Все равно

Скучающе съехав в кресле, Дазай подавил желание зевнуть и лишь прикрыл глаза, подперев голову рукой; предложенный стакан с водой оттолкнул пальцами и чуть поежился. Он все еще не чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы продолжить заниматься делами, но выбора никогда не оставалось. За одно лишь утро произошло столько событий, что, казалось, это была попытка отыграться на неделю вперед. Не выспавшийся из-за возвращения к рассвету, Чуя держался не менее стойко, хоть и извечно норовил намекнуть на скорейшее завершение спектакля полного понимания. Не было еще ни одной особенно стоящей проблемы, кроме непонятных волнений на юге города, с которыми срочно нужно было разобраться; однако и это не вызывало интереса. Чуя, безразлично пожав плечами, отпил из стакана и поставил его стол. Молчание висело с тех самых пор, как старик Хироцу покинул комнату. В тишине не было напряженности, но ее хотелось непременно нарушить. Пару раз Накахара пытался начать, но одергивал себя, не находя причины, достаточно для того стоящей. Если бы он плохо знал Дазая, был бы уверен, что тот уснул в рабочем кресле в попытках поправить здоровье естественным путем, однако напряженная поза и задумчивое перебирание пальцами свободной руки выдавали его сполна. Чуя присел на подлокотник и чуть наклонился, чтобы заглянуть в пустующее лицо. – Прекрати, – лишь фыркнул Осаму и приоткрыл глаза, взглянув в ответ. – Никого больше не ожидается сегодня. – Возможно. Дазай все же выпрямился и для удобства забросил ногу на ногу, внутренне призывая не продолжать этот разговор. Всегда найдется тот, кто заявится на порог и заставит всецело заняться лично его проблемой. Коснувшись макушкой спинки кресла, он вновь прикрыл глаза и скрестил руки на груди – стало прохладнее. На это Чуя лишь озлобленно цыкнул. Впрочем, он знал, что именно этим все и закончится. Ему хотелось прекратить этот фарс до того, как завершатся всевозможные тренировки и задания: именно после них появляется множество посетителей, недовольных положением идущих дел. Такие люди никогда не стремились подождать, пока истинный план раскроется. Подробностей они, правда, не получали, но успевали тем или иным способом озлобить. Поднявшись с места, Чуя нервно прошелся туда-сюда за креслом. В голове было пусто, но внутреннее беспокойство пожирало его столь сильно, что найти себе место было просто невозможно. Дазай… он ответ совершенно для всего. Нельзя было упускать ни моментов, ни возможностей. И способ есть: несмотря на горячий нрав – извечно холодные руки. Это «оружие» можно было использовать повсеместно, пока они оставались осторожными. Чуя облокотился о спинку кресла, стаскивая потертые перчатки. Дазай лениво открыл глаза, почувствовав, как, убрав с лица челку, аккуратно скользят остывшие пальцы по лбу. – Стало хуже, чем было утром. – Твои методы привлечения внимания просто смешны, Чуя. – Серьезно? Он лишь рассмеялся, медленно ведя внутренней стороной ладони ниже, все ближе к шее. Ему было забавно не столько от произнесенных слов, сколько от жалких попыток не поддаться аккуратным прикосновениям. Сейчас особенно удачное время: пока температура достаточно горячит тело, холодные руки показывают удивительно высокие результаты. Чуть замешкавшись, Чуя все же чуть сдавил шею. Реакция последовала незамедлительно: глаза широко распахнулись, а дыхание участилось. Захват точен и напоминает веревку; тяготение к смерти все еще удерживало свои позиции, но жестоко контролировалось. Это забавляло и добавляло светлым глазам лишь азарта. Дазай сделал ответный жест и чуть ослабил хватку, ловко сцепив их пальцы между собой. Иногда Чуя был просто невыносимым и наглым, что, если быть честными, не умаляло его совершенно ни в чем. Подобные желания были понятны и легко уловимы, хоть и не всегда уместны. Из-за сплетения пальцев Накахара вдруг оказался не в самом удобном положении, которое, однако, стерпеть было возможно: цель была достигнута. Он не просто перетянул внимание на себя, но и остался в выигрышной позиции. – Будешь мне припоминать это всю оставшуюся жизнь? – И в мыслях не было. Голос выдавал игру и хитрость. По коже пробегали горячие мурашки от болезненно аккуратных прикосновений пальцев. Что-то было не так, и где-то глубоко внутри Чуя ощущал, насколько разрушен постоянный порядок вещей, с которым не приходилось мириться. Все было столь живо и тепло, что внутренний голос настойчиво подавлялся. Ощущение расслабленности придавали приятной уверенности. Дазай спокойно прикрыл глаза, свободной рукой поправив на плечах плащ, от которого не было совершенно никакого толка. Создавалось впечатление, что время в комнате растянулось, превратившись в вязкую материю, не пропускающую большинство неприятных событий и звуков. Вдруг по телу прошла странная ледяная дрожь. Дазай нервно сглотнул и окаменело замер, прислушиваясь к отдаленный звукам. Рука Чуи, все еще покоившаяся на его шее, совсем обмякла; ощущение опасности навалилось тяжелейшим грузом на плечи. Осаму чуть сильнее сжал чужую руку, будто держит ее в последний раз. Звучный стук не позволил повиснуть приятной тишине надолго. До того как распахнулась дверь, Чуя резко выдернул руку и, опершись о спинку кресла, стал наскоро натягивать перчатки, постоянно бросая короткие взгляды на дверь. Порог переступил Ацуши, поправляя довольно большое черное пальто у себя на плечах. – Тигр?! – злостно протянул Чуя, сведя брови. – Заходи, – в противовес оживился Дазай. – Надеюсь, задание прошло удачно?

***

Некоторые новости стоило распространять быстрее обычного, и это был один из таких случаев. В Агентстве никого не оказалось. Было так тихо, что это вызывало лишь дополнительные подозрения. Однако такая тишина была лишь на первый взгляд. Никто и не собирался никуда уходить или бесследно исчезать, пока не станет ясно, что именно стоит делать. Первоочередной задачей все же оставался неожиданный гость, начавший череду странностей в ближайшие несколько дней. Уверенности в правильности решения было достаточно, чтобы оставить Ацуши присматривать за Дазаем в основном помещении. Так или иначе, согласовывать в последствии любые действия будет незатруднительно. Возможно, именно благодаря отсутствию Ацуши на экстренном совещании, будет в разы легче принятие некоторых решений. В помещении висела тишина с того самого момента, как Куникида его покинул. Дазай с чудовищным безразличием всматривался в своего «надзирателя», выжидая, когда у того сдадут нервы и он что-то скажет. Некоторое время назад это можно было счесть развлечением, но сейчас больше походило на скучную пытку. Ацуши же специально не торопился, не понимая, что вообще говорят в таких ситуациях. С другой же стороны, Уайльд своей энергичностью за время дороги не только ввел в определенное заблуждение, но будто выкачал часть энергии, которая обычно и уходит на социальные контакты. А тут Дазай, сидит себе смирно, где оставили, и пристально смотрит. Ничего и не сказать. – Не слишком ли ты мелковат, чтобы тебе так доверять? – вдруг произнес Осаму и с вызовом приподнял бровь. – Что?.. Он действительно растерялся. Любые мысли в голове затихли, не в состоянии сопоставить образ и произнесенную реплику. Все отвергало правдивость этих слов, но все еще живущая в нем неуверенность отозвалась на вызов и тихо заныла. – К тебе слишком много доверия, как по мне, – все с той же интонацией продолжал Дазай. – Уверен, что вообще можешь справиться с чем-то таким простым? От зеркала-то шарахаешься, а тут за непредсказуемым человеком проследить. – Ты же понял, как… – Ацуши запнулся, переполняемый неуверенностью в каждом сказанном слове, – как работает его способность, да?.. – Все очевидно. Был бы чуть поумнее, то, возможно, уже бы предпринял хоть что-то, а не просто утомлял меня своей болтовней. Где-то внутри засвербела обида, разгоралась странная злость из-за сказанных слов. Это ему и было нужно, именно этого он и добивается – ничего другого ожидать было нельзя. Создавалось впечатление, что с помощью слов хотелось передать каждое мелкое ощущение, вызревшее в полноценный мерзотный плод, отравлявший жизнь окружающим. Лишь на первый взгляд крепкие кулаки разжались. Ацуши тяжело вздохнул, прикрыв глаза, и постарался уйти от прямого контакта: все равно Дазай не шевелился, будто боясь пораниться. Заточенный в собственной голове, он утянул за собой еще и любые смертельные желания. Оставалось только дождаться минуты, когда Куникида заберет его и уведет хоть куда-нибудь, спрятав от окружающих, которым очередная речь непременно найдется. До отрешенного сознания все долетали и долетали обрывки фраз. Их холод и желчь заставляли обиженно или даже озлобленно дергаться. Сосредоточиться на чем-то отдаленном не было возможности: спокойная властная фигура то и дело притягивала к себе взгляд, заставляя на короткие мгновения фокусироваться и на речи. Произносить каждое слово снова и снова не было необходимости: будто бы Ацуши и сам не справляется с этим каждый день. Только открытие двери помогло хоть немного расслабиться. Наверно, никто еще не встречал Куникиду столь внутренне восторженно и столь испуганно глазами.