Тайна за семью печатями

Мальбонте подхватил меня на руки, видимо помня о том, кто кого просил успокоить и отвлечь изначально, и прижал к себе. Я насколько это было возможно, минуя шипы на его доспехе, обхватила мужчину за плечи, прижимаясь ближе. Он на это лишь легко усмехнулся, однако усмешка не касалась глаз, те уже начали покрываться пеленой похоти. Ещё в раю, саду Шепфа, когда ради победы мы обнажали тёмные стороны душ своих, я узнала как долго Мальбонте сдерживал по отношению ко мне даже вожделение, что уж говорить о более странных нехарактерных для него чувствах. Тогда же я узнала рой безумств в его голове, которые он желал бы провернуть со мной. Это ничуть не пугало и не отвращало меня от него, ведь в тот момент он и о моих скрытых и потаённых желаниях узнал немало, в том числе и о тех, что касались его напрямую. — До дома не дойдём, — констатировал Мальбонте, будто сканируя энергетически наше общее состояние. Меня вводил в раж один лишь его поехавший от возбуждения взгляд, жаждущий обладания душой и телом. И если бы только ими... иногда казалось, что Мальбонте стремился завоевать и мой разум, становясь самым частым гостем моих размышлений. И из-за этого всё моё существо стремилось не уступить ему в этой жажде взаимообладания. Именно с этими словами он понёс меня в те покои, в которых когда-то Азазель ожидал инаугурации. Уже в комнате Мальбонте осторожно опустил меня на кровать, будто боясь повредить то самое драгоценное, что у него осталось, после чего окинул меня до ужаса голодным взглядом. Моей реакцией на который стала дрожь возбуждения, прошедшеяся по всему телу. — Не терпится? — словно забавляясь, вопрошает он. От чего мне хочется лишь закатить глаза. Ну да, проверок на терпение тысячелетиями я не проходила. Мой стаж, да и срок самой жизни будет куда-как меньше. — А сам-то как думаешь? — лукаво с долей слабо замаскированного флирта спрашиваю я, от чего покрываюсь лёгким румянцем. Он является лишь предвестником того, что я никогда не могу предугадать, какой постельно-сексуальный изыск придёт в голову Мальбонте на этот раз. От того тело готовиться, чуть ли не ко всем извращениям, которые известны моему больному разуму. А известно ему в разы больше, чем оно пробовало. — Раздевайся, мой верный и преданный демонёнок, — хрипло выдаёт Мальбонте одну из самых любовных фраз, на которую способен. Ему было во много раз легче обозначить мою ценность для него самого, для его дела, нежели признаться в испытываемых чувствах. Хотя ещё во всё том же проклятом райском саду Шепфа, я узнала, что, если бы на меня покусился Шепфамалум, прилетело бы и ему. Дино, вообще, сказочно повезло в том, что ему хватило моих слов о том, что я теперь с Мальбонте, чтобы пресечь даже мысли в мою сторону, которые некоторые могли счесть крамольными. А то, что я — демон, и не смогла удержаться на краю равновесия, стало известно после боя при посвящении, и, я думаю, тому виной моя решительность и не желание щадить, а то и продлевать мучения врагов во время битвы. Я, чтобы не портить момент раздеваюсь как можно более медленно, при этом пристально и неотрывно смотря в глаза того, кто об этом попросил. Свою одежду Мальбонте сбросил сам. И ещё долго — минуту не меньше — простоял вдалеке лишь наслаждаясь видом моего нагого тела. Это был своего рода ритуал. Понимая, что подобное зрелище более не доступно никому Мальбонте удовлетворял свои собственнические замашки, растягивая удовольствие от одного только наблюдения за мной. Наблюдения за мной, когда уже сдавали мои нервы и тело жаждало большего, чем просто зреть наготу своего любовника. Когда я вся подрагивала от желания и нетерпения вкусить его ласки, его грубость, вкусить то, что он преподнесёт на наше ложе на этот раз. — Ты всё так же красива, Вики… особенно, когда твоё тело каждой своей клеточкой уже готово принять меня, — он выдал это с запинкой, и оставалось лишь гадать, всё дело было в том, что иногда ему было сложно сформулировать свою речь или он на ходу порой менял окончание предложения. Мальбонте приблизился ко мне, лёг на постели где-то у моих ног и одним властным, не терпящим возражений движением раздвинул их. Это было неожиданно и я невольно вскинула брови, хоть и не вздрогнула, до того моё тело привыкло к его рукам, что просто перестало ждать от него подвоха. Да, если там в этом чёртовом божественном саду Шепфа, задача, стоящая предо мной настолько возобладала надо всем остальным, что я спустила Мальбонте с рук всё. Даже то, что он творил в порыве гнева не на меня направленного, под гнётом не своей тьмы то, что он чуть не убил меня. Что уж теперь говорить о том, что происходило сейчас. Тем более ничего ужасного или же отвратительного за этим не последовало, вовсе даже наоборот. Но тот факт, что Мальбонте сам возжелал доставить мне удовольствие своими губами и языком несколько удивлял. Напор и ритмику он выбрал несильную. Мальбонте то нежно, то на тонкой грани граничащей с грубостью впивался поцелуями в мой клитор. Порой его шершавый язык проходился по половым губам, которые он им же будто подталкивал в разные стороны, раздвигая перед собой. Я изнывала от возбуждения в его руках, стремясь прижаться ближе, ощутить чуть больше и более интенсивно, даруемое им блаженство. С моих губ то и дело слетали лёгкие постанывания — попытка призвать его к более активным действиям. Но, нет!.. Он явно специально затягивал эту прелюдию, на которую так хотелось дать равноценный ответ. И он явно знал об этом. — Чуть позже, дьяволица. Пока ты вся в моей власти, — рыкнул он, когда я просто попыталась чуть изменить позу на кровати. Я обессиленно ахнула, признавая своё поражение. Стоило невовремя нарушить правила игры обмена властью над нашими телами, как он тут же прекращал всё действо на неопределённый срок. Мои руки мелко подрагивали, отчего я вцепилась в шёлк покрывал, желая как можно скорее ощутить его плоть внутри себя. Это ощущение наполненности не только влагалища, которое я в процессе специально то сжимала, то расширяла для острастки ощущений, но и психики самого разума завладевало мною в такие мгновения полностью. В нём будто всё вставало на свои места, становилось так, как должно было быть изначально. А наша смешенная энергия во время такого будто пела, заполняя собой всё окружающие нас пространство, подталкивая к ещё более глубокому духовному единению. Подводя наши сознания к итогу, что без него не было бы меня и наоборот… Что, если меня творили исключительно для него, то он сам был сотворён для меня, кто бы под кого подогнан не был. После языка, изучившего меня за эти минуты вдоль и поперёк, Мальбонте ввёл мне во влагалище два пальца, пристально следя за моими реакциями. Я чуть не задохнулась не то от возмущения, что мне подсунули не то, чего я так долго ожидала, не то от пронзивших тело острых ощущений. Он как всегда перед соитием доводил меня до перевозбуждения, когда я, мечась в сладкой истоме, была готова его буквально молить о более весомом продолжении торжества. Изводя манипуляциями своих пальцев моё лоно, Мальбонте жадно сорвал с моих губ поцелуй, поглотивший в себя наиболее отчаянно-требовательный стон. И, когда я уже думала, что он развернёт прелюдию на несколько часов, мужчина наконец вошёл в меня. Сразу. Целиком и полностью. Всю необходимую подготовку он уже провёл своим языком и губами. На это я среагировала мгновенно. Меня сначала дугой выгнуло ему навстречу, от чего я отхватила два увесистых шлепка по ягодицам его ладонями, а потом повело назад на подушки в расслабленную негу блаженства. Именуемого в нашем случае не иначе как: никто не знает где начинается он и заканчивается партнёр. Все чувства до предела обострились. Я собственной кожей и клитором, доходя до самых его корней, чувствовала его напряженное возбуждение во всём теле. Он намеренно оттягивал наступление оргазма, но долго ему это проделывать не удалось. И мы вскоре забылись в объятиях друг друга, испытывая, будто бы райское, блаженство от самого что ни на есть животного порыва страсти. Когда мы смогли отдышаться Мальбонте привстал на локтях и перекатился на край кровати. Устроившись на ней поудобнее, он веско провозгласил: — А теперь можно и менять роли. На первой, как я уже и говорила, мне хотелось устроить ему равнозначный подарок. Однако я знала, что мой мужчина до последнего будет скрывать то насколько ему нравиться то, что собирается проделывать с ним мой рот, далеко не отдельно от моего разума. Устроившись между его ног и положив руки ему на бедра, я осторожно вобрала в рот сначала головку его полового члена, нежно язычком проходясь по уздечке. Чем больше я входила в раж, тем больше чуть ли не до самого основания я вбирала в себя пенис Мальбонте. При этом я оставалась всё такой же осторожной и ласково проводила рёбрами языка по каждой из вздувшихся на нём венке. На что Мальбонте лишь закатывал в наслаждении глаза, стараясь при этом не издать не звука. Когда он сам находился во мне, он не был таким тихими. Можно было различать и стоны и рыки и ещё много чего интересного, на что была способна его гортань. Но в таком положении он вечно старался показать, — хотя мы оба знали, что это не так — что это он делает мне одолжение. Когда с тихими слабоуловимым ушами стоном он излился мне в рот, я чуть отстранилась от него провела рукою по губам. Глаза мои в этот момент метались в поисках салфетки, когда она была наконец мною обнаружена я сплюнула в неё. Все эти мои действие сопровождались лукавым блеском взора Мальбонте и его извечной ухмылкой. — Ну что, как обычно, моя королева? — с насмешливым интересом осведомился он. — Конечно. Отступать от основной, излюбленной мною программы, я была не намерена. Отцепив от валявшегося где-то на полу платья хлыст, я с вызовом посмотрела на Мальбонте. Тот помнил с чего всё это началось. А началось это в форме наказания за все те смерти перед войной и на ней самой, что причинили мне душевную боль. В отместку он разрешил только порой причинять ему физическую. Всё равно, как говорил сам Мальбонте, её было в разы легче перетерпеть. — Только не по спине, — напомнил о вечном ограничении мужчина. Я точно не знала, что было виной этому огранчению: его клеймо или тот факт, что когда-то Шепфамалум своим копытом сломал ему позвоночник. — Ты знаешь мою осторожность. Не было ни одного удара пришедшегося не по бокам или ногам, — тут же отозвалась я. — Знаю. Но лучше буду предупреждать, — сурово отрезал Мальбонте. Похолодел он лишь на мгновение, после, будто нехотя, оттаял и стал с интересом следить за моими действиями. Отточенные удары хлыста, разрезавшие воздух звуком не бьющим по ушам, вскоре разнеслись по комнате. Даже будучи в столь взбудораженном состоянии я умудрялась их считать и контролировать каждый взмах, чтобы не переусердствовать. Регенерация — регенерацией, а чувство меры знать стоит. — Бей по другому боку, — рванным выдохом приказал Мальбонте. И я тут же обошла кровать по кругу, пристраиваясь с другого угла. То, что мне дозволяли многое, не говорило о том, что я могла нарушить чётко отданный им приказ. Мы уже не называли имён каждой резанувшей мою душу по живому жертвы, но количество ударов всё равно всегда было одинаковым. И это действо из раза в раз психологически возбуждало меня тем, что я имею над их палачом такую власть. То, что я к нему так же ещё и испытываю чувства, было в такие минуты лишь довеском к происходящему. — Хватит! — остановил нечаянно занесённый на новый взмах хлыст Мальбонте. Моя рука тут же повисла в воздухе. Чтобы вовремя меня остановить мужчине хватило бы и взгляда, не то что слова. Я отбросила хлыст, надобность коего уже пропала. — Иди ко мне, — а вот это был уже не приказ, а скорее просьба. Сглотнув, всё ещё пребывая в состоянии эйфории от полноты власти над чужим телом, я на негнущихся ногах подошла ближе к нему. А Мальбонте и вовсе притянул меня в объятия, так что мои ноги запачкались в его крови. — Понимаешь, что тебя ждёт подобное, если ты мне изменишь? — вдруг серьёзно спросил он. Я это прекрасно понимала. Подобное, если не хуже. И он сказал изменишь, а не предашь. За последнее, мне думалось, я б вообще расплачивалась головой. Я ему кивнула, так чтоб он увидел, заметила блеск удовлетворения в его глазах, после чего удобно устроила свою голову на его широком плече. — И хоть ты и демон, Вики, ты всё равно своим внутренним светом озаряешь мне путь, — признался Мальбонте, когда наши ласки и не менее серьёзный разговор подошли к концу. — Прямо, как вначале нашего знакомства. Никогда не меняй этого моего восприятия тебя. Он впервые заговорил о себе в прошедшем времени, как о Бонте, в первом лице. А так же предупреждающе впервые заговорил и об изменах. Но когда-то же это должно было быть сказано. Я уже не боялась. Предать его я просто не смогла б физически. Как можно предать часть себя самой? А от измены меня хранил, как страх многих перед его гневом, так и его собственная сила, что текла теперь и по моим венам.