Тайна за семью печатями

Все вооруженные пророки побеждали, а все безоружные гибли. Никколо Макиавелли «Государь».*

— Больше черепов к трону Бога крови и черепов Владыки Кхорна! — вдруг будто бы ни с того, ни с сего выдала я, задрав голову к высокому потолку зала Советов. В самой зале не было никого кроме меня и Мальбонте, но даже ему мой выпад показался дюже странным. — Вики, ты чего? — со скрываемым, однако заметным беспокойством спросил мужчина, отрываясь от очередных донесений из Ада. Перед ним на столе так же лежал план отстройки столицы, после разрушительных ударов его же армии. Мы ещё с Мальбонте долго ломали головы, где в ускоренном режиме найти столько камня, чтобы хватило, как на здания, так и на перекладку мощённых улиц. Ломали голову, пока я не вспомнила, что в нашем распоряжении есть заброшенный, наполовину разрушенный в прошлую войну ангельский город, который являлся для прошлого режима лишь полосой препятствий для Непризнанных. — Шепфамалум задолбал своими «увещеваниями» на смеси английского и иврита, — объяснилась я. — Решила ответочку устроить, такую же малопонятную. Он мне своими монологами мешает статистику сводить. И так не сходится. Либо я чего-то путаю… либо у нас по населению количественный перевес в сторону ангелов. Демонов выходит больше полегло. — А кто спасал, в основном, ангелов на поле боя? — ехидно поинтересовался Мальбонте. — Я спасала. Астр и последний советник из-за меня же полегли. Нужно было выравнивать счёт. — Понятно, — оборвал дальнейшие разъяснения из разряда: «Я боялась ангелов, вообще, не останется и перебьёшь их даже не ты» Мальбонте. — Так что ты там ему ещё задвигать намерена? Я послушать хочу. Вдруг, что на вооружение возьму. Только я ему обычно не вслух отвечаю. Последнее было сказано так, будто я своими вербальными ответами древнейшему злу и божеству по совместительству не только палю контору, но и имидж королевы нового мира разрушаю напрочь. — Сейчас. Дай припомнить… — призадумалась я. — 

Кровь для Кхорна не отступим мы позорно Когда кровь нужна для Кхорна Будем смело дальше биться Чтобы дать ему напиться. Крови много выпьет он, реки будут течь под трон Тот который все веками Украшают черепами. Наша речка больше всех, Потому нас ждет успех Даст он нам большую ярость Каждый будет как берсерк. И когда упьется он Он покинет черный трон Чтобы биться вместе с нами Всех врагов кладя костями. До конца мы с ним пройдем И победу обретем, чтоб Украсить еще больше Черепами черный трон.

— Теперь понимаешь причём тут Кхорн? И насколько это бессмысленно? — под конец вопросила я. — Понимаю, но это больше на оду Шепфамалуму похоже, — озабоченно произнёс Мальбонте. — Да ладно. На что похоже, на то похоже. Всё равно Шепфа сказал, что Вселенная скоро разрушит то, что создала и темницу, которая вечный мрак, поглотит мрак. Извини, за тавтологию, но это сокращённая цитата, — я пожала плечами: мол, сама не знаю, как может мрак мрак поглотить. Мальбонте встал из-за стола, неспешным и уверенным шагом подошёл ко мне и положил руки мне на плечи: — Я и без твоих слов ощущаю, как бы тебе хотелось, чтобы это «скоро» скорее наступило. Может, отвлечёшься иначе? — А может ты меня отвлечёшь и успокоишь? — я резко развернулась на стуле и придирчиво его оглядела. — Ну, в своём доспехе ты больше на ежа похож, чем на Тёмного Принца, но Великую Богиню, но всё-таки тебе порой удаётся закосить под Слаанеш**. Мою личную. Ибо ты ещё и радость бисексуалки. — Чего? — А кто под мёртвую Лору косил? — Я надеялся ты уже забыла, — со вздохом признал Мальбонте. — Я не забыла, я сексуализировала! — с нахальной улыбочкой, и сверкая глазками, ответствовала я. — Не здесь же? — уточнил Мальбонте. — Разумеется! Я, конечно, с твоей войной изрядно с ума сошла, но не настолько же, чтоб трахаться в помещении, где умерла моя мать! — вспыхнула я. — Она мертва из-за меня. Она, в любом случае, умерла бы из-за меня. — Она так и будет стоять между нами? — Она не стоит меж нами, она стоит между мной и моей совестью. Она не смогла бы понять меня и уже, как врага постаралась бы меня убить, я стала бы для неё ровно таким же чудовищем, коим был ты. А очередное самопредательство я бы не выдержала. Мне пришлось бы убить её, потому что тебе я бы не позволила этого сделать. А так с моего спасения жизни Йора всю грязную работу взяли на себя ангелы. Однако её кровь всё равно на моих руках. Это я неправильно оценила обстановку. И довела до её убийства. — Ты не могла об этом знать. — Зато я знала, что, если мать что-то делает, а не говорит, то это точно не спроста. — Ну, и как мне тебя теперь успокаивать? — растерялся Мальбонте, которому всё же были ближе действия. — Просто пообещай, что вся эта война была не зря, пообещай, что изменишь порядки к лучшему, а я тебе помогу. — Обещаю, что сделаю всё возможное для этого и приму любую твою помощь, — с этими словами он прижал меня к себе и я головой уткнулась ему куда-то в сочленения чёрного доспеха. После его слов действительно стало спокойно на душе, ибо он слов на ветер не бросал. А я тогда перешла на его сторону далеко не для того, чтобы в конце-концов остаться с ним. При изменении порядка от Мальбонте я бы согласилась и на: остаться по итогу ни с кем. Мои любовные отношения это всё же не столь важно, как какой образуется послевоенный режим правления. Наверное, ещё и по этому поводу я в последнее время отдалилась от Дино. По факту вышло, что ему всё равно, кто у власти, однако он мне всю войну имел мозги о том, что Мальбонте — чудовище и за ним никто не пойдёт, а нынче занял пост Советника. Так он и простоял, обнимая меня, а я просидела в его объятии в молчании несколько минут. — Идём? — спросил Мальбонте, кивая на высокие двери входа в зал Совета. Я не глядя на него лишь кивнула. Он всё понял и без слов. Порою в них не было необходимости. Мальбонте по энергии улавливал мельчайшие перемены моего настроения и довольно бурно внутренне реагировал на них. Хотя ни на людях, ни наедине старался этого не выдавать. С окружающими у него получалось просто идеально, а вот на мне отлаженная система показного самоконтроля то и дело давала сбой. Чтобы в очередной раз в этом убедиться я задала всего лишь один вопрос: — Помнишь, ты меня спрашивал: «Хотела бы я увидеть Бонта снова?», а потом утверждал, что Бонт это — ты. Я только сейчас поняла, что ты хотел тогда сделать. Мальбонте чуть нахмурился. — Что ты имеешь в виду? — ухватившись за слово «сделать», он осознал, что я хочу донести до него отнюдь не то, что мы оба тогда в кабинете повели себя анормально, как псих со множественной личностью и истеричка, которая не знает, чего она хочет и что конкретно ей надо. — Ты изначально пытался заставить меня ощутить, что желаемое мною, УЖЕ достигнуто. Подобный трюк ты ещё на Фенцио проделывал с его опьянением местью моей матери. Я «правил игры» не приняла и ты гибко изменил свои, стремясь уже доказать, что ты — не Бонт, хотя правильнее было бы сказать, что большее, чем Бонт, которого я знала. — Отчасти ты, наверное, даже права, но… Это что-то меняет? — Мальбонте остановился в дверях и с интересом взглянул на меня. — Нет, не меняет, — отрицательно покачала головой я. — Я хотела узнать другое… Твоё слепое пятно, в которое входят исключительно Непризнанные, наконец перестало быть слепым? Или нет? Тебя ж тогда у костра именно Энди отвлёк. Ты лишь его модель поведения предсказать не смог. А я тебя вечно удивляла действиями и словами. Поведение ангелов и демонов для тебя было предсказуемым, хоть в чём-то миф оказался прав. — А миф-то тут причём? — удивился Мальбонте. — Он описывает существо представляющее из себя сборную солянку из ангела и демона, в нём нет только сугубо человеческих черт. Все описанные черты это модели поведения рас, доступные тебе. Ты можешь в зависимости от ситуации, собеседника тех, кем управляешь менять собственное поведение, чтобы сойти за своего. Это в идеале, конечно. Но человеческое поведение, поведение Непризнанных у тебя в слепом пятне**. Но полуангела-полудемона для тебя понять легче, чем недавно появившегося в этом мире Непризнанного. Мальбонте меня спокойно выслушал чему-то кивнул и только потом ответил: — С каждым последующим разом встреч с подобным мышлением становится всё проще и проще. Но… ты там слухам, которые я развеять хотел, объяснения не нашла? — Нашла. Но они куда жёстче бьют по отношению к тебе. И, вообще-то, единственный слух, который ты смог развеять в лагере это — убийство собственных родителей. Всех остальных слухов та история не касалась. Более того именно благодаря ней ты мог сойти с ума и без вмешательства Шепфа. Могла начаться диссоциация от события, стресс от потери мог стимулировать развитие любого психического заболевания. Один из слухов о «сойти с ума в лабиринте, погрязнув в нереальном» напрямую намекал на то, что воспоминание может быть ложным по факту происходящего, но правдивым для твоей психики. Если бы твои слова то и дело не подтверждались извне более того Эрагонами, Шепфами — я с трудом тебе могла бы поверить. Так что они тебе изрядно помогли тем, что их пропаганда оказалась шита белыми нитками. Я тебя, вообще, согласилась выслушать только благодаря тому, что у меня с самим Шепфа начало ничерта не сходиться. Нам Мисселина на первом уроке истории дала установку, что он не вмешивается, что он — деистический бог. Я долгое время думала, что его образом ангелы просто свои махинации прикрывают. Но нет!.. Может, действительно он, как консерватор, настоял на «ритуальном убийстве Змея-Искусителя» при наличии чрезвычайной ситуации в школе. Серафимы с ним общались, ты, как Бонт. И у меня не сходилось. При его статусе и слово — вмешательство. До информации о Шепфамалуме я себе исключительно "доброго" Шепфа, просто смотря на его творения, представить не могла. Субантры, желающие сожрать либо плесень, либо всех. И прочее… Но для деистического бога, не проповедующего странную «антигуманную гуманность» было вполне нормально. Когда же окончательно стало ясно, что он то вмешивается с перегибами палки, то не вмешивается до жаренного петуха, и от чего это зависит непонятно, я пришла к выводу что эту шарашку надо устранять. А при его устранении и выяснилось откуда пошёл слух о том, что родителей ты сам убил. Это было для меня сродни удару под дых. Чересчур подлое и бесчестное искажение информации, ведь вопросом кто в ответе за их, как оказалось всё же изгнание на Землю, задавался и ты сам. Мальбонте тяжело вздохнул, выслушав мою речь, ибо он задал риторически-саркастический вопрос. И не рассчитал только одного того, что он сам принимал молчание за ответ. — А теперь ты идёшь успокаивать уже меня! — просьбой в форме приказа чётко выдал он, ему вновь напомнили о том, что буквально разъедало его душу болью.