Мелодия без смысла

5 лет спустя

Минхён не любит изменять своим привычкам. Это и понятно, с возрастом становится сложно менять свой привычный жизненный ритм, и если ты уже знаешь, что любишь, вряд ли откажешься от этого. Но с появлением в жизни Ли Донхёка всё перевернулось с ног на голову. Этот невероятный человек заставил вспомнить о молодости, о всех несбывшихся мечтах и о безграничном желании жить. Столкнувшись с проблемой, когда человек не хочет ничего, начинаешь ценить свою рутину и каждый миг. Очередное Рождество они празднуют в Канаде. Ванкувер встречает метелями и огромными сугробами, улицы уже убрались в гирлянды и яркие огни, в магазинах и кафе играют бессменные хиты, а Минхён глупо сам себе улыбается. Он не так часто приезжает сюда и обычно это либо зимой, либо летом, но город каждый раз радостно принимает его в свои объятия. — Никогда не видел столько снега, — восхищённо выдыхает Донхёк, не отрывая взгляда от неба. Они стоят на крыльце дома родителей Минхёна, которые полюбили юношу, как родного, ещё с первой встречи три года назад. — Спасибо, что когда-то привёз меня сюда. На это Минхён улыбается и аккуратно берёт чужую холодную ладонь в свою, крепко сжимает и оставляет поцелуй на безымянном пальчике с кольцом. Донхёк очаровательно краснеет, но всё же улыбается. Он такой родной со всей своей неуверенностью, которая иногда появляется, и Минхён точно знает, что никуда его не отпустит. — Донхёк, прекращай, — шутливо ворчит мужчина. — Мы семья: мои родители, Исыль и ты. Теперь это и твой дом тоже. — Прости, никак не могу привыкнуть, что теперь мы женаты, — из Донхёка вырывается немного нервный смешок, но в глазах сияет счастье. — Мой муж Ли Минхён. То, как это звучит, вызывает неконтролируемую улыбку. Они поженились на стыке лета и осени здесь, в Канаде, но Минхён до сих пор пребывает в состоянии эйфории от осознания этого факта. — Я твой пока смерть не разлучит нас. — Как и я твой, — кивает Донхёк и смотрит прямо в глаза. — Любовь всей моей жизни. Минхён хочет поцеловать этого парня и уже тянется, но его останавливает ладонь. Донхёк хмурится и отрицательно качает головой. — Не сейчас. Недалеко от них Исыль строит снежную башню вместе с друзьями из соседских домов. Девочка раскраснелась на морозе, но продолжает громко смеяться и носиться по двору. — Папа, Донхёк! — она машет им рукой в мокрой варежке и широко улыбается. — Давайте к нам! — Чур, я в команде Исыль, — выкрикивает Донхёк и убегает к детям. Не успевает Минхён что-то сказать, как начинаются активные бои снежками. Всё мешается в кучу и за весельем время летит незаметно. Мышцы начинают болеть с непривычки, но останавливаться почти не хочется. Донхёк показывает язык и пытается попасть в мужчину, пока дети от них отвлеклись. — Я не могу с вами драться, — вздыхает Минхён, хватает Донхёка за талию и валит на землю. Под звонкий смех младшего они несколько раз перекатываются, всё ещё пытаясь бороться, но Минхён оказывается сверху и прижимает проворные руки к снегу. — Попался. — Ты так уверен, что я не буду больше сопротивляться? Дай мне несколько минут отдышаться. Вот я сейчас отдохну и ты у меня получишь… Поток по-детски смешных угроз и возмущений прерывается Минхёном, который, воровато оглянувшись, наклоняется и быстро целует во влажные губы. Донхёк не успевает даже глаза закрыть, а Минхён уже отстраняется с хитрющей улыбкой. — Ты это… чего? — растерянный взгляд больших глаз умиляет. — Ничего. Люблю тебя. Минхён подмигивает и поднимается, помогает встать на ноги Донхёку и быстро уходит к дочери. У него в груди распускается настоящий сад, когда вдогонку летит “Наглец! Но я тебя тоже!”.

(1+1) + 1 = ?

На третий день после Рождества родители забирают Исыль на целый день — побаловать в магазинах и сводить к дальним родственникам за гостинцами. Девочка тяжело вздыхает при упоминании незнакомых имён, но всё же соглашается уйти (“Мне терять нечего”). Теперь она почти взрослая, понимает ещё больше, поэтому хватает бабушку и дедушку за руки и вприпрыжку выходит из дома. — Если это ты что-то задумал, Минхён, я за себя не ручаюсь, — хмурится Донхёк, переставляя чистую посуду в тумбочки. Уловив удивлённый взгляд, добавляет: — Твоя мама как-то слишком часто повторяла, что они будут заняты до вечера. А это значит, что мы будем только вдвоём целый день. Подозрительно. Минхён прекрасно знает, что это всё шутки и на самом деле Донхёк рад побыть с ним. Таких возможностей не так уж много, когда у обоих работа, да и Исыль всегда рядом. Они живут втроём уже достаточно долго, привыкли друг к другу и, кажется, это и есть счастье, которое все так ищут. — На самом деле, я их не просил делать что-то такое, — Минхён подходит ближе, опускает ладони на плечи парня и начинает гладить. — Они правда каждый год устраивают такой заход, но обычно это занимает несколько дней. Видимо, мама решила дать нам время друг на друга. — Немыслимо, просто немыслимо, — усмехается Донхёк и закатывает глаза. — Теперь я понимаю в кого ты такой. Не то комплимент, не то оскорбление, но Минхён не успевает спросить — Донхёк подаётся вперёд и уверенно целует, прижимаясь ближе. Языки влажно сплетаются и они уже не сдерживаются в прикосновениях, жадно хватаются друг за друга. Донхёк упирается поясницей в столешницу и притягивает к себе ещё ближе. Противиться ему слишком трудно. — Постой-постой, — всё же Минхён находит в себе силы отстраниться. На это Донхёк хнычет и пытается вновь поцеловать. — У меня кое-что есть для тебя, я хочу, чтобы ты увидел сейчас. Малыш, послушай. — Как я могу сосредоточиться на чём-то другом, когда ты такой соблазнительный, — он говорит томно, медленно, с придыханием, затем облизывает губы и вздыхает. — Но хорошо. Показывай свой сюрприз. Переборов желание ещё раз поцеловать эти пухлые блестящие губы, Минхён отстраняется и за руку ведёт парня в дальнюю комнату. Раньше там была библиотека, но часть книг он забрал в Корею, ещё какое-то количество семья отдала в местную школу, поэтому решили убрать большие стеллажи и оборудовать комнату по-другому. — У нас с тобой не было пышной свадьбы, потому что семьи и пара друзей это всё, что нам нужно. Медовый месяц пришлось перенести из-за работы, но я хочу сделать для тебя что-то хорошее. Они останавливаются возле двери. Донхёк смотрит внимательно и не перебивает, за что Минхён ему благодарен. Он берёт его ладошки в свои и осторожно сжимает пальчики. — Я люблю тебя. Мы с тобой многое прошли вместе и столько всего изменилось с нашей первой встречи. Но кое-что останется с нами навсегда. Осень и музыка, которые стали нашим связующим. — Вообще-то это была Исыль, — улыбается Донхёк и кусает губы. — Она всегда на первом месте, это даже не обсуждается, — Минхён закатывает глаза. — Подарок помогала выбирать тоже она. Надеюсь, тебе понравится.

(1+1) + 1 = ?

Дверь отворяется и перед взглядом появляется уютная комната. Окна завешаны лёгким тюлем, за которым прячется вид на сад, на полу лежит мягкий зелёный ковёр, возле стены стоит кожаный диван, рядом примостился небольшой стол для игр и журналов, напротив поставили шкаф с оставшимися книгами, а в углу нашло место новенькое пианино. — Мы с родителями давно хотели обустроить такую комнату, но теперь, когда ты стал частью нашей семьи, это стало просто необходимостью, — медленно говорит Минхён и подходит к инструменту. — Это пианино я заказал специально для тебя. У Донхёка вырывается вздох и ноги сами несут вперёд. Пианино сделано из светлого дерева, покрыто лаком с золотым отблеском, но большей очаровательности ему придаёт роспись — поверхность украшают пышные цветы красных, розовых, фиолетовых оттенков. Пальцы невесомо касаются гладкой крышки и оторваться невозможно. Кажется, будто перед ними настоящий антиквариат, так искусно сделано под старину. Донхёк никогда в жизни и подумать не мог, что будет владеть чем-то настолько красивым, ведь раньше синтезатор был пределом мечтаний. Но в душе всегда теплилось желание большего. — Минхён, это просто невероятно, — он шепчет, боясь, что голос подведёт. Клавиши тоже не обычные, а с нарисованными тонкими стеблями золотого цвета. — Оно прекрасное… Спасибо тебе. Донхёк находит в себе силы оторваться от подарка и поднимает сияющий взгляд на Минхёна, который всё это время смотрел только на него. Глаза напротив наполненные любовью и от этого коленки по прежнему дрожат, как в первый день их истории. Разве так бывает, чтобы бесконечно тонуть только в одном человеке? — Сыграй мне, — просит Минхён и отходит немного в сторону. — Мастер приходил настраивать, но никто ещё не играл. — Хорошо. Для таких случаев у Донхёка есть несколько подготовленных сюрпризов. Он играет мелодию, которую написал думая о Минхёне. Ему всё ещё страшно быть слишком откровенным в словах, поэтому все чувства ложатся на нотную бумагу, даже если мужчина никогда не узнает, что это для него и про него. Донхёк позволяет музыке вести себя, прикрывает глаза и полностью отдаётся игре, пока руки сами извлекают звуки. Минхён тихо уходит куда-то ему за спину, но Донхёк не отвлекается. За эти года проводить время вот так у инструмента стало для них привычным явлением. Донхёк и Исыль часто играют для Минхёна вечерами или в совместные выходные, иногда учат чему-то простенькому самого мужчину и просто наслаждаются музыкой, которая и правда свела их всех вместе. — Красиво, — говорит Минхён, когда последние ноты стихают. Донхёк оборачивается на стуле и видит его сидящего на ковре с расслабленной улыбкой. — Мне иногда кажется, что ты способен своей игрой околдовать. На такие заявления Донхёк лишь хмыкает и качает головой. Временами именно он чувствует себя слабым безвольным человеком, который готов сделать всё ради одной единственной улыбки на чужом лице. Он уже давно не принадлежит сам себе, но кто сказал, что это плохо. Глубоко вдохнув, Донхёк приближается к Минхёну, опускается на колени близко-близко и смотрит прямо в глаза — решительный и уверенный. — Прости, что я редко говорю это и ещё реже показываю значимыми поступками, но знай, что я очень сильно люблю тебя, — Донхёк нервно облизывает губы и ладонями тянется к лицу возлюбленного, прикасается к впалым щекам. — Ты и Исыль для меня самые важные люди, вы мой дом и безопасность, поэтому я готов на всё, чтобы и вы были счастливы. Минхён, я понимаю, что в Корее нам не место, теперь там слишком тесно и душно. Давай навсегда переедем сюда, в Канаду? — Почему ты так решил? — поражённо выдыхает Минхён. — Я же не маленький, — нервно улыбается Донхёк и склоняет голову набок. — Наш брак в Корее не признают, поэтому мы не можем открыто гулять с Исыль, ходить на свидания и отправляться в семейные поездки. Там для Исыль я чужой человек и не имею никакого права вмешиваться в её жизнь, забирать её из школы, водить к врачу и увозить далеко от Сеула. А если, не дай бог, что-то случится с тобой или с ней? Меня даже не пустят к вам. К тому же я вижу, как ты меняешься здесь. Ты любишь Канаду намного сильнее Кореи. — А как же ты? Твоя работа, родные? Тебе здесь комфортно? — в глазах Минхёна беспокойство, но в то же время Донхёк видит там огромную надежду и радость от его предложения, что только доказывает его правильность. — Для меня это всё не проблема. Языком я владею, поэтому работа найдётся. Мои не будут возражать, а про комфорт не беспокойся — мне здесь нравится. На этих словах Минхён заметно расслабляется и радостно улыбается. Он выдыхает твёрдое “отлично” и утягивает парня в крепкие объятия. Это решение уже некоторое время назревало между ними, нужно было только подтолкнуть друг друга к этому разговору. Их жизни сильно изменились после той роковой встречи, поэтому нужно уверенно продолжать двигаться дальше. Донхёк чувствует лёгкое прикосновение к лицу и послушно поворачивает голову, позволяя утянуть себя в медленный поцелуй. Минхён крепко обхватывает его талию и укладывает на землю, придавливает своим телом и продолжает целовать каждый доступный участок кожи, руками уверенно лаская чувствительные места. Они медленно раздеваются, хорошо выучив предпочтения друг друга в сексе, и вот Донхёк выгибается, чтобы сильнее прижаться к обнажённой груди. — Тебе тут нормально будет? — спрашивает Минхён, пока руками гладит чужие мягкие бёдра, пробираясь на их внутреннюю сторону, где ещё не до конца зажили засосы с их последнего раза. — Может переберёмся в комнату? Или хотя бы на диван? — Нет, давай здесь. Не позволяя возразить, Донхёк выворачивается из-под рук и укладывается на живот. Он знает, что в такой позе безумно нравится мужчине, поэтому старается выгнуться ещё изящней, приподнимает зад для удобства и раздвигает ноги. Воздух застревает в лёгких из-за еле ощутимой, но приятной щекотки на голой коже от мягкого ворса под ними. Донхёк не видит, но точно знает, что сейчас Минхён дышит глубоко, чтобы унять сильное сердцебиение и дрожь в руках. — Я растянут достаточно, поэтому просто сделай это. У Донхёка у самого уже терпение на пределе, но Минхён не спешит выполнять его “просьбу”. Он берёт подушку с дивана, подкладывает Донхёку под живот, смазывает себя и невозможно медленно проникает внутрь. От ощущения наполненности сносит крышу и поясница сама прогибается сильнее. Донхёк мечтал об этом с самого утра, когда в ванной готовил себя к близости, но когда Минхён прижимается сзади и дышит в затылок, все мечты кажутся и близко не такими приятными. — Как ты, малыш? Голос Минхёна низкий, выдохами обжигает кожу шеи, где губы оставляют поцелуи-укусы, и только от этого Донхёк готов кончить. Дрожь пробегает вниз по позвоночнику и боль внутри немного уходит, поэтому он пробует насадиться сильнее. — Минхён, — стон срывается с губ, когда мужчина начинает толкаться, наращивая темп. — Пожалуйста, сильнее. Вскоре Минхён находит его простату и умудряется поразительно точно попадать туда почти при каждом движении, и Донхёк начинает хныкать от обрушившихся на него чувств. Слёзы выступают на глазах, бёдра начинают дрожать от подступающего оргазма. Их руки находят друг друга, крепко сплетаясь, липкая от пота кожа плавится под уверенными прикосновениями и желание целоваться разрастается огромной необходимостью. Будто прочитав его мысли, Минхён резко останавливается. Донхёк протестующе стонет и толкается назад, ему обидно и от возбуждения почти больно, но его крепко удерживают на месте. — Пожалуйста, — хнычет он и поворачивает голову в попытке взглянуть в чужое лицо, но Минхён снова удивляет — тянет на себя, усаживает на свои бёдра и прижимает спиной к влажной груди. — Можешь двигаться так, как хочешь, — горячо шепчет он прямо в чувствительное ухо и дразняще проводит пальцами по члену Донхёка. Но парень не спешит вопреки ожиданиям. Он максимально поворачивает голову и всё же получает свой поцелуй и только тогда медленно приподнимается и плавно опускается. Ему нравится быстро и жёстко, но Минхён воспитал в нём терпение и показал, как растянуть удовольствие. Теперь Донхёк двигается так, чтобы каждый раз в него проникали максимально глубоко, усердно работает бёдрами, и оргазм накатывает на них сладкими волнами. — Хёк-и, малыш, — выдыхает Минхён и изливается внутрь, где становится тепло и влажно, и Донхёку оказывается этого достаточно, чтобы тоже кончить, крупно вздрогнув. — Это было… — проговаривает он устало и довольно, но не может подобрать идеальное слово. — Хорошо? — с улыбкой подсказывает Минхён, а руки его продолжают гладить подрагивающий живот младшего. — Хорошо. Донхёк кивает, откидывает голову на чужое плечо и тянет руку назад, чтобы вплести пальцы во влажные тёмные волосы. Минхён утыкается носом ему в изгиб шеи и прижимается ещё ближе. Дыхание приходит в норму в обоих, но никто не хочет отстраняться ещё долго.

Раньше слово счастье пугало Минхёна. Он боялся заглядывать под его оболочку, узнавать значение и происхождение, потому что догадывался, что для него нужно слишком много. Но в этот вечер, когда родители вернулись с Исыль, а они с Донхёком успели навести порядок (пришлось придумывать оправдание почему они постирали подушку для мамы), это самое счастье несмело показалось из-за угла. Минхёну хватило только одного взгляда на гостиную, чтобы понять: мама и папа весело обсуждают тётушку Маргаретт, Донхёк и Исыль сидят в обнимку с чашками какао и смотрят “Гринча”, а он сам часть их жизней. Да, теперь Минхён определённо счастлив.