Звезда Вифлеемская

Золотые браслеты спадают на запястье юноши, и звон эхом отражается от стен и сводов. Глаза его, что некогда были теплы, как пламя костра, теперь разгорелись диким пожаром. Не было в них ни родства, ни любви. Высокомерный взор скользит по девушке, но это уже не взгляд её брата. Это взгляд мужчины. Это взгляд зверя. - Напомни мне, сестра моя, уж не забыла ли ты имя, что дали тебе отец наш и мать наша в родном Мадинат-Унмури? - Нет, Самаон. Этого мне не забыть. - А помнишь ли ты их последнюю волю, моя милая, моя драгоценная Дау? - Они сказали нам жить. - Они желали, чтобы род наш не был стерт с мирового древа. Так позволь же мне, сестра, исполнить их волю. Любишь ли ты меня так же, как и я тебя? - Брат мой, что стало с тобою? Брат ли ты мой?.. У неё нет сил вырываться – цепи крепко связывают её руки и не дают даже подняться. Здесь, в тронном зале на дне бездны, где нет никого, кроме них двоих, ей некому помочь. Всё это время она гналась за иллюзией, за памятью о том, кто был с ней раньше. И эти воспоминания сейчас вдребезги разбились о реальность. Эта сила, эта энергия… Всё было проклято. Свет его обратился в тьму, и на груди его теперь сияла чёрная звезда. Не было смысла молиться богам, что отвернулись от людей и ждали их кончины. Не было смысла взывать к призракам прошлого. Животный ужас застыл на её лице, когда тяжёлый стук металлических каблуков на его сапогах стал становиться всё ближе. Почему так случилось? Что она сделала не так? Была ли она слаба? Недостаточно усердно искала его? О нет… Слепая случайность. Вот-вот он спустится с трона и… Ей не хотелось думать. Это всё было ужасным кошмаром, который она не хотела воспринимать. Надеясь вернуть утраченное, она нырнула в трещину за тем, кого искала все эти годы – её спутники не поспели за ней. И теперь… Смерть, только смерть спасёт её от этого позора. - Боги, с которыми ты путалась. Смертные, с которыми ты сношалась. Все они повторяют древнюю заповедь: «Возлюби ближнего своего». Отчего же ты не посмотришь на меня, сестра? Разве есть для тебя кто-то ближе, чем я, твой кровный брат? Возлюби же и меня, как любила всех этих червей. Когда-то этот голос успокаивал её. Когда-то эти руки обнимали её. Когда-то… Всё было иначе. Она зажмуривается, и горячая слеза катится по нежной щеке. Лик матери предстает перед её глазами, и она тихо молится – впервые в своей жизни. Молится, чтобы это всё кончилось. Молится, чтобы кто-нибудь забрал её отсюда. Стук прекращается. Рука – холодная и слегка влажная – касается её щеки и медленно соскальзывает на шею. От каждого прикосновения ей хочется закричать, хочется убежать, но звон металла напоминает о её беспомощности. Близнец припадает к её уху, вдыхая запах локонов, нависших над ним, и отстраняется, чтобы развязать бант, на котором держалось её платье. - Ты пахнешь всё так же, как раньше, Дау. Я скучал по этому аромату. Но посмотри на себя, ты уже давно не ребёнок. И сколько же ты собиралась прятать от меня эту красоту, раздавать её другим? О нет, милая сестра. Ты принадлежишь мне. Судьбы… Как интересно они устроены. Небольшое колыхание в море кванты, и энергия перенаправляется в совершенно иные потоки, формируя связи и реакции. В ответ на её мольбы, подобно падающей звезде, нечто прорывается через оболочку, созданную Эфиром, и с грохотом врезается в пол рядом с девушкой, едва рука оскверненного бездной юноши успевает коснуться обнажённой груди сестры. - Кто?!.. - Сгинь. Взмах меча, и кисть Самаона отлетает в сторону, обагрив пол брызгами. Не сразу разобрав, что произошло, путешественница вскрикивает и старается отползти, однако в попытке опереться на руку падает в болевом приступе и наконец замечает алую лужицу, расползающуюся под ней - и вскоре оказывается на чьих-то знакомых руках. - Предатель. Ты смеешь являться сюда и использовать против меня силу, которую тебе даровала бездна? Неужто ради этой женщины? Трудно сосчитать, сколько мужчин она успела обойти, и ты всё ещё хочешь её? Пыль оседает, и теперь юноша отчетливо видит, кто предстал перед ним. Видит и перепуганная Люмин. Не отвечая на реплику безумца и не теряя времени на пустые разговоры, «Меч Судного Дня» из королевской стражи падшей Канрии, Дайнслейф, вновь пробивает дыру в лунной спирали, чтобы выскочить наружу и забрать с собой девушку. Внезапная боль не даёт принцу Бездны следовать за ним, и он озлобленно смотрит на свою руку, с которой всё ещё стекает кровь. Она… Не восстанавливается. В гневе юноша бросается к женской кисти, оставшейся лежать на полу, и старательно прикладывает её к ране в надежде, что та примется. «Ты всё равно будешь моей… Я сделаю тебя своей… Дау».

***

Глядя на кровь, стекающую по коже девушки, «Меч судного дня» горестно вздыхает и, тая в уголке глаза невыплаканную слезу, встает рядом с любимой на колени и, распутав цепи, касается её запястья своей правой рукой. Синева, как паразит, сама тянется к ране и прилипает к ней, чтобы наконец оторваться от мужчины и принять форму утраченной кисти. Тёмный цвет вскоре начинает пропадать и через него проступает розоватый оттенок, присущий коже самой девушки. Повреждённая же внезапным делением конечность, дарованная Древом и Морем, вновь восстанавливается, и обладатель сил бездны осматривает потерпевшую. - Так должно сойти… Уже не больно? - Нет, нет… Что ты сделал? Я… Мой брат… - Да, я догадался. Прости… Прости меня. Ещё чуть-чуть и я бы опоздал… Давай поищем, где бы нам обмыться и отдохнуть. Тебе… нужен отдых.

***

Словно стараясь содрать с себя кожу, девушка оттирает себя тряпкой, стоя по пояс в озере. Когда эти двое покинули бездну, их вышвырнуло с неба прямо в землю, однако мужчина ждал, пока Люмин совершит омовение и оденется. Сейчас ей нужно было прийти в себя. Тщательно отстиранное им платье сохло на ветке, сапоги грелись под солнцем и весело поблескивали, как будто ничего и не случилось. - Ты, верно, голодна… Я схожу, попробую что-нибудь собрать и приготовить. Подождешь? - Не хочу есть. Останься. В лёгком недоумении – а мужчина считал, что ей лучше сейчас побыть одной – он поднимает глаза на путешественницу и тут же отводит взгляд в сторону от её тела. Многие годы прошли с тех пор, как он в последний раз видел её без одежды, и сейчас был наименее подходящий момент для созерцания – какая жалость. Капли воды переливались на её коже, подобно драгоценным камням, и сама она была подобна сверкающему самоцвету. Невольно бросая на неё очередной короткий взгляд, мужчина вздыхает. Не изменилась, совсем не изменилась… - Я всё вижу. Прекрати. Понимая, что он теряет контроль, мужчина рассыпается в извинениях и устало трёт лицо. Путешествия в бездну отнимают много сил, а открытие трещин – еще больше. Бывший страж знал, на что идёт – всё то время, пока он выслеживал предводителя Бездны, он наблюдал за странницей и её компанией издалека. Стараясь не привлекать их внимания, он скрывался в тени, и теперь, когда она без раздумий решила провалиться в самое логово к их общему – ах, тогда она еще этого не знала – врагу, пришло его время действовать. - Почему ты не показался раньше? Я чувствовала, что ты был неподалёку. - А стоило ли? Я думал, ты снова забыла меня… Люмин. - Как я могла… До того, как они встретились внутри скорлупы в первый раз, она действительно не могла вспомнить человека, с которым проводила те беззаботные, спокойные дни в королевстве. Память возвращалась к ней с трудом. - Скажи, когда будешь готова. Я верну тебя к твоим компаньонам. - И ты вновь хочешь пропасть? - У меня есть неоконченное дело. Девушка сжимает кулаки и сдавленно рычит, чувствуя, как ненависть вновь переполняет её. За всё… За это всё кто-то должен ответить. Там, в бездне, она почувствовала, что в теле брата был не только он сам. Кто-то… Гораздо сильнее, нежели она, нежели боги. И эта сущность должна была умереть, кем бы она ни оказалась. - Я хочу убить того, кто сделал это с ним. Сама. Не смей ходить один. Уже не удивляясь её речи, бывший страж печально улыбается, зная, что она пойдёт до конца. Но ему и льстит негласная её забота о нём – вероятно, она успела понять, что он не ровня этому противнику. Хотя умереть ради неё… После всего, что случилось… Было бы прекрасно. Стараясь унять боль в голове, он ложится на камни у кромки озера и закрывает глаза. - Тогда мне придется бороться с тварями бездны здесь, на месте. Нам нужно готовиться – всем нам. Когда придёт время, я буду сражаться с тобой бок о бок, и никто не посмеет тебя тронуть. Но сейчас… Избегай бездны. Я буду рядом, но всегда ли я смогу тебя защитить?.. Люмин… Прошу тебя – как тот, кто всё ещё тебя любит – береги себя. Слыша знакомый, чуть монотонный тихий голос, она успокаивается – ровно настолько, чтобы стряхнуть с себя волну гнева и погрузиться в холодную воду с головой. Подобно мёду, медленно стекающему по её уху, его слова всё ещё волнуют её мысли. Спустя все эти годы… Даже несмотря на их разлуку… Она выныривает из воды и, заметив, что её собеседник жмурится, сонно прикрывая лицо от ярких лучей с неба, сердито окатывает его брызгами. - Дайн, сейчас не время спать. Вытирая ручейки, стекающие со лба и шеи, вымотавшийся противник принца бездны ненадолго открывает глаза и невнятно мычит что-то в свое оправдание. Наконец заметив его усталость, путешественница предлагает отдохнуть где-нибудь неподалёку, однако её уже никто не слышит – громкое сопение оповещает её об утомлённости спутника. Он и раньше засыпал посреди разговоров с ней – настоящий труженик, отдававший работе себя всего. Только вот сейчас эта усталость могла его и погубить – с бездной шутки плохи. Обсохнув и одевшись, светловолосая подбирает спящего компаньона под мышки и оттаскивает его под ближайшее дерево, достаточно развесистое, чтобы укрыть их от назойливого ложного солнца. Умиротворённое, спокойное выражение лица мужчины заставляет её коротко, но тем не менее ласково коснуться кончика его носа, как она любила делать половину тысячелетия назад. Он не просыпался от такого, а лишь немного морщился во сне, что её умиляло, и за чем обычно следовала череда лёгких поцелуев. Однако сейчас всё иначе. Может быть, для него она и осталась той же самой девушкой, что он любил, но для неё изменилось слишком многое. Сердце её рвалось от его речи, ибо где-то в глубине души, в своих воспоминаниях она всё ещё ждала его – ждала из далёкого путешествия, ждала из неведомых краёв, куда его отправили «лечиться», и что в итоге сохранило ему жизнь. Теперь, когда она вновь держала его в своих объятиях, старые чувства, словно ростки в высохшей земле, вновь решили показаться на поверхности – и был ли уже смысл отрицать их существо? Прикрыв глаза, она касается его лба холодными после омовения губами и застывает, с горестью вспоминая всё – всё, что случилось после их с братом прибытия в этот мир. Тихий стон вырывается из болезной груди, и путешественница легко гладит обретшего в своём проклятьи бессмертие человека по голове, унимая боль, а вскоре засыпает и сама.

***

Впервые за долгое время сны её не беспокоят, чему она премного благодарна – увидеть сейчас кошмар со знакомыми событиями было бы ужасно. Чувствуя спиной чужое тепло, она не торопится открывать глаза и лениво потягивается. Сколько она проспала?.. - Проснулась? Тягучий шёпот льётся с губ мужчины, ослабляющего свои объятия, чтобы выпустить странницу, однако она поворачивается к нему лицом и утыкается в шею. Жесткий ворот мешает ей как следует прижаться к коже ближнего своего, и девушка недовольно тянет бывшего стража за плечо, не нащупав пуговиц или заклепок на его одежде. - Где ты только взял этот невыносимый костюм. - Парадная форма. Правда, заляпанная бездной, да так, что вовек не отмоешь. Позабавленный тоном спутницы, Дайнслейф приподнимается, чтобы стянуть тяжёлую от вставок рубаху, и кладёт её к накидке. Теперь, когда одежда не покрывает следы чужеродной энергии, путешественница видит, как глубоко расползлось "проклятье". Вся его правая рука – до самой груди - была черна, пронизана голубыми нитями – венами мирового древа… С нескрываемой жалостью Люмин берет его кисть в свои ладони и, как когда-то давно, когда она его лечила, целует её. Кожа его – если это всё ещё можно было назвать кожей – холодна и почти безжизненна, но касание целой руки девушки вызывает отклик в непроглядной синеве. - Бездна… Реагирует?.. - Твои силы ослабляют мою эрозию. Может быть… Будь я с тобой все эти годы, я бы изменился не так сильно. Ты – свет, что устремился в непроглядную тьму, и тьма эта тает от одного твоего взгляда. - Ты всё так же говоришь, как поэт. Дайн, милый Дайн… Злишься ли ты на меня? Он не отвечает. Вместо очередной пустой фразы мужчина притягивает спутницу к себе и с терпеливой лаской обнимает. Действия громче слов – и светловолосая благодарно трётся щекой о его нагую грудь. - Даже тогда я не злился. Я боялся, что вместе с домом потерял и тебя. Какое счастье, что ты успела убежать. И какое же счастье, что я вновь тебя нашёл. Больше нет смысла чего-либо бояться, что-либо скрывать. Придерживая её за подбородок, он приподнимает её голову и, уже не спрашивая разрешений, не вздыхая с виноватым видом, прижимает к её губам свои. Настойчиво, горячо. Ладонь девушки инициативно ложится на его затылок, и, словно принимая команду, один из последних выживших жителей королевства мягко толкает возлюбленную на траву, чтобы отдать ей всю ту страсть, всю ту любовь, что он до этого сдерживал. Его уже не волновали ни другие её спутники, ни их общее положение – важен был лишь этот момент, в который она любила его в ответ. Затяжной поцелуй наконец прерывается, и, отдышавшись, мужчина легко кусает её за шею в первобытном порыве. Подмятая под своего любовника, странница нарочито громко выдыхает, когда его челюсти смыкаются на её горле, и сама впивается в мочку его уха. Напряжение растёт и, в этом волнительном предвкушении оба грешника делятся друг с другом своим последним теплом. Но неужто падение - не тот же самый полёт?.. Не изрекая мучительных слов любви, ибо каждое касание несёт в себе предостаточно, бывший страж аккуратно, с почти комичной заботой снимает с девушки платье и, взяв её за руку, наконец сам целует её тонкие пальцы. Томная, едва уловимая печаль проблёскивает в его взгляде, отчего путешественница тянет мужчину на себя и коснувшись уголка его рта, чуть оттягивает нижнюю губу зубами. Забвение, лекарство от любой хандры. Когда он с ней, он забывает – обо всём забывает. Её голос, её вздохи, её запах… Это было всем, что теперь принадлежало ему – большего он и не просил, да и не у кого было бы просить. Разве станет тот, кого не добили боги, молиться этим же богам? Единственной, кому он мог приносить свои мольбы, была она – звезда, пробившая его грудь насквозь, и теперь ничто не могло заполнить эту дыру кроме нее самой. Не желая больше медлить, мужчина решается – и девушка отвечает сдавленным стоном. Сейчас, именно сейчас, он любит её, как никогда раньше. Он нежен, как никогда раньше. Единственное воспоминание, способное его пронзить в эту минуту – это то поле. Белые лилии, её улыбка и затерявшиеся в волосах звёзды. Ощущая скорый пик их единения, он прижимается к любимой, чтобы каждой клеткой кожи почувствовать, как она судорожно вздрагивает под ним, и, тихо охнув, нависнуть над девушкой, из последних сил стараясь не рухнуть на землю. - Дайн, Дайн… Я люблю тебя. Не убегай от меня больше, слышишь? Никогда. Жаждать покоя в беспокойные времена, алкать лучей солнца посреди глухой ночи – такова природа человека. Но, как говорится, кто ищет – тот всегда найдет. Один ищет смысл, другой – убежище, а третий… Он просто следует. Следует за путеводной звездой, в какие бездны бы она не завела его. Поднимется со дна моря зверь и поглотит луну, и судьба ему пасть от рук людей. Разрушенный город не отстроить заново, но на руинах его вырастет новый – прекраснее и могущественнее, а до тех пор он будет дремать под песни умирающих миров, убаюканный ветрами вселенной.

О Мойры, какое же чудное полотно вы соткали в этот раз, какой же прекрасный в своём разрушительном безобразии вышел этот лист на мировом древе!..