько нежных поцелуев на его виске, но желаемый ответ предвестник так и не получает. Синие глаза поднимают свой взор на её лицо, однако девушка лишь спокойно улыбается ему, поглаживая по спине. Соль, ил, кровь – он пахнет так же, как и в день их сражения в Золотой Палате. Вес его придавливает её к земле, и она вздрагивает, сильнее ощущая его тяжесть – однако ей приятно. В этот самый момент для неё не существует ничего, кроме них двоих и океана тёмной, глухой ночи, заботливо укрывшей их от всего остального мира. Прикосновения спутника становятся всё смелее, и девушка наконец чувствует, что с ней именно тот самый юнец, который бросил всё, чтобы идти за ней, тот самый простой и до глупого честный мальчишка, который признавался ей в любви, весь в ссадинах после их поединка. Ах молодость, её пыл, её самодовольство и вечные сомнения. Как хрупка она и её идеалы, как легко взлететь и затем упасть, когда твои восковые крылья опаляет разгневанное солнце. Пламя, бессмертное пламя горит в груди дочери изумрудного неба, и так же, как греет оно одних, так же и опаляет других. Сердце не удержишь в узде и не запрёшь в клети, но девушка знает: пока её кожа помнит прикосновения тех смертных, что смогли так близко подобраться к её душе, пока уста её не разучились говорить «люблю»… Она останется собой. Ни боги, ни бездна не смогут отвратить её от выбранного пути, и она сделает всё, чтобы те, кто ей дорог, не сомневались в ней – сколько бы миров ей не пришлось пересечь, сколько бы чудовищ не пришлось сразить. Глубоко под землёй лежат ответы на её вопросы, и суждено ей узреть и падшее королевство, и настоящий мир, сокрытый под ложью Селестии. Одно путешествие близится к концу, порождая новые странствия, что, в свою очередь, вновь отправят их двигаться дальше. Семь наций дремлют на скорлупе и семь демонов стерегут их, пока содержимое яйца не разрастётся настолько, что поглотит ложное солнце. И тогда исполнится последняя воля короля, и узрят люди, кому возносили свои молитвы.