Глава 22: Среди яблоневых деревьев
15 мая 2022 г., 10:29
Примечания:
Правки и ляпы в ПБ.
Корнелиус Фадж топал к кабинету мадам Марчбэнкс, выпятив грудь и держа за спиной двух охранников-авроров, выполнявших роль его эскорта. Отчёт, который он получил от Долорес, вызвал у него раздражение и множество вопросов, на все из которых он был намерен получить ответы.
Поттер опозорил его, открыто насмехался над ним перед всем Визенгамотом, который всё ещё говорил об этом событии, высокопоставленные люди перешёптывались между собой, когда считали, что он не слышит. Корнелиус всегда слушает. У него везде были глаза и уши.
Мало того, что его публично унизили, Поттер продолжал изрыгать нелепую ложь, которую они с француженкой придумали о предполагаемом воскрешении Тёмного Лорда. Люциус правильно оценил мальчика: он бредил и представлял опасность для мира в волшебной Британии.
Он не знал, какие игры ведутся и какие стремления питает Поттер, но он не позволит им осуществиться. Именно он был министром, и не было никого, кто мог бы надеяться бросить ему такой вызов и остаться безнаказанным.
Это последнее событие стало очередной пощёчиной всем тем, кто неустанно трудился, чтобы добиться успеха в жизни. Как смеет этот мальчик пользоваться преимуществом перед остальными сверстниками? Корнелиус не сомневался, что Дамблдор замешан в этом деле и, скорее всего, пытается добиться особого расположения для своего ученика. Однако он до конца не мог понять, как Гризельда оказалась втянута в эту затею.
Ну, она сама и Дамблдор были знакомы уже несколько десятилетий, возможно, больше века. Или, возможно, возраст женщины наконец-то настиг её, и она поступила неосознанно. Он надеялся на последнее и игнорировал мысль о том, что ею могли манипулировать или принудить к такому поступку, хотя это только усилило бы его собственные подозрения: Поттер и Дамблдор хотели власти и влияния. Какое положение может быть выше, чем его собственное?
Его шаг ускорился при этой мысли. Мальчик был знаменит, невероятно знаменит и мог стать настоящим шипом в его боку, если его не контролировать. Нет, он не мог этого допустить. Все его амбиции нужно было подавить, пока не стало слишком поздно. Возможно, ему следует согласиться на просьбу Долорес? Он всегда мог выдать это за попытку улучшить британскую систему образования.
Он должен был ещё поразмыслить над этим вопросом и, возможно, обсудить его с Люциусом. Малфой знал бы, как лучше поступить в данной ситуации и наконец решить проблему, возникшую из-за Поттера и Дамблдора.
Подойдя к двери и постучав, Фадж потряс головой, не помня ни одного случая, когда ему приходилось бывать здесь с официальными целями с тех пор, как он начал работать в Министерстве столько лет назад.
Он услышал глубокий, невнятный вздох, прежде чем дверь открылась, и его поприветствовала действительно старая женщина с удивлённым взглядом.
— Министр, что я могу сделать для вас сегодня?
Её тон был вежливым, но твёрдым, казалось, она не потеряла ни капли авторитета, с которым всегда говорила. Корнелиус, может быть, и мало общался с мадам Марчбэнкс, но всего одной репликой она заставила его почувствовать себя так, словно ему снова семнадцать и он находится под пристальным вниманием экзаменатора.
Тем не менее те дни давно прошли, и он стоял здесь во всей своей славе.
— Я получил довольно тревожный отчёт, касающийся вас, и я требую объяснений.
Женщина лишь подняла бровь, его суровое поведение, очевидно, не произвело на неё никакого эффекта.
— И какова природа этого отчёта?
Несмотря на все свои усилия, Корнелиус сглотнул, во рту внезапно пересохло по непонятным причинам.
— До моего сведения было доведено, что вы провели экзамены Гарри Поттера уровня СОВ и ПАУК и даже дали согласие мальчику на ученичество по двум предметам.
Мадам Марчбэнкс кивнула.
— Не понимаю, что вас так беспокоит, министр.
— В настоящее время Поттер доставляет неудобства Министерству, вы считаете, что это можно вознаграждать? — ответил Корнелиус.
Марчбэнкс имела наглость рассмеяться ему в лицо.
— Неудобство для Министерства? Из того, что я видела, министр, это вы сами выставляете себя на посмешище, когда речь идёт о мальчике. Суд, попытки публично дискредитировать его и размещение вашего секретаря в школе под видом профессора, — сказала она и резко сменила тон. — Ты должен помнить, мальчик, я лично оценивала эту женщину, и она едва ли годится для разгребания навоза гиппогрифа. О чем ты только думал, позволяя ей преподавать, я никогда не узнаю. Выпуск студентов этого года, скорее всего, не будет соответствовать требованиям, чтобы получить оценки, которые они заслуживают, именно из-за этой женщины и того бреда, который она преподаёт.
— Она преподаёт по программе, утверждённой Министерством…
— Утверждённый кем? Именно мне принадлежит последнее слово в вопросах учебного плана, и я бы никогда не подписала эту ерунду.
— Я лично одобрил её, — ответил Фадж, его лицо побагровело под пристальным взглядом.
Марчбэнкс снова рассмеялась.
— Конечно, ты одобрил, но я не помню, чтобы получала памятку, в которой объяснялось, что ты теперь являешься авторитетом в вопросах образования. Когда это поменялось?
— Я принял те меры, которые считал необходимыми, — прошипел Корнелиус, — но это не имеет никакого значения! Я хочу знать, о чем, чёрт возьми, вы думали, совершая свои действия в отношении Гарри Поттера?
— Мои действия? — ответил Марчбэнкс. — Я делала только то, что требует от меня моя работа. Я откликнулась на просьбу одного из лучших педагогов, с которыми мне довелось работать, и оценила ученика, который, по её мнению, был готов…
— Которому только сейчас исполнилось пятнадцать!
— Который доказал, что он более чем способен на это!
Эти двое уже стояли почти нос к носу, ни один из них не хотел отступать.
— Позволь мне сказать тебе кое-что, господин министр, — прорычала Марчбэнкс, делая ударение на его титуле, — я занималась этой работой задолго до того, как ты появился на свет, и никто до тебя не ставил под сомнение решения, касающиеся моего опыта. Можешь ли ты сказать то же самое?
— Мы отклоняемся от темы, — проворчал Корнелиус, делая шаг назад.
— Да, это так, — согласился Марчбэнкс. — Ты хочешь знать, почему я оценила его экзамены?
— Я хочу знать, почему вы позволили ему сдать эти экзамены.
— Потому что он заслужил это, ты, безмозглый шут, — воскликнула Марчбэнкс. — За все годы моей педагогической деятельности я могу по пальцам одной руки пересчитать студентов, которые показали себя такими же способными, как мистер Поттер, и это всего два пальца. Возможно, твоему эго это не понравится, но Гарри Поттер один из них.
— Этот мальчик — лжец, он создаёт проблемы для Министерства!
— Нет, он создаёт проблемы для тебя, — возразила Марчбэнкс. — Как бы тебе этого ни хотелось, ты не являешься всем Министерством, или твоё самомнение так сильно раздулось? Я видела многих, кто проходил через твой кабинет, некоторые были великими мужчинами и женщинами, а некоторые оказались глупцами, но кем бы они ни были, их объединяло одно. Хочешь узнать, что?
Корнелиус нахмурился. Его не интересовал бред вековой женщины, но она, очевидно, все равно собиралась им поделиться.
— Их время подошло к концу. Твоё тоже скоро закончится, но тебя будут помнить. Будешь ли ты дураком или одним из великих, зависит от тебя. А теперь, если ты закончил со своей инквизицией, у меня есть работа, министр.
— А что насчёт Поттера?
Рот женщины превратился в жёсткую линию, когда она достала свою палочку и вызвала толстую пачку пергамента.
— Это результаты его экзаменов и последующие документы, которые я подписала для его ученичества у Минервы и Филиуса. Если ты захочешь пошуметь и поплакаться об этом в Визенгамоте и, возможно, добиться прекращения моего трудоустройства, я поприветствую твои усилия. Ведь я всегда могу просто вызвать мальчика, и он продемонстрирует вам всем, насколько хорош. А теперь всего доброго, министр.
С этими словами она просто захлопнула дверь перед его носом, оставив его дрожать от ярости и сжимать пачку пергамента, которую она сунула ему в руки.
Через мгновение Корнелиус Фадж, тщательно вымоченный в дерьмо и очень злой, отвернулся от двери и направился обратно в свой кабинет. Как эта женщина посмела? Как она посмела говорить с ним, как будто он был полоумным?
Он крепко сжал челюсти, читая результаты экзаменов, которые получил мальчик, и понимая, что мало что может сделать, чтобы изменить их. О, он мог уволить Марчбэнкс, но это вызвало бы обратную реакцию. Сидящие в Визенгамоте люди слишком уважали эту женщину, каждый из них, вероятно, получил от неё оценку во время собственных экзаменов. Нет, это не сработает. Ему нужен был другой способ убедиться, что Поттер узнает своё место.
В идее, предложенной Долорес, что-то было, хотя её нужно было доработать, прежде чем воплощать в жизнь. Дать ей власть, которую она хотела, было бы, конечно, благом хотя бы для того, чтобы он мог присматривать за мальчиком.
Он кивнул сам себе, входя в свой кабинет.
Это было необходимо. Поттера нельзя было оставлять без присмотра. Уже сейчас он представлял собой угрозу, им восхищались многие, и, если судить по его оценкам, он обладал упорством и целеустремлённостью, необходимыми для того, чтобы противостоять ему в ближайшие годы.
На какой-то миг он пожалел, что Тёмный Лорд не преуспел в своей попытке убить мальчика, но быстро отбросил эти мысли. Он не стал бы радоваться смерти младенца, но Поттер уже не был таковым. Он становился мужчиной, и если не разобраться с ним сейчас, то в будущем он может стать причиной многих проблем.
***
Он не мог отделаться от мысли, что это глупое место для того, чтобы прятать нечто, кажущееся таким ценным. Если отбросить другие опасные предметы, комната состояла в основном из хлама, настоящих гор сломанной мебели и других выброшенных вещей, от которых у Гарри замирало сердце. Если это действительно была комната потерянных вещей, то на неё, должно быть, на протяжении веков натыкались множество людей. О чем только думал Волдеморт, пряча здесь крестраж? Здесь не было никакой защиты, ничего, что могло бы помешать кому-либо наткнуться на его отвратительное творение. По мере того как он размышлял над этой мыслью, тоскливое чувство углублялось. Возможно, какая-то часть Тёмного Лорда надеялась, что именно это и произойдёт? В его голове промелькнуло множество сценариев, сценариев, в которых мир страдает от двух Волдемортов. Он содрогнулся от этой мысли и начал прокладывать себе путь через лабиринт. Прошло несколько мгновений, прежде чем он почувствовал первый укол знакомой магии, нечистой и вредоносной, которую Гарри сдерживал, следуя по её следу, и оказался перед бюстом безымянного колдуна. На его голове была та самая вещь, за которой он пришёл, непритязательная и праздная, не отражающая сути того, что она в себе содержала. После беглого осмотра, чтобы убедиться в отсутствии ловушек, Поттер поднял диадему и повесил её перед собой, восхищаясь мастерством изготовления и историей предмета, который был извращён прихотями неуравновешенного и слишком амбициозного глупца на его пути к бессмертию. Гарри фыркнул. Волдеморт не был бессмертным, и однажды он это узнает. Жаль было бы избавить мир от такого артефакта, но это было необходимо. Парень не рискнул бы действовать иначе, его понимания такой магии недостаточно, чтобы рассмотреть альтернативу. Том был непреклонен: каждый крестраж должен быть уничтожен с помощью яда василиска или адского пламени, оба эти средства были в его распоряжении, хотя он не хотел использовать первое. Несмотря на своё отношение к Волдеморту, он не хотел, чтобы Серана невольно помогла покончить с жизнью единственного человека, который какое-то время был рядом с ней. Покачав головой, он создал шкатулку, в которой временно хранилась бы диадема, и положил её внутрь, после чего уменьшил и убрал в карман, не обращая внимания на волну холода и негатива, нахлынувшую на него. Он должен был уничтожить их и как можно скорее. Гарри носил медальон с собой с тех пор, как Кричер расстался с ним, и тот начал влиять на него постоянными попытками овладеть им, заставить его надеть медальон на шею. Ему удавалось игнорировать медальон самостоятельно, но Поттер не хотел тратить свои дни на борьбу с негативом обоих крестражей или даже рисковать поддаться паразитической магии. Так не пойдёт. Глубоко вздохнув, он достал из-под мантии кусок пергамента и кончиком палочки вычеркнул диадему из списка. По его собственным словам, такие мелочи не указывали на грандиозность задачи, которую он взял на себя. Крестражи: Медальон — Регулус Блэк — эльф? Диадема — Комната забытых вещей, бюст колдуна (без защиты) Кольцо — дом семьи Гонт, Литтл-Хангелтон — под половицами, сильное внушение и проклятие гниющей плоти — не трогать! Дневник — отдан Люциусу Малфою — уничтожен. Нагайна — змея — скорее всего, будет с Волдемортом. Кубок Хаффлпафф — отдан Беллатрисе Лестрейндж (Азкабан — Гринготтс, хранилище Лестрейнджей) Последние два пункта заставили его задуматься. Если фортуна будет к нему благосклонна, он сможет убить змею до того, как произойдёт неизбежное столкновение с Волдемортом. Гарри уже смирился с тем, что это произойдёт: тот давно доказал, что способен добраться до него, и будет продолжать свои попытки, пока один из них не погибнет. Убить змею до того, как это произойдёт, было желательно, но он не хотел, чтобы такая мелочь отсрочила уничтожение Волдеморта. Хотя змея и доставляла неудобства, она не представляла особой угрозы по сравнению с тем, что он получил человеческое тело. Последний пункт в списке вызывал у Гарри беспокойство. Именно он таил в себе множество переменных и рисков. Проникновение в банк не было тем манёвром, на который Поттер пошёл бы, если бы не были исчерпаны все другие варианты. У него был план, но он был в лучшем случае рискованным, хотя он не мог придумать другого, который был бы плодотворным. Кроме того, это было, пожалуй, опаснее, чем покушение на гоблинов. Гарри это не нравилось, но это было лучшее, что он мог придумать, и его нужно было осуществить скорее раньше, чем позже. Если Волдеморт освободит своих последователей, то достать кубок будет практически невозможно. Такая мысль не давала ему покоя. Если Гарри собирался сделать это, то должен был действовать поспешно. Он не мог долго бездействовать. Встряхнув головой чтобы избавиться от своих размышлений, парень перевёл взгляд на самое последнее дополнение к списку, то, что мало что значило для него, но могло оказаться решающим для Волдеморта. Пророчество — Отдел тайн, Министерство магии. Хотя Гарри пренебрежительно относился к подобной магии, Тёмный Лорд — нет, и Том призвал его взять на себя инициативу в этом вопросе, если представится возможность, и по крайней мере получить его, даже если он не прислушается или не обратит внимания на эти слова. Гарри знал о пророчестве с первого курса, не задумывался об этом, но с возрастом он понял, что глупо игнорировать что-то, даже если сам был с этим не согласен. Возможно, ему стоит разобраться и с этим хотя бы для того, чтобы лишить Волдеморта знаний, к которым тот стремился. Поттер задумчиво кивнул, выходя из комнаты под мантией, и направился на второй этаж. Прежде всего, ему нужно было избавиться от двух собранных им крестражей и обдумать свои дальнейшие действия. Кольцо было проще всего достать, и именно его, скорее всего, проверит Волдеморт, если у него появится такая возможность. Чувствуя, как на него снова наваливается тяжесть того, что ему предстоит, он с шипением открыл вход в Тайную комнату и скользнул в недра замка, туда, где ему будет удобно применить необходимую опасную магию. Снова заговорив на змеином языке, он открыл последнюю дверь и вошёл в тайную комнату, холод и сырость которой мало способствовали поднятию его настроения. Без колебаний, желая избавиться от ноши, которую он нёс, Гарри вынул шкатулки с крестражами и поставил их на пол, а затем достал свою палочку. Приготовившись, он сосредоточился и прицелился. — Fiendfyre. Из кончика палочки вырвалась струя пламени и превратилась в огромного василиска. С трудом ему удалось поднять чудовище на дыбы и направить его к цели, от которой исходило неприятное тепло. Однако с последним воплем протеста от крестражей осталась лишь кучка пепла. Снова взяв себя в руки, он сумел взять адское пламя под контроль, прежде чем оно смогло вырваться на свободу, и погасил его уверенным взмахом палочки. Когда он снова остался один в комнате, он вытер пот, выступивший на лбу, и в кои-то веки насладился влажной прохладой, царившей в комнате. — Том, это ты? Что это был за шум? — прервал его знакомый голос. — Это я, Серана. Я просто уничтожал некоторые неприятные вещи, — ответил Гарри, подходя к щели, в которую просунула свой нос василиск. — Ты в порядке? Тебе что-нибудь нужно? — Я в порядке, Том, но тебя давно здесь не было. Я скучала. — И я по тебе, — ответил Гарри, потирая чешуйки вокруг её ноздрей, как ей нравилось. Она удовлетворённо зашипела, отталкиваясь от его прикосновений. — Тебе нравится здесь? Не холодно? — Я привыкла к холоду. Я так давно не чувствовала солнечного тепла. Её тон был почти тоскливым, как будто она вспоминала что-то приятное. — Ты ведь не всегда была здесь, не так ли? — Нет, я родилась на земле далеко отсюда, где меня нашёл мой хозяин. Он спросил, могу ли я помочь защитить его учеников, жить в замке и оберегать их всех. Тогда я была ещё молодой, и волшебники убили бы меня, если бы меня нашли. Салазар был добр ко мне, он привёл меня сюда, и с тех пор я живу здесь. — Хотела бы ты жить где-нибудь в более тёплом месте, где ты могла бы лежать на солнце и не бояться, что на тебя нападут? — Салазар обещал, что заберёт меня обратно, но однажды он ушёл и больше не вернулся. Только когда ты нашёл меня, я встретила другого человека. Я уже рассказывала тебе об этом раньше, ты не помнишь? — Конечно, но мне приятно услышать это снова, — спокойно ответил Гарри. — Я только хотел узнать, нравится ли тебе это? — Я бы хотела жить снаружи, но мне страшно, Том. Что, если другие волшебники найдут меня? — Я им не позволю, — твёрдо сказал Гарри. — Я не смогу приходить сюда вечно, и я не хочу оставлять тебя здесь, если это не то, чего ты хочешь. — Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? — недоверчиво спросила Серана. — Только если это твоё желание, — ответил Гарри, улыбаясь змее. — У меня есть дом далеко-далеко, где всегда светит солнце. Там есть небольшая река, из которой ты можешь пить и где ты можешь купаться, и лес с множеством животных, которых ты можешь есть. Никто не сможет найти мой дом, и ты будешь в безопасности. — Мне бы этого хотелось, Том. Холод мне уже не так нравится. Я уже очень стара даже для моего вида. Возможно, мне осталось всего несколько лет, а может, и больше, но я чувствую, что начинаю увядать. Я хотела бы провести свои последние годы под солнцем, рядом с тобой. — Тогда я сделаю так, чтобы это случилось, — прошептал Гарри. — Мне понадобится время, чтобы придумать, как доставить тебя туда, но я сделаю это. Серана тихонько прошипела в ответ, а Гарри продолжал поглаживать её чешуйки, на время забыв о своих проблемах и наслаждаясь общением с василиском.***
Лето наступило и прошло гораздо быстрее, чем ей хотелось бы, и теперь она всё чаще задумывалась о своём будущем. Поскольку Гарри больше не было рядом, чтобы отвлечь её от неизбежного, она больше не могла прятаться. Не то чтобы она не была рада этому. Ответы на её заявления начали медленно поступать, но их было больше, чем она ожидала, и она не знала, что делать. Только сегодня утром, когда она получила довольно неожиданное дополнение к уже растущей куче предложений, она почувствовала, что пришло то, что нужно. Именно за завтраком пришло письмо от мадам Алари, её бывшего профессора по чарам, с предложением пройти ученичество под её руководством. Этот предмет всегда был её любимым, и в нем она преуспела больше других. Ученичество у этой женщины было бы благом для любой долгосрочной карьеры, которую она рассматривала, и она не могла придумать ни одной причины, чтобы не согласиться. Хотя это было бы непросто, она не стала бы от этого отказываться. Независимо от того, кем она решит стать — чароплёткой или разрушительницей проклятий, — мастерство чар будет хорошим началом. Её родители были почти так же рады, как и она, и ей нужно было поделиться этой новостью только с одним человеком, и он тоже был бы рад. Флёр грустно улыбнулась при мысли о мальчике. Она скучала по нему с тех пор, как он уехал, даже если они и разговаривали каждую ночь через подаренные ею сферы, это было не то же самое, когда он рядом. Она тосковала по тем вечерам, когда они сидели у бассейна и разговаривали, её голова лежала на его груди, а он обнимал её. Делакур не знала, что это такое, они не говорили об этом, но она дорожила этим временем. Флёр беспокоилась за него, когда его окружало столько людей, желающих причинить ему вред, а она не могла помочь. Она фыркнула при этой мысли. Он не нуждался в её защите, но она хотела этого. Это была её природа, которая заставляла чувствовать себя так, вейлы всегда старались защитить того, к кому близки. Поначалу было странно испытывать такие чувства к человеку, который не был её родственником, но они были. Будь её воля, он был бы с ней, в безопасной Франции, а не в Британии, где у него много врагов, и, похоже, их число растёт с каждым днём. Она нахмурилась при мысли об Амбридж. Министерство не должно было волновать его, но они тоже держали свои кинжалы наготове, готовые вонзиться в его спину при первой же возможности. Да, она беспокоилась за него, но ещё больше — за тех, кто провоцировал ту его сторону, которую он тщательно скрывал. У него, как и у неё, была более первобытная сторона, которую она увидела в ту ночь, когда их похитили. Возможно, какая-то её часть должна была бояться его и того, что он сделал, но Флёр этого не делала. Если бы у него не было её, они оба, скорее всего, погибли бы на том кладбище. Для неё он был нежным, заботливым и внимательным. Для большинства он был равнодушным и пренебрежительным, но для своих врагов он был безжалостным и смертоносным. Нужно быть большим глупцом, чтобы вызвать гнев Гарри Поттера. Она оторвалась от своих мыслей, когда на прикроватной тумбочке зажглась сфера, и она тут же взяла её. — `Арри, — тепло поприветствовала она его. Он ответил ей таким же жестом, хотя она заметила, каким усталым он выглядит. — Как ты? — спросил Поттер. — Я в порядке, наконец-то я знаю, что мне теперь с собой делать. Его глаза загорелись от её слов. — Что ты решила? — Я собираюсь стать ученицей мадам Алари. Она написала мне сегодня, спрашивая, не хочу ли я, — взволнованно сообщила она. — Я очень рад за тебя, — искренне сказал он. — Ты заслужила это. Его слова согрели её, и она пожелала только одного — протянуть руку и обнять его, как делала это много раз до этого. — Я скучаю по тебе, — тихо сказала она, — ты скоро приедешь и навестишь меня? Он почесал подбородок, видимо, тщательно обдумывая свой ответ. — Ну, мне нужно встретиться со Снейпом завтра днём, но я могу прийти после, если хочешь? Она с энтузиазмом кивнула, когда он зевнул. — Я очень хочу, но тебе следует больше спать, мистер. Он фыркнул, отмахнувшись от её беспокойства. — Прости, у меня был долгий день с Сераной, и я только что закончил с Флитвиком. — Каково это, работать над чарами на таком уровне? Гарри слегка нахмурился, но тем не менее улыбнулся. — Это по-другому, трудно, но в хорошем смысле. Скоро ты сама в этом убедишься. Ты знаешь, когда начнёшь? — Нет, но мадам Алари возлагает на меня большие надежды. Она всегда так делает. — Ожидания, которые ты оправдаешь, — ответил он. — Я действительно рад за тебя, — добавил Гарри серьёзно. — Если кто и может это сделать, так это ты. — И ты, — ответила она. — Ну, я пытаюсь, — усмехнулся он, прежде чем снова зевнуть. — Тебе нужно поспать, `Арри. Ты, должно быть, очень много работаешь, проходя два ученичества. — Работы много, но я справлюсь, — заверил её Поттер. — Я с нетерпением жду встречи с тобой. — Тебя ещё не тошнит от моего вида? — Никогда, — ответил он. — Увидимся завтра. — Спокойной ночи, `Арри. Улыбнувшись напоследок, он ушёл, а она вернула сферу на прежнее место. Чувствуя усталость от волнения дня, она тоже решила лечь спать, зная, что Гарри вернётся к ней следующим вечером.***
— Что мы будем делать, Гермиона? — спросил Невилл, когда они направились в класс Защиты от тёмных искусств. — Мы никогда не сдадим СОВ, если Амбридж будет нас учить. Ну, ты сдашь, а остальные провалятся. Гермиона покачала головой. Эта женщина пробыла в замке меньше недели и не научила их ничему, что им нужно было знать для экзаменов. Им даже запретили отрабатывать необходимые заклинания. Вместо этого им велели читать книгу, которая была практически бесполезна. — Я не знаю, — вздохнула она, глубоко нахмурив брови, когда помахала рукой проходящему мимо Гарри Поттеру. — Почему он не учится с нами? Я думала, что он продолжит заниматься защитой. Что случилось, если уж на то пошло. Не то чтобы у них было много общих занятий за эти годы. По непостижимым для неё причинам гриффиндорцы и слизеринцы в основном делили основные занятия, и она видела его только на рунах и арифмантике. Но даже на них он отсутствовал с момента их возвращения в замок. — О, Гарри уже сдал СОВ, — ответил пухлый блондин, пожав плечами. — Он что? — Он уже сдал СОВ, мне бабушка сказала, — объяснил Невилл, тоже сделав паузу. — Как? Невилл снова пожал плечами. — Ты действительно удивлена? Ты же видела, что он вытворял на турнире. Большая часть этих вещей была точно выше уровня СОВ и ПАУК, — указал он. — Откуда ты это знаешь? — спросила Гермиона. — Это упоминали на собрании Визенгамота. Моя бабушка присылает мне все протоколы, чтобы я мог быть готов к тому, что через пару лет займу главенство семьи. — Почему Гарри упоминался на собрании Визенгамота? — Я иногда забываю, что ты магглорождённая, — пробормотал Невилл, смущаясь. — Летом его судили за использования магии несовершеннолетних. Со слов моей бабушки, он расстроил многих людей, включая нашего нового профессора. Гарри был, эм, довольно груб. — Довольно груб? Невилл глубоко вздохнул, а затем усмехнулся. — Очевидно, он назвал Амбридж старой любопытной коровой и сказал что-то о том, что она говорит чушь. Я не помню точно, что он сказал. Гермиона хихикнула, несмотря на всё. Ей бы очень хотелось увидеть реакцию Амбридж на это. — В любом случае ему всё сошло с рук, что бы это ни было, и он выставил министра идиотом. Теперь Фадж очень зол на него. — Ему следует быть осторожным, — ответила Гермиона, поджав нижнюю губу. — Это не объясняет, что он здесь делает, если сдал СОВ. Гарри учится с шестым курсом? — Я так не думаю, — неуверенно ответил Невилл. — Моя бабушка больше ни о чём не говорила. В любом случае мы опоздаем, если не начнём двигаться. Мне и так плохо на её уроках, я не хочу сидеть с ней на отработке. Гермиона кивнула, и они продолжили свой путь, а её мысли вернулись к разговору с профессором МакГонагалл в прошлом году. — За все годы моего преподавания я никогда не учила студента с таким даром к трансфигурации… Несомненно, этот талант распространялся и на другие отрасли магии. — С Гриффиндора снимается по пять баллов за опоздание, — объявила Амбридж, когда они вошли в класс. — Теперь займите свои места и откройте двадцать третью страницу своих учебников. Сегодня мы читаем в тишине. Гермиона лишь покачала головой, не ожидая ничего другого.***
Напряжение, которое он испытывал с момента отъезда, спало, когда Гарри вернулся во Францию. В целом, он провёл здесь немного времени, но никогда не чувствовал себя настолько расслабленным, когда был в Англии. Возможно, это было потому, что он в принципе никогда не чувствовал себя расслабленным. Годы, проведённые с Дурслями, были в лучшем случае бурными, а годы в Хогвартсе — не менее опасными. Здесь ему не нужно было думать ни о чём подобном, не нужно было смотреть на каждого встречного хотя бы с долей подозрительности или сомневаться в его мотивах. Здесь его волновало только то, о чём он сам решил побеспокоиться. Это была странная мысль, но Поттер был ей рад. Конечно, ему придётся вернуться. Бремя Волдеморта тяжело лежало на его плечах, но здесь было легче, как будто он был так далеко от всех проблем, которые ждали его в Британии. Может быть, дело было в том, что он находился в другой стране, или в людях, которые были рядом. Неважно, это не имело значения. Здесь он чувствовал себя свободным, даже счастливым. — Как прошла твоя первая неделя в Хогвартсе, `Арри? — спросила Аполлин, наливая ему в тарелку большую порцию лукового супа. — Ничего особенного. Кажется, все игнорируют всё, что происходит за пределами замка. Женщина поджала губы, покачав головой. — Это ненадолго, — вмешался Себастьян. — Я собирался написать тебе, но поскольку ты здесь, я могу сказать это лично. — Что сказать? — нахмурившись, спросил Гарри. Себастьян глубоко вздохнул. — Может быть, в Британии мало что происходит, но в других странах все по-другому. На сегодняшнем заседании МКМ представитель Румынии сообщил нам, что популяция оборотней движется дальше, на запад. Впоследствии представители Хорватии, Австрии и Швейцарии отметили рост активности оборотней. Я не думаю, что пройдёт много времени, прежде чем они прибудут сюда, а затем направятся в Британию. Гарри задумчиво кивнул. Оборотни были на стороне Волдеморта во время последней войны, логично, что они сделают это снова. — Значит, у него есть оборотни и великаны? — Похоже на то, — согласился Себастьян, — не только они последуют за ним, прежде чем война начнётся по-настоящему. Аполлин, Флёр и Габриэль обеспокоенно посмотрели на него, когда он кивнул, набив рот едой. — А Фадж ничего не делает, — пробормотал он, проглотив еду. — МКМ может сделать очень мало. Пока конфликт не выйдет за пределы Британии, они не могут быть вовлечены в него без сотрудничества с Британией. — Ты имеешь в виду, что они не будут участвовать без приглашения, — поправил Гарри. Себастьян кивнул. — Они не хотят посылать своих сыновей и дочерей умирать в чужой войне, `Арри… — Война, которая рано или поздно придёт к ним. Они не смогут избежать её, если Волдеморт добьётся успеха. — Нет, не могут, но они будут пытаться, — извиняющимся тоном ответил Себастьян. — Ты должен помнить, `Арри, что никто не хочет признавать существование такой угрозы, какой когда-то был Гриндевальд. Он пронёсся по Европе практически без сопротивления. Только когда Британия и Франция объединились, чтобы противостоять ему, он был побеждён. Это случилось бы гораздо позже, если бы Альбус не встретился с ним, когда это произошло. — А теперь Дамблдор говорит, что угроза есть, но её игнорируют, — фыркнул Гарри. — Люди действительно идиоты. — Люди напуганы, `Арри, — вмешалась Аполлин. — Не все могут быть такими храбрыми, как ты. — У меня нет возможности игнорировать это, — ответил он. — Он идёт за мной. Я могу либо сидеть сложа руки и ждать, пока Он найдёт меня, либо вступить с ним в бой. Я не буду ждать, пока Волдеморт убьёт меня на своих условиях. — И в этом разница между тобой и другими, `Арри, — мягко сказал Себастьян. — Ты даёшь отпор там, где большинство прячется. — Дело не в этом, — отрицал Гарри. — Я не хочу прятаться. Может быть, я должен бояться его, но я не боюсь. Я хочу встретиться с ним лицом к лицу, и я хочу быть тем, кто положит ему конец. Я обязан этим своим родителям, и я обязан этим… самому себе, — закончил он, поймав себя на том, что не успел оступиться. Неловкое молчание опустилось на сидящих за столом. Аполлин печально смотрела на него, а Флёр, услышав от него похожие слова, неохотно кивнула в знак согласия. Габриэль мало что понимала из сказанного, но внимательно наблюдала за происходящим, её буйный характер был подавлен серьезностью разговора. — Я не знал их, `Арри, но если бы мой ребёнок оказался в твоей ситуации, я бы хотел, чтобы он выжил любыми средствами, — почти прошептал Себастьян. — Если ты хочешь, ты можешь остаться здесь, где ты в безопасности. — И смотреть, как горит мир вокруг меня? Себастьян покачал головой и фыркнул. — Не притворяйся, что тебе дорог этот мир. Ты делаешь то, что делаешь, по своим собственным причинам, и они не вращаются вокруг кого-то другого, — ответил Себастьян, немного вспылив, но глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. — Я понимаю, `Арри. Я не могу понять, через что ты прошёл, но я знаю, что ты не дурак. Ты не стал бы так рисковать своей жизнью без причины. Единственное, что я скажу, — это то, что тебе придётся жить с тем выбором, который ты сделаешь. Ты сможешь это сделать? В его голове пронеслись все планы, которые ему ещё предстояло осуществить, все действия, которые он предпримет, чтобы Волдеморт погиб от его руки. Он кивнул. — Я могу, потому что должен. Себастьян кивнул в знак согласия, но следующие слова мальчика застали его врасплох. — Что ты думаешь о пророчествах? Себастьян глубокомысленно нахмурился. — Пророчества? — Видимо, есть одно про меня и про Него. Я не слышал всего текста. Я ничего не понимаю в прорицании, но это причина, по которой он пришёл за мной, когда я был ещё ребёнком. Себастьян откинулся в кресле. Он не был твёрдым приверженцем столь несовершенной ветви магии, но верил, что у неё есть своё предназначение, даже если он не понимал и никогда не поймёт его. — Я не видел никаких доказательств того, что пророчества работают, `Арри. Это то, что мне неподвластно, но на твоём месте я бы хотел знать, что там написано и кто его сделал, хотя бы для уверенности. Ты же не хочешь, чтобы там было написано что-то вроде: «Волдеморт одержит победу над всеми своими врагами». Лучше всего изучить все варианты. Гарри кивнул. Он уже решил, что заберёт пророчество; его просто интересовало мнение самого Себастьяна. — Я скажу, что тебе не следует относиться к этому с пренебрежением. Есть много ответвлений магии, которые мы не можем понять, и прорицания — одно из них, если только у человека нет к этому дара, — добавил Себастьян. — Я так и думал, — ответил Гарри. — Что за пророчество? — вклинилась Флёр. — Что-то о том, что я тот, кто обладает силой победить Тёмного Лорда, рождённый в конце седьмого месяца, и он отметит меня как равного себе, — сказал Гарри, вспоминая слова, которые Том сказал ему несколько лет назад. — Это довольно зловеще, — вздохнул Себастьян. — Веришь ты в это или нет, но он верит, настолько, что пытался убить за это ребёнка. Сколько из этого правда? — Ну, я родился в последний день июля, и он пометил меня, — ответил Гарри, указывая на свой потускневший шрам. — А что случилось с твоим шрамом? Он уже не такой заметный, как раньше, — заметила Флёр. — Он потускнел после кладбища, — пренебрежительно ответил Гарри. — Мне, наверное, лучше услышать остальную часть. — Думаю, стоит, — согласился Себастьян. — Ты знаешь, где оно хранится? — Очевидно, в Отделе Тайн. — А-а-а, я слышал истории об этом месте. Конечно, официально оно не существует, что только добавляет загадочности, я полагаю. — Как можно попасть в несуществующее место? — спросила Габриэль. — Я не знаю, как это можно сделать, — задумчиво сказал Себастьян. — Тебе нужно поговорить с кем-то, кто знает, где это найти. Я бы сказал, что это Альбус. — С этим есть проблема, — хмыкнул Гарри. — Пророчество было произнесено при нём, и он не знает, что я знаю о нём. — Почему он не рассказал тебе? Гарри пожал плечами. — Наверное, он не хочет обременять меня этим. — Тогда откуда ты знаешь об этом, если он тебе не сказал? — Волдеморт рассказал мне об этом, когда мне было одиннадцать. Он пытался украсть философский камень и думал, что сможет использовать меня, чтобы получить его. — Философский камень? Тот, который создал Николя Фламель? Гарри кивнул. — Я не знаю никакого другого. Себастьян глубоко, с трудом выдохнул, глядя на мальчика. — Если на время забыть о камне, это история для другого времени, что Волдеморт сказал тебе? — Ну, прежде чем он попытался убить меня, он упомянул пророчество и сказал, что я должен умереть. Вот и всё. Себастьян хмыкнул. — Ты должен услышать пророчество, `Арри. Ты не можешь вступать с ним в бой, не зная этого. Это может стать ошибкой. — Может, хватит уже об этом говорить? — взмолилась Флёр, очевидно, очень расстроенная этим разговором. — Я не хочу больше слушать об этом. Я и так уже достаточно устала. С этими словами она вышла из-за стола, за ней последовала Аполлин, которая пошла утешить свою дочь. — Ей очень тяжело, `Арри. Она чувствует, что находится здесь, и просто ожидает новости о том, что тебя убили. Она беспокоится о тебе. Гарри кивнул, вставая, и его охватило чувство вины. — Я знаю. Именно поэтому я старался держать её подальше от всего этого. Себастьян грустно улыбнулся ему. — Теперь уже поздновато для этого, не так ли? — Для нас обоих, — ответил Гарри, прежде чем выйти из кухни, чтобы найти девушку. Он наткнулся на них рядом с бассейном. При его приближении Аполлин встала и просто кивнула, давая им возможность уединиться. Он занял место рядом с Флёр, пока она смотрела на поверхность воды. — Мне жаль, `Арри, — тихо сказала она. — Я знаю, что ты чувствуешь, что должен это сделать, я просто подумала, что есть хоть маленький шанс, что я смогу отговорить тебя. — Какая-то часть меня хотела бы, чтобы ты смогла, — честно ответил он. — Если бы я мог уйти от этого и никогда больше не видеть его, я бы так и сделал, но я не могу представить себе жизнь, в которой я мог бы принять это. Как будто магия притягивает нас друг к другу, и это может закончиться только смертью одного из нас. Я отказываюсь, чтобы это был я. — Но что, если это так, `Арри? Ты можешь мне пообещать, что этого не случится? Он покачал головой. — Ты знаешь, что я не могу этого обещать, но я не планирую встретиться с ним как с равным. Я буду лучше него. У меня уже есть преимущества, которых у него никогда не будет. — Что это вообще значит? Он сдулся, взяв её руки в свои и нежно повернув её к себе. — Как бы безумно это ни звучало, я знаю его, Флёр, лучше, чем кто-либо другой, возможно, лучше, чем он сам себя знает. — Что это значит, `Арри? Я не понимаю, — ответила она, покачав головой. Он смотрел на неё несколько мгновений, казалось, борясь с внутренним конфликтом, прежде чем хмыкнул. — Есть вещи, которые я никому не рассказывал, вещи, которые никто не поймёт. Ты, наверное, подумаешь, что я сошёл с ума, если я расскажу тебе… — Я бы никогда так о тебе не подумала, `Арри, — вздохнула она. — Я вижу это. Когда ты думаешь, что никто не смотрит, ты грустишь, злишься, даже больше, чем до того, как нас переместили на кладбище. Твои глаза говорят о тебе все, `Арри Поттер, и мне больно видеть, как ты страдаешь. Я бы хотела забрать все это, потому что мне не нравится видеть тебя грустным. Он кивнул, благодарно улыбнувшись ей. — Есть вещи, которые я хочу тебе сказать. Я просто не знаю как. — Иногда лучше просто сказать. Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и достал свою палочку. Размахивая ею в замысловатом узоре вокруг них, он с шипением завершил заклинание, и вокруг них образовался зелёный купол. — Я не хочу, чтобы нас подслушали. Я не хочу, чтобы кто-то ещё знал об этом. Флёр нервно кивнула, любуясь пузырём вокруг них. — Волдеморт предпринял меры, чтобы его было почти невозможно убить, — начал Гарри, сразу же завладев её вниманием. — Какие меры? — Это неважно. Честно говоря, чем меньше ты знаешь о том, что именно он сделал, тем лучше, но он сделал несколько неприятных вещей и создал предметы, содержащие частицы его души. Пока они существуют, он может вернуться к жизни множество раз. — Merde, — выругалась Флёр, когда до неё дошло осознание того, что сказал Гарри. — Как ты сможешь победить его, если он будет возвращаться? — Потому что я знаю, где они все, — просто ответил он. — Ты знаешь, где они? — недоверчиво спросила Флёр. — И откуда ты это знаешь? — Он сам сказал мне, — ответил Гарри, его глаза были полны печали, которую она часто видела в нем, хотя сейчас он ничего не делал, чтобы скрыть её. Эмоции, которые она могла видеть, были необработанными. Перед ней сидел человек, который за свою короткую жизнь столкнулся и преодолел больше трудностей, чем большинство людей за всю свою жизнь. И всё же он боролся, отказываясь склониться перед теми, кто хотел бы его сломать. Здесь и сейчас она чувствовала его уязвимость, ощущала его внутреннее смятение. Она сжала его руку, не приблизившись к пониманию того, что он имел в виду, но желая утешить его. — Зачем ему говорить тебе, `Арри? Чтобы поиздеваться над тобой? Гарри покачал головой. — В каком-то смысле это сказал не он, но все же он, — пробурчал он, внезапно встав и проведя рукой по волосам от разочарования. — Всё хорошо, — заверила его Флёр. — Нет, не хорошо, — возразил он. — Чем больше я об этом думаю, тем безумнее мне это кажется. Я знаю, что это произошло, я знаю, какую жизнь я прожил, но это просто так сюрреалистично. — Тогда почему бы тебе не начать с самого начала? — Не думаю, что начало поможет, — вздохнул Гарри. — Может быть, ты пойдёшь со мной? Есть кое-что, что я должен тебе показать. Может быть, это поможет тебе понять. Флёр кивнула. — Куда мы идём? — Ко мне домой, — ответил он, протягивая ей руку. Она приняла её, и ощущение активации порт-ключа сильно встревожило её. Так было всегда, с ночи третьего задания это не вызывало ничего, кроме неприятных воспоминаний. Тем не менее, когда она вновь оказалась на твёрдой земле, то подняла голову и увидела виллу, ухоженную территорию, окружённую горами и деревьями. — Здесь очень красиво, — прошептала она. Гарри кивнул, с нежностью глядя на дом. Он был спокойным и пришёлся ему по душе за то небольшое время, что Поттер им владел. — Мне он нравится, но мы пришли посмотреть не на дом, во всяком случае, не сегодня. — Тогда почему мы здесь? — Это всего в нескольких минутах ходьбы, — загадочно ответил он, ведя её к густой роще деревьев в конце сада. Она последовала его примеру, и они молча вошли в лес под звуки сверчков и тусклое свечение светлячков вдалеке. Флёр ничего не говорила, пока он шёл по знакомому маршруту, и только когда они наткнулись на звук журчащей воды, его шаги замедлились, как будто он сомневался в чем-то. — Прямо здесь, — почти прошептал он, когда они вышли на поляну, с которой доносился сладкий запах яблок. Её взгляд последовал за его, и она обнаружила, что смотрит на то, что, похоже, было могилой. Дату смерти она никогда не забудет, этот день навсегда запечатлелся в её памяти как день, когда она чуть не потеряла Гарри. — Кто такой Том Риддл? — спросила она. Гарри глубоко вздохнул. — Том Риддл — это имя, которое Волдеморт получил при рождении, — ответил он. Глаза Флёр расширились от такого откровения, но он поднял руку, чтобы прекратить все вопросы. — Помнишь, я говорил, что он создавал вещи, в которых хранил частички своей души? Флёр кивнула. — В ту ночь, когда он убил моих родителей и пытался сделать то же самое со мной, во мне осталась частичка его души, — объяснил он, указывая на свой поблёкший шрам. — Он не хотел, чтобы это произошло, но это произошло. Мне было семь лет, когда он впервые заговорил со мной. — Он говорил с тобой? Гарри сглотнул. — Ты уже знаешь, что моё детство не было счастливым. Мои родственники презирали меня за то, кто я такой. Они использовали любую возможность, чтобы сделать меня несчастным, — с горечью сказал он. — В тот день, когда я попал на крышу своей школы, мой дядя был в ярости. Он и раньше бил меня, но никогда так сильно, как в тот день. Когда он закончил, я потерял сознание и очнулся в чулане. Я едва мог двигаться от боли и, наконец, сломался. Я умолял и просил, чтобы кто-нибудь пришёл и спас меня, просто чтобы кому-то было не все равно, и он заговорил со мной, — закончил он с улыбкой, его глаза были полны непролитых слез. Флёр испытывала огромное количество эмоций, пока он так откровенно рассказывал о том, что ему пришлось пережить. Она была рассержена, опустошена и дрожала от обоих чувств. Где-то среди всего этого она всё ещё была в замешательстве, но это не занимало её мысли. Она могла сосредоточиться только на том ужасе, которым была его жизнь. — Возможно, я был глупым, послушав голос в своей голове, но он был единственным, кто когда-либо пытался быть добрым ко мне. Как семилетний ребёнок, которому нечего было терять, он был всем, что мне было нужно. — Ты не знал, что это Он, да? Гарри покачал головой. — Я узнал об этом только в двенадцать лет. В любом случае он сказал мне, что его зовут Том и что он может мне помочь. — И он помог? Гарри кивнул. — Больше, чем я когда-либо мог ему отплатить, — сказал он с нежностью. — Он рассказал мне, что я волшебник, показал, как я могу остановить своих родственников, причиняющих мне боль, и провёл следующие четыре года, обучая меня всему, что мог, о магии и волшебном мире. — Но если он был Волдемортом, зачем он тебе помогал? — Я полагаю, что частичка души, которую я получил, была последним остатком человечности, которая осталась у Волдеморта, — неуверенно ответил Гарри. — Том объяснил мне всё, что он сделал в погоне за бессмертием, и как родился Волдеморт. Это сложно, и я не буду притворяться, что понимаю всё это, но был момент, когда гениальный Том Риддл зашёл слишком далеко, и он стал тем, кем является сейчас. — Значит, это два разных человека? — Это, конечно, странно, но они совершенно разные, — размышлял вслух Гарри. — Волдеморт — это худшая часть жестокого мальчика, проявившаяся в нём; гнев, амбиции и безжалостность, которые были необходимы ему, чтобы пережить своё собственное ужасное детство. Том был блестящим и даже сострадательным мальчиком, который сбился с пути без необходимого руководства. Он ступил на опасный путь и поплатился за это, а магия, в которую он погрузился, была такой, что он и не надеялся постичь её действие. Он никогда не собирался становиться Волдемортом, но это случилось раньше, чем он смог остановиться. Его одержимость была слишком сильна, и чем больше он углублялся, тем труднее было от неё избавиться. Теперь у нас потенциально самый страшный Тёмный Лорд в истории. Флёр замолчала на несколько мгновений, пока Гарри смотрел на могилу. Если бы это говорил кто-то другой, она бы не поверила, настолько возмутительным было то, что он описал. — Значит, его там больше нет? Гарри покачал головой. — Ночь на кладбище. Когда меня поразило проклятие, оно удалило из меня частичку души. Я не жду, что ты поймёшь, — вздохнул он, поворачиваясь к ней, — но он был единственным человеком, который заботился обо мне, единственным, кто оберегал меня. Он научил меня всему, чему мог, пока был здесь, и дал мне все необходимое, чтобы я смог пережить это. Флёр могла только кивнуть. Она не понимала многого из того, что он сказал, но она видела, как много это для него значит, и это было единственным, что имело для неё значение в данный момент. Что бы Том ни делал, он защитил Гарри, позаботился об одиноком, обиженном мальчике-сироте, когда никому другому не было до этого дела. — Я должен был это сделать, — прошептал он, указывая жестом на могилу. — Никто больше не будет оплакивать его, кроме меня. Я всегда буду благодарен ему за то, что он сделал для меня, как бы плохо это ни звучало. — Нет, `Арри, ничего страшного, — возразила она. — Он был рядом с тобой, и я благодарна ему за это. Ей потребуется некоторое время, чтобы смириться с тем, что она узнала, но она говорила правду. Флёр была благодарна Тому Риддлу за то, что он сделал для мальчика, стоявшего рядом с ней. Она взяла его руку в свою и нежно сжала её, давая ему возможность подумать, пока он снова смотрел на созданный им памятник. — Пусть он обретёт мир и любовь, которой был лишён при жизни, — пробормотала она. — Это уместно, — ответил Гарри. — Если бы кто-то заботился о нем так, как он заботился обо мне, у нас никогда бы не было Волдеморта. — Он действительно заботился о тебе, да? — Да. Он только хотел, чтобы я пережил это и был счастлив, — ответил он, мысленно повторяя последнее желание этого человека. — Но ты не счастлив, — печально заметила Флёр. — Что сделает тебя счастливым, `Арри? Он нахмурился на мгновение, прежде чем на его губах заиграла улыбка. — В моей жизни было мало счастья, и мне потребовалось много времени, чтобы понять, что это такое. Побег от родственников помог мне, но самым счастливым я был в ночь бала, я просто не знал этого тогда, пока Том не заставил меня понять, что я чувствую. Флёр была ошеломлена его ответом. Тем не менее они не обсуждали ту ночь, и она почти потеряла надежду, что это произойдёт. — Мы танцевали на берегу озера — это твоё самое яркое воспоминание? — Не только это, — отрицал Гарри, покачав головой. — Это был целый опыт общения с кем-то, кто хотел быть там со мной, кто дал мне почувствовать, что я в какой-то степени нужен. Раньше у меня такого не было. Это было рядом с тобой, — тихо закончил он. Её грудь сжалась от его слов. Она не могла понять, почему никто не хочет видеть его в своей жизни. Для неё Гарри Поттер был самым невероятным человеком, которого она встречала, и после сегодняшнего вечера она почувствовала это ещё лучше. — Но ты сказал, что до этого не знал, что такое счастье? Откуда ты знаешь, что именно я делаю тебя счастливым? Она вдруг почувствовала себя уязвимой. Что, если он ошибся? Что, если это не она сделала его счастливым, а просто кто-то в первый раз вызвал в нём это чувство? — Потому что ты всё ещё делаешь это, — тепло ответил он, доставая свою палочку и на мгновение уставившись на неё. — Потому что я могу сделать ЭТО, и именно воспоминания о той ночи помогли этому случиться. Это благодаря тебе это произошло. Expecto Patronum, — прошептал он. Вся роща озарилась ярким светом заклинания, и Флёр в благоговении смотрела на бесплотное существо, появившееся из кончика его палочки. Человекоподобное тело было покрыто белыми перьями, но только оказавшись с ним лицом к лицу, она заметила знакомые черты. Как будто она смотрела в зеркало: облик патронуса был так похож на её собственный. Невольно она протянула руку, излучающую тепло, почти обжигающе горячее на ощупь. Существо встретило её руку своей и улыбнулось, а затем исчезло на её глазах. — Возможно, мало что на этом свете так важно для меня, но я думаю, что это говорит о чём-либо, — пробормотал Гарри, его голос прервал её размышления. Флёр повернулась к нему лицом, в его глазах отражалась та же уязвимость, которую она чувствовала всего мгновение назад. — Это была я, — тупо сказала она. Гарри кивнул. Она не знала, что сказать. Всего один жест, и вся уязвимость, которую она чувствовала, исчезла вместе с патронусом. Слова мало что могли сделать, и она просто бросилась в его объятия, наслаждаясь этим ещё больше, зная, что он испытывает к ней более глубокие чувства, чем она могла надеяться. Что бы им ни предстояло, это не имело значения. Всё, что её волновало в этот момент, — это быть там, где она была, и сам момент. Возможно, не всегда всё будет легко, но у неё всегда будет этот момент. У них всегда будет это.
Примечания:
Дальше больше.
