Звезда Вифлеемская

Недолгое расставание, письма, встречи. Сама земля вскипает под ногами беглеца. Его план всё ещё работает как часы – не так давно он получил очередную весточку из Сумеру и может вздохнуть спокойно. Открывшаяся охота на него – последнее, что его беспокоит, ибо у Царицы свои планы, и отправлять высокопоставленных предвестников, чтобы изловить дезертира, в них не входило. Рычаги влияния были вырваны из-под её рук, а потому единственной эффективной мерой была разведка на континенте, от которой бывший солдат Снежной успешно скрывался. Девушка, за которой он теперь гнался, сообщила ему, что после их задержки в Ли Юэ и временного возвращения в восточные земли направится во владения электро архонта и будет ждать его там, и юноша усиленно искал способ добраться до далёкой державы. Хотя он и знал, что любимая не пропадёт, ведь всё это время с ней путешествовал не он один, позволить себе медлить он не мог. Какая ирония – в Инадзуму был открыт ход лишь кораблям Фатуи, и проникновение на один из них могло равняться самоубийству: бывший предвестник знал, что кампания по заполучению сердец богов вскоре начнется и на островах, а потому на любом корабле ему могли повстречаться сослуживцы. К счастью – или, возможно, наоборот, взаимодействовать с бывшими коллегами ему не пришлось, ибо мора порой молвит лучше любого оратора, и даже на такое дальнее и опасное плавание находятся добровольцы. Несколько мучительных дней в пути – даже Тарталья, владелец гидро глаза бога, начал чувствовать тошноту от качки – и юноша наконец сделал свои первые, неуверенные шаги по песку, чтобы рухнуть на землю и распластаться под пасмурным небом. Дождь, океан, пробоины в судне – его собственная стихия теперь не вызывала у него ничего, кроме омерзения, но расслабляться было рано. Архипелаг состоял из нескольких крупных островов, и чтобы найти Люмин, несчастному предстояло хорошенько поразмыслить. Возможно, сама она отправилась бы в сердце страны, чтобы получить как можно больше сведений о цели её странствий, но некто рядом с ней вряд ли позволил бы ей так поступить. Компаньоном, следовавшим за ней от самого Мондштадта, был некогда капитан кавалерии, оставшийся без подчинённых – Кайя Альберих. Как рыцарь и как стратег, он не мог допустить, чтобы их общая возлюбленная рисковала собой, и предложил бы ей остаться в какой-нибудь глуши, чтобы не попасть ни под пристальный взор бездны, ни под карающее око местного правителя, ни под клинки вездесущих Фатуй. Осведомившись у своего перевозчика – юноша мысленно дал ему прозвище «Харон», ибо это плавание больше напоминало путь в загробный мир – как ему попасть до самой дальней деревушки, рыжеволосый отдышался и вновь пустился в свою собственную погоню. Лик любимой виделся ему в отсвете ложной Луны на расколотом небосводе, пока он скитался от острова к острову, стараясь найти приметы, о которых ему сказал «Харон». Встречные пейзажи казались однообразными, а потому юноша со временем перестал различать, куда он идёт – по мере его продвижения в глубь архипелага погода становилась всё хуже и хуже. Небольшой дождь превратился в ливень, и всё, о чём мог мечтать вымокший до нитки юнец – скорее добраться до деревни, просохнуть и отдохнуть в объятьях той, что ему не хватало все эти дни. - Аякс? Аякс, ты? Нашла! Знакомый звонкий голос прорывается через шум дождя и радостно зовёт его, какая удача… Готовясь швырнуть своё бренное тело в знакомые руки, бывший предвестник оглядывается и наконец замечает тоненькую фигурку, торопливо приближающуюся к нему. - Люми?.. - Наконец-то! Я боялась, что ты потерялся, и потому последние два дня обходила остров. Как же я рада, что ты здесь… Ты долго нас искал? - Нет, я… Неважно. Далеко до места, где вы остановились? - Не сильно, пойдем. Тебя бы обтереть… Слабость не даёт ему идти быстрее, и девушка сбавляет шаг, потихоньку ведя юношу за собой. Её ручка, маленькая и холодная, сжимает его ладонь, и, кажется, усталость уже не так сильно его беспокоит. Как же ему хочется поднести её пальцы к своим губам и крепко-крепко их поцеловать, чтобы согреть. Он всё ещё учится любить её, учится жестам заботы и привязанности к кому-либо кроме своей семьи – да и не была ли она ему теперь семьей сама? Захудалый вид деревянного домишки с соломенной крышей не внушал доверия, однако и не смущал вымотавшегося предвестника, который уже еле переставлял ноги. За порогом их ждали запах овощного супа и сухие полотенца вместе с недовольным рыцарем, приготовившим это всё к их приходу. Смуглокожий хмурился, однако не роптал и старательно вытирал волосы девушки, пока она сама старалась подсушить пришедшего с ней юношу. - Кайя, не так сильно! Голова сейчас закружится. - Я не хочу, чтоб ты простыла, постой смирно. Девушка мычит и нарочно трясет головой, однако хватка мужчины становится несколько крепче, и он начинает по-хозяйски драить путешественницу, игнорируя недовольные возгласы и наконец обращаясь к прибывшему «новобранцу». - Тебя долго не было, сэр Тарталья. Дела? - Задержался, свои же сели на хвост. С каких пор ты у нас такой заботливый? - С тех самых, как она извелась по тебе. О брате-то позабыла, да и о том третьем. Хорошо, что ты явился в целости и сохранности, иначе бы она совсем не находила себе места. - Так точно, капитан. Обменявшись любезностями со своим «коллегой», юноша закрывает глаза и скрещивает руки на груди, всем своим видом демонстрируя, что не намерен продолжать диалог. Холодный ответ раздражает бывшего рыцаря, но он с достоинством переносит эти колкости, не доводя до скандала. Если бы девушки не было в комнате, он бы воспользовался шансом в очередной раз проучить этого подлеца – как-то давно, когда она только притащила эту рыжую крысу в дом, он задал ему жару – льдом. Блестящие в полуденном свете сосульки готовились проткнуть шею оппонента, но им не было суждено отведать крови смерда. - Пойду подышу свежим воздухом, а то стало тесновато. Лулу, вернусь через пару часов. Тактично уступая территорию, мужчина удаляется, обозначив, сколько времени есть у двоих, чтобы отпраздновать воссоединение. - Мне жаль, что всё вот так выходит. - Не страшно, главное, что мы снова вместе. Я так скучал по тебе… Чувствуя внезапный прилив сил, юноша старается притянуть любимую к себе, но она слегка отстраняется и тянет его за серьгу в левом ухе. - Сначала поешь и обсохни, герой-любовник. Я могу и подождать. Легкая насмешка остужает его пыл и он забирает полотенце у девушки, чтобы самостоятельно привести себя в порядок. Язвительно осведомившись о том, не нужна ли ему ее дальнейшая помощь, чтобы раздеться, путешественница удаляется на импровизированную кухню, чтобы налить овощной похлебки, и, кажется, всё вновь возвращается на круги своя. Когда она рядом, для него любая лачуга будет дворцом. Когда она рядом, любая жижа в котле будет Искушением Адепта. Когда она рядом… Он дома. Подумать только, сколько эмоций и чувств вызывало это маленькое существо, как много их надежд оно вмещало. Слыша в ней зов звёздного неба - настоящего неба, на котором, как и прежде, светят мертвые луны, они следовали за ней. Кто знает, что случилось бы, не увяжись они в это странствие. Кто знает, как бы сложились их судьбы. Чья-то невидимая рука великодушно распорядилась их жизнями, и теперь они, сами уподобившись звёздам, покоились на её груди, мягкой, как полуночные облака. Боги чувствовали перемену в своей власти, но не торопились явить себя на землю, как сотни лет назад, ибо человек еще не обрёл той свободы, что была дарована народу падшего королевства их предками. Чувствовали перемену и сами люди, да только какой верующий посмел бы осквернить волю всевышних?..

***

      Ночь нежна. Ночь смиренна. Ночь сочувственна. Стопы утопают в тёплом песке, и девушка с волосами цвета пшеницы потихоньку шагает по берегу, то и дело оглядываясь на свои следы. Медленно, но верно, омываемые морской водой, они растворяются, как рябь на глади озера, и исчезают навсегда. Песчинки смыкаются над последней крохотной ямкой и выстраиваются в ровный слой, как будто бы там никто и не проходил. Август. Пора звездопадов. Однако сегодня был пасмурный день, и небо всё ещё затянуто полупрозрачными простынями уставших облаков. Темно, лишь светлое пятно Луны размыто проступает на атласной рубахе небосвода. Где-то вдали изредка мигает маяк, мимолетной вспышкой озаряя бескрайние воды. Путешественница останавливается, глядя на него, и приподнимает руку, как бы желая помахать старому маяку, как давнему другу, но осекается - вероятно, сама мысль об этом действии вдруг кажется ей по-детски глупой - и застывает, держа руку перед собой. Сколько звёзд успело упасть в эти миниатюрные ладони? Сколько из них нашло в них последнее пристанище, и сколько угасло, едва коснувшись её кожи?.. Созвездие за созвездием, небосвод за небосводом. Кажется, сейчас девушка разожмёт кулак, и из него посыплются сияющие осколки небесных сфер - но это лишь фантазия. Всё, что от них осталось - поблекшая звёздная пыль, ничтожные крупицы былого величия. Рука опускается. Пальцы дрожат в напряжении, но вскоре расслабляются, а шум прибоя скрывает тихий шорох падающих на песок капель. - Люмин, ты? Далеко же ты ушла, мы тебя обыскались. Идём назад, мы с твоим назойливым рыцарем уже доварили тех крабов! Люмин? Слышишь меня?.. Звонкий голос прорезывает тьму и бьет по ушам. Голубоватый огонёк мелькает в глухой ночи и освещает пояс своего обладателя. Едва ли она слышит его тихие шаги, едва ли видит беспокойство в его синих глазах. Восклицания прокатываются по её мыслям, как волна, и улетают прочь, не оставив и следа. Что это было?.. Крепкая рука ложится на её плечо, и девушка вздрагивает. - Аякс? Когда ты… Ох, не важно. Вы уже закончили? - Совсем не слушаешь… Закончили. Пойдём. Она бросает последний взгляд на море и разворачивается, следуя за юношей. Прибой всё ещё отдаётся эхом в её голове, и она смотрит вниз, на следы идущего впереди. Такие крупные… Совсем не как у нее. Девушка шагает по этим вмятинам на песке, оттягивая срок их исчезновения, и улыбается, наблюдая разницу в размере. Однако и им суждено пропасть - как и всему, что появляется под этой Луной. Жизнь и смерть, рука об руку - как замечательно… Пока их цепкие пальцы не впиваются в горло тебе и твоим близким. - Я тебе помешал? Кажется, ты о чём-то задумалась. Юноша идёт, не оборачиваясь, но кажется, что он и так прекрасно видит её влажные от слёз глаза. В такие тёмные, страшные ночи она всегда вспоминает того, кто раньше был с ней, того, чьи тёплые объятия прогоняли тоску и тревогу. Её брат, Эфир. Они были неразлучны до… Недавних пор. Несколько лет – лишь мгновение на карте судьбы, лишь капля в океане вечности.       И достаточный срок для простого смертного. - Прости. Я… Как ты думаешь, сможем ли мы догнать их? Молчание. Хоть лица парня впереди не видно, она знает, что он сейчас хмурится. Нос слегка вздергивается, как у животного, отчего над ним появляется едва заметная морщинка. Спустя все это время… Да, она слишком хорошо его знает. Он не сможет ответить на её вопросы, он знает не больше, чем она, но когда ей была нужна помощь, он оказывался рядом. Когда её спину некому было прикрыть, он бросался в бой, как будто всегда присматривал за ней. Если опустить некоторый эпизод, вызванный его чрезмерной страстью к мере своей силы… Путешественница всегда могла на него положиться. Сейчас, когда впереди не было ничего, кроме неизвестности, он шёл с ней, плечом к плечу. Надёжный соратник. Верный друг и… любовник. Жизнь свела их в пылу битвы, как сводит заклятых врагов и друзей, однако это было чем-то большим, чем товарищество. Он не блистал умом, однако всегда уважал её – как воина и как женщину. Тем не менее, пламенное сердце жаждало вкусить все от этой жизни – будь то кровь на острие клинка, сочный кусок мяса в зубах или сладкий, подобно амброзии, поцелуй юной девы. Девушку всегда забавляло, что искал он эти три удовольствия в ней – будь то спарринг, совместная готовка или бессонные ночи. В глубине его синих глаз она видела столько обожания, столько любви, какую он не мог высказать словами, что эти волны накрывали и её. Да, волны – он был как море. Бушующее, ласковое, непредсказуемое. - Я не знаю, как и когда… Но я знаю, что если ты взялась за это, то ты добьешься своего. С тобой я и… И тот болтун. Не знаю, сколько с него проку, но я всегда готов тебе помочь с чем угодно. Ах, если бы только эти двое ладили… Звёзды предсказывают судьбы смертных, и в этот раз они сплелись в воистину удивительный узор, опоясав аж четверых одним кушаком. Помимо девушки, мужчины, что носил имя своего меча и бравого рыжего воина в созвездие была включена ещё одна жизнь – и стоит заметить, что именно она первой коснулась страниц её судьбы. Рыцарь, болтун, лжец и пьяница, душа городских таверн и некогда дважды брошенный ребенок, обретший семью в виде этой светловолосой воительницы… А теперь и в виде назойливого рыжего проныры, так ловко нашедшего себе место у неё на груди. Но раз она была счастлива, он мог это стерпеть, хоть его гордость требовала вызвать наглеца на дуэль. Тот самый болтун и лжец же сейчас раздувает костер, опорожнив котёл после варки крабов, и внимает трепету искр на ветру. Близится буря. Смуглые плечи выглядывают из-под расстегнутой и спущенной на локти рубашки, сливаясь с покровом ночи, и лишь отблески изредка мелькающей из-за своего одеяла Луны освещают их во всей их красоте. Растрепанные его волосы частично прикрывают лицо, но металлическая вставка на глазной повязке отвечает на блики жемчужного света тихим мерцанием. Никому он не доверял тайны, скрывавшейся под этой повязкой – никому, кроме звезды, так внезапно упавшей ему на ладони. Она была единственной, кто видел истинный цвет его глаз, кто знал, сколько тяжести хранит его грудь. Она же и приняла его со всеми его грехами и обидами, она же стала для него «домом», которого он не имел столькие годы. Её объятья были местом, которому он принадлежал – душой и телом. Тепло её кожи, мерный стук её сердца, её дыхание… Все это стало для него родным. Ветер доносит треск веток – и он оборачивается, замечая две приближающиеся фигуры. Не видя смысла кричать, ибо все его слова унесет поднимающаяся буря, он машет рукой и видит, как маленькая фигурка машет ему в ответ. Лёгкая улыбка невольно касается его губ, и, когда двое подходят ближе, он широко разводит руки, приглашая девушку в объятия после недолгой разлуки. Заметив этот жест, она торопится к нему и чуть ли не прыгает на сидящего на песке мужчину, толкая его на землю. - Ох-хо, неужто ты так соскучилась по мне за это время? Его вечно игривый тон, запах пряностей, соли и фруктов от его кожи, пристальный взгляд и тщательно подобранные слова – скольких девиц они свели с ума? Но для светловолосой девушки это не имело значения. Своей щекой она прижималась к его груди, и теплый запах живого тела обдавал её, как приятный бриз. Каждый раз, когда она не находила себе места от беспокойства, когда её брат появлялся и исчезал, оставляя после себя лишь невнятные тени и подсказки, именно этот мужчина приходил ей на помощь. Он умел успокаивать её, как никто другой. Он проводил свои собственные поиски, чтобы добыть больше информации для нее и координировал действия всей троицы. Может быть, он и не блистал на поле брани как исключительный боец, но был искусным стратегом. И если бы на кону стояла её жизнь, он дрался бы до последней капли крови, он бы сделал всё, чтобы она осталась жива – и они оба это знали. - Я устала. Мягко и нежно, его рука опускается на её голову и гладит её по волосам. Маленький жест большой заботы, который на самом деле так много для нее значит. - Давай я донесу тебя до убежища. Северный ветер несет штормы, а потому нам не стоит оставаться у воды. Что скажешь, маленькая принцесса? Её тихий смех щекочет его кожу, и он приподнимается на локтях, чтобы хоть мельком успеть увидеть её улыбку. Пальцы легко гладят её щёку - тёплая, чуть покраснела. Спустя столько времени этих небольших уловок всё ещё было достаточно, чтобы украсить её и без того очаровательное лицо нежным румянцем. Он прекрасно знал, что за те тысячи лет, что его путешественница склонялась от одной вселенной к другой вместе со своим братом, она явно пережила немало… И потому это трогало его, потому это связывало его с ней незримыми цепями, что не дано было рассечь ни времени, ни случайной прихоти звёздного неба. - Всё тебе шутки, Кайя. Но я бы не отказалась от такой поездки, у меня совсем не осталось сил. Он сдерживается от язвительного замечания по поводу того, как быстро она кинулась ему в объятия, и потихоньку поднимается, аккуратно, но крепко держа возлюбленную в своих руках. Такая маленькая по сравнению с ним – по сравнению с ними обоими. Как маленькая пичужка, прибившаяся к коршунам. Кажется, вот-вот она попытается расправить крылья и вырваться из его хватки, но нет. Тихо и покорно она обвивает его шею и вскоре начинает сопеть. - Бедняжка… Эта гонка совсем её вымотала. Тарталья, не соизволишь ли ты взять с собой наш улов? Боюсь, что не смогу тебе с этим помочь – у меня вдруг появилось кое-что куда важнее. Синие глаза с презрением и некоторой завистью скользят по оппоненту, держащему на руках их общее сокровище – и неизбежно скрываются под тяжестью век. - Как скажешь. Не вздумай пользоваться её состоянием, понял? Всплеск. Невиданная сила втягивает пар из воздуха и формирует из воды копье. Острие его упирается смуглому мужчине в горло, отчего тот ухмыляется и выдавливает недовольный смешок. Как бы ему ни хотелось достать и свой клинок, ему не остается ничего иного, как смирить свою гордость и ответить лишь словами – довольно тихими, чтобы девушка не проснулась. - Боюсь, мой друг, что то же самое может касаться и тебя. Она слишком добра, чтобы позволить нам разрешить все по чести и сразиться ради неё. Как рыцарь, я не ведаю покоя от подобного, и, вероятно, понимаю твои чувства. Но нам обоим следует думать о ней, а не о себе, разве ты так не считаешь? Каждая наша с тобою ссора не несёт ей ничего хорошего, а лишь печалит. Посмотри, как она устала сегодня. Неужто ты хочешь её разбудить своими воплями? Или, может быть, поранить? Речь звучит убедительно, и копье тает в воздухе, не проронив ни капли на предмет короткой ссоры. Руки её сжимают воротник рубахи мужчины, и он опасливо всматривается в её лицо. Всё ещё спит, но, вероятно, сквозь сон всё слышала. Какая же досада… Как бы сильно они оба её ни любили, как бы ни старались защитить от всего мира, они не могут защитить её от самих себя. Надвигается буря, и ветры уносят августовские звёзды с небес. Рассыплются они в своем пути или переродятся? Кто знает. Но что эти двое точно знают, так это то, что они оба скорее умрут, чем дадут ей угаснуть.

***

Приглушённые голоса, чье звучание больше созвучно с мурлыканием двух кошек, нежели с человеческой речью. Имена, восклицания, редкие вздохи и случайные затишья. Если подкрасться к двери и приложить к ней ухо (что совершенно неэтично, но разве в этой вынужденной «семье» возможна подобная этика?), можно услышать больше. - Ты уверен, что это… Что все будет в порядке? - Совершенно точно. А теперь, пожалуйста, расслабься, а то будет больно. Если бы бывший 11-ый предвестник Фатуи был чуть вспыльчивее и чуть меньше сдерживал свои эмоции, в небольшом доме, послужившим троице укрытием от бури, стало бы на одну дверь меньше – и, вероятно, на одного человека. Стиснув зубы, он ходит по коридору. Немыслимо. Недопустимо. С какой стати он должен вертеться у двери, как собака, пока она… Они… Он… Юноша мотает головой, как бы пытаясь выбросить саму эту мысль из своей головы, однако она крепко схватилась за его рыжие волосы и не хотела исчезать. Этим утром путешественница ушла собирать цветы для лечебных порошков, однако, вернуться сама она уже не смогла. Нарвав необходимых трав, она решила проверить ситуацию на берегу и вновь ушла дальше, чем ей следовало. Останки кормы корабля могли хранить провизию, порох или золото, однако ветер вновь застиг девушку врасплох. Не выдержав крена, балка обрушилась, обвалив доски ко всем морским чертям. Пока он стоит здесь, сжимая кулаки от злости, этот «второй» касается её кожи, вдыхает один воздух с ней… «Если я не вытащу эти занозы, ранки могут загноиться. И ты хочешь, чтобы я оставил её в подобном состоянии? Или, может, хочешь попробовать сам избавиться от них? Если бы это не была Люмин, я бы посмотрел, как ты пытаешься подцепить занозу своими ручищами». Он слышит, что ей больно. Чертова труха… Если бы он внимательнее за ней следил, она бы не угодила под обломки того проклятого корабля на берегу – не ушибла бы ногу и не посадила в плечо щепки. Она, вероятно, надеялась раздобыть припасы для них. Юноша бьет кулаком по стене от злости и на себя, и на мужчину в соседней комнате, и… И на брата возлюбленной. Если бы не он… Если бы не он, этого всего бы не было. Ей бы не нужно было ни за кем гнаться, они бы осели где-нибудь и жили спокойной жизнью. Утопия. Конечно, этому не бывать. Предвестник предал Царицу, разве может он когда-либо найти покой? И встретились бы они, не начни путешественница поиски родственника?.. То же самое касалось и некогда капитана Мондштадской кавалерии, что в это время со всей заботой избавлял плечо девушки от впившихся в него щепок. Шрамов не должно было остаться – её способность к излечению была воистину удивительной, однако кожу следовало очистить от инородных объектов. Бледная, на ощупь как атлас… Мужчина ощущал себя реставратором – словно под его руками лежала прекрасная картина, которая пострадала во время стихийного бедствия, и восстановить её прежний облик он должен был во что бы то ни стало. - Сейчас придется потерпеть. Готова? Девушка кивает и зажмуривается, ожидая очередного разряда острой боли. Многочисленные бои закалили её дух, однако тело её оставалось таким же нежным, таким же юным, как в тот день, когда ей впервые пришлось взяться за клинок. Она отчётливо помнит тот день… Изумрудное небо вдруг обагрилось, смех и плеск вина сменились криками и горьким плачем. В фонтанах с чистейшей водой теперь лилась кровь, и, казалось, само небо рыдало о погибших – огненный дождь пронизывал атмосферу, уничтожая последние воспоминания о тех, кто пал в тот день. Ни одна церковь ни в одном мире не сможет отпеть их всех. И некому будет это делать… Мадинат-Унмури пал, и руины его стали братской могилой. «Люмин, Эфир! Вам нужно торопиться! Мы не сможем долго их сдерживать, поэтому… Вот, возьмите с собой… Отец учил вас, вас обоих, вы знаете, что следует делать. Вы – наша последняя надежда. Бегите и не дайте памяти о нас умереть. Не дайте нашему роду исчезнуть с мирового древа». Последняя надежда. Смуглый мужчина знал – и не понаслышке – каково это. Однако память о падшем королевстве он нёс в одиночку, ибо всё, что эта память приносила ему – боль, и ничего, кроме неё. Когда-нибудь он расскажет ей… Расскажет всё, ибо она имеет право знать, ибо это будет честно, но сейчас… Он не готов. Она не готова. Вскрик вырывается из её груди и она затихает, прикрывая рот рукой. Больно. Это не та боль, когда лезвие меча решает приласкать твою кожу, не та боль, когда наконечник стрелы играючи дробит твои кости, но… Но ей больно. - Кайя, хватит… Я больше не могу. Мне нужно хотя бы передохнуть. - Прости. Это последняя, осталось только протереть. Ещё чуть-чуть, но больно уже не будет, не бойся. Кровь лениво сочится из ран. Они не такие уж и глубокие, но проклятые щепки нанесли достаточный вред её телу. Бывший рыцарь смачивает спиртом (премного благодарности синеглазому, припрятавшему кое-где бутылку «огненной воды») краешек полотенца и осторожно стирает кровь с ее руки. Вся эта процедура крайне вымотала путешественницу, и вот она лежит, утопая в подушках, разбавляя тишину в комнате своим тяжелым дыханием. Навязчивая мысль проносится у мужчины в голове, однако он сдерживается и, вздохнув, поднимается со стула рядом с кроватью девушки. Ей нужен покой… - Принести воды? Или, может, мы пока что-нибудь приготовим? Тебе сегодня следует отдохнуть, Лулу. Светловолосая приподнимается на локтях, чтобы бросить уставший взгляд на своего сегодняшнего «лекаря», и вновь откидывается на постель, отчего та жалобно скрипит. - Твоя тяга называть меня как угодно, но не по имени… Она начинает раздражать. - Но ты ведь знаешь, почему я этого не делаю. Рыцарь слегка наклоняется к ней и всматривается непокрытым глазом в её лицо. Когда он не снимает повязку, его взгляд совсем иной – ведь радужки его разных цветов. Тот, что видят все – голубоватый, схожий с прозрачным льдом, обрамляющим озёра на далёком севере. Того гляди, если слишком долго в него всматриваться, замерзнешь сам. Другой же, тот, что он прячет от любопытных глаз и болтливых языков – жёлтый, ярко-жёлтый, как листья старых берёз у Драконьего Хребта. Мало кто приглядывался к капитану кавалерии, однако самые внимательные замечали, что форма его зрачков отличается от той, что обычно встречается у людей. В обоих его глазах зияли две черные звезды, и чем дольше девушка смотрела на них, тем сильнее вспоминала нечто, оставившее её без дома. - Люмин… О чем ты думаешь? Что сейчас у тебя на уме? Зрачок скрывается под веком, и губы мужчины наконец касаются шёлка её волос. Всё, что ему дано видеть. Что дано слышать. Что дано чувствовать – всё вращается вокруг неё. Его единственная слабость, его ахиллесова пята. Имя её слаще мёда, и послевкусие его смешивается с тонким ароматом её кожи – она пахнет цветами, которые собирала утром. Запах сводит его с ума, и он не противится – есть ли смысл противостоять этому дурману?.. - Кайя, Кайя… Иди ко мне. Как пёс, сорвавшийся с цепи. Как странник в пустыне, забредший в оазис. Голод, жажда – на её тонкой шее остаются красноватые пятнышки, так некстати отмечая его пребывание здесь. Голос разума призывает его прийти в себя и отпрянуть, но разве есть на свете сила, что отвернет грешника от его грехопадения? И коли грех этот столь сладок, то есть ли смысл оставаться правоверным?.. В мыслях его вихрь, и в сердце его буря. Как бы ни была прочна его ледяная маска, одно только прикосновение этой женщины – и пред ней предстает его истинное лицо, которое она когда-то полюбила.

***

Капли пота выступают на холодном лбу. Чувство вины гнездится под ребром и, подобно змее, извивается с каждым сокращением мышцы в груди. Пристальный взгляд синих глаз по очереди сверлит то девушку, то её избранника, после чего гневливо упирается в пол и сменяется смирением. - Я, конечно, понимаю.. Понимаю вас обоих. Но не лучше ли предупреждать, когда вы хотите побыть наедине? Люмин, ладно ты… Но этот позёр с видом пропойцы уж точно знает, что я имею в виду. Светловолосая поднимает глаза и жалобно, как нашкодивший кот, смотрит на юношу. «Это моя вина, не ругайся». Он тяжело вздыхает и в безмолвном отчаянии кладёт ладонь себе на лоб. Сегодня он допьет остатки «огненной воды», часть которой ушла на плечо путешественницы. Просто забудет об этом, а завтра проснется и, как ни в чем не бывало, отправится с ней дальше. Да… - Может быть, нам стоит всем вместе выпить? Думаю, что наши взаимоотношения слегка улучшились бы – ведь, выпив, люди больше открыты к диалогу, нежели в трезвом состоянии. К тому же, если б я мог хотя бы частично загладить свою вину бутылочкой отличного вина… - Решение принимать не мне, не я здесь главный. Юноша с усилием выдавливает из себя недовольный тон, однако глаза его загораются при упоминании «отличного вина». Возможно, если бы он пил с любимой… Но от «третьего лишнего» ему все равно не избавиться. Предвестник в очередной раз устало вздыхает, и в голову его закрадывается сомнительная, однако занятная идея… Всё это время между ним и его «конкурентом» было перетягивание каната в виде несчастной Люмин, отчего она, несомненно страдала. Но раз она так привязана к ним обоим, то не было бы логичнее..? Он вновь переводит взгляд на девушку и внимательно следит за её реакцией. Согласится ли она?.. Откажет ли?.. Идея начинает расползаться, как опухоль, и занимает все больше и больше места в его голове. Как бы он хотел увидеть её лицо, когда… - Наверное, Кайя прав – нам никогда не удавалось поговорить по душам всем втроем... Аякс, ты же не против? - Я? Если ты за, то и я за. Всё просто.

***

«Сестра, что бы ни случилось, мы всегда будем вместе, верно?»

Тонкие руки бессильно обвивают крепкую шею, резкий запах пота врезается в почти ничего не чувствующий нос. Боль уходит, снова.

«Неважно, где мы окажемся. Где ты – там и мой дом. Понимаешь, сестра?»

Пальцы сгибаются, сжимая в конвульсиях чужие плечи. Глоток раскалённого воздуха опаляет глотку и заставляет тихо вздохнуть. Она ничего не слышит.

«Кажется, мне снова нужна твоя помощь, сестра. Можешь заплести мне косу?»

Широкая ладонь ложится на талию, после чего соскальзывает по лоснящейся от пота коже на бедро. Туман в голове не позволяет разобрать ни слова.

«Сестра… У нас всегда было достаточно времени…»

Дрожь. Она бы свалилась от усталости, но надежная поддержка двух пар рук не дает ей сдвинуться. Сухие, даже колючие от частых укусов губы касаются её шеи, однако кажутся холодными по сравнению с её кожей.

«Твое путешествие близится к концу. Скоро… Ты все поймешь».

Ярко-синие глаза впиваются всей своей яростной негой в расширяющиеся зрачки возлюбленной, буквально пожирая её. Лицо её прекрасно, как никогда – подёрнутое краской, уставшее. Лунный свет серебрит её плечи и шею, её грудь вздымается и оседает в такт дыханию обоих мужчин. - Люмин… Люмин… Люмин!.. Нежность тигра у водопоя. Он настойчиво припадает к её губам, раскрасневшихся от его частых поцелуев. Сладость аромата розы и боль от шипов её. Капля крови сочится из ранки на нежной коже. - Ах. Любимая… Рыжеволосый приподнимается на локтях и облизывается, стирая кровь. Лёгкий, но болезненный укус теперь гнездится у него на губе, напоминая о себе с каждым ударом разбушевавшегося сердца. Будь это кто-то другой, он наверняка бы ответил подобным на подобное, однако… Он не посмеет портить её кожу следами от укусов или засосами – тем более, что их и так хватает на её нежной шее. «Варвар», - думает юноша и мягко целует девушку в лоб перед тем, как приподнять её и вылезти с кровати, оставляя путешественницу одну с запыхавшимся рыцарем, уже уложившим её обратно. Кое-как накинув рубашку, он направляется к выходу, дабы принести ей полотенце и одежду, однако её рука хватает его за запястье. - Аякс… Аякс, постой. - А?.. Я за одеждой, тебе принести что еще? - Да постой ты… Во имя Соломона… Он неохотно присаживается обратно к ней и всматривается в её лицо, игнорируя присутствие в комнате третьего. Неужто снова?.. - Вчера… Вчера я видела сон. Нам стоит поторопиться. Близится очередная буря, и там мы явно увидим кого-то из твоих. Он… Он тоже будет там. Юноша нервно сглатывает и закрывает глаза, погружаясь в недолгие раздумья. Он знал, что это случится. Что ему вновь придется сражаться со своими же. Его всегда забавляла идея бросить все и пройти против Предвестников, однако… Реальность оказалась гораздо суровее и страшнее его юношеских грёз о собственной силе. Даже с ней, даже с её компаньоном – эти битвы отнимали слишком много сил. В дальних странах, докуда еще не дошли слухи о путешественнице, было легче, но людская молва расползалась, как болезнь, и им приходилось бежать, чтобы не тратить драгоценное время на других. Более того, кого мог бы обрадовать вид рыжего беглеца, предавшего свою страну, своего бога? И снова им нужно отправляться в путь, снова нужно гнаться за неуловимой иллюзией её брата. - Я тебя понял. Может быть… Может быть, ты и не признаешь своего страха перед правдой, однако знай, что мне тоже страшно. И за тебя, и за всех нас. Но что бы нас не ожидало, ни я, ни рыцарь не отвернемся от тебя. Будь это звери бездны, будь это боги, будь это хоть… Ничто не заставит нас тебя покинуть. Мои руки по локоть в крови, мне некуда бежать, и ты – единственная, с кем я могу почувствовать себя «дома». Я все оставил, теперь ничего мне нет... Кроме тебя. Его слова, тихие, как нежный шепот прибоя, превращаются в цунами в её воспалённом сознании. В такие моменты… Как же он похож на него. Девушка щурится от щемящей тяжести в груди и переворачивается на бок, пряча лицо. Он видит её насквозь, и оттого ей больно. Она всегда хотела быть сильной. Быть мужественной. Она не должна была ничего бояться. Она должна была… Все тот же голос прерывает поток её мыслей. - Люмин… Я знаю, что это глупо, что это не свойственно ни тебе, ни мне, но иногда… Иногда можно быть слабым. Нужно быть слабым. Мне не дано говорить так же легко и плавно, как Кайе, но я хочу, чтобы ты знала это. Не надрывайся. Ты ведь… Ты ведь всё-таки девушка. Я знаю, что как бы ты не была сильна, какую бы стихию не вбирал в себя твой меч, ты всё ещё девушка – и сердце твоё всё ещё нежно. Быть может… - Я в порядке. Ее голос предательски дрожит, отчего ею сказанное принимает до омерзения драматичную окраску. Ей не нужна жалость, ей не нужно сочувствие. Ей нужна уверенность – и в себе, и в других. Пустое беспокойство не приносит ничего благого, хоть ей и приятно знать, что юноша рядом с ней волнуется о её чувствах. - Прости. Я лучше пойду. Лёгкая обида, однако он понимает, почему её ответ был так холоден – ему и самому не следовало давить на больное. Её видения являлись всё чаще, и он не знал, как ему правильно реагировать, как ему помочь ей. «Ты недооцениваешь её. Просто позволь ей самой справиться со своими воспоминаниями – так будет лучше всего. Не хочу это признавать, однако мы оба для неё всё ещё чужие – и нам нужно учиться с этим жить. То, что случилось с её братом… Она должна бороться без нас. Что ты, что я – её щит и меч, да только нет с нас пользы вне поля боя». Слова мужчины эхом отдавались в голове рыжеволосого. Он всегда считал, что не было ничего, что могло бы остановить его, что было бы ему не по силам – и вот, спустя тысячи сражений он понял, что самой непостижимой вещью, которой он не мог овладеть, было хрупкое женское сердце. Его «коллега» лучше знал подход к путешественнице, хотя и он был бессилен в этой безмолвной войне. Одна за другой звёзды капают с неба в бескрайние ладони спящего моря. Где-то в его глубинах, там, куда не дано человеку попасть при жизни, поют киты – их исполненные тоски напевы прорезывают толщи воды и тихой, еле слышной мелодией добираются до поверхности, чтобы встретиться с лунным светом и растаять в нем, не оставив на зеркальной глади ничего, кроме слабой ряби. Сердце его внимает прибою и с тихой печалью, ведомой лишь ему самому, замирает при виде каждого луча света, касающегося воды. Он не должен сдаваться, он должен верить – как и сказал рыцарь – верить в неё. Она ли не бог, спасший его от мрачной доли? Она ли не тот, кто отпустил ему все его грехи? Юноша морщится и от собственной немощности коротко рычит. Болит его сердце, болит его душа – и чувствует он неладное. Завтра пускаются они в путь, завтра нагонят они её брата. Завтра… - Не переживай. Мы сильнее, разве ты не знаешь? Все трое. Если ты будешь волноваться, она начнет беспокоиться еще сильнее. Дай ей веру. Дай ей надежду. Дай ей силу. Она не одна, и ты не один. Я уже успел кое-что разузнать и с радостью поделюсь с тобой информацией – мы должны быть готовы. А Люмин… Пусть отдохнет. Последний человек, от которого он хотел бы слышать подобное – но речь мужчины вселяет в него уверенность. Если уж он говорит, что они справятся, значит… - Я понял. Как она? - В порядке, но ты её расстроил. В его словах нет обычной злобы или разочарования, лишь усталость. Юноша и без того догадывается, что он ему скажет, а потому вздыхает и удаляется к берегу, повернувшись к собеседнику спиной. Рыцарь усмехается про себя и вглядывается в удивительно чистое, незапятнанное мирскими суетами небо. Сегодня они все вместе, все живы и в какой-то мере счастливы. Сколько бы он ни убеждал себя в завтрашнем успехе… Он должен дорожить тем, что имеет сейчас. Эта земля, это небо, это море и эта девушка – все его богатства, все, что он когда-либо любил и любит сейчас.

Близится буря.