Плохой день и его последствия

Когда воспалённые голубые глаза открылись, а заторможенное сознание только начинало скидывать с себя оковы горячечного бреда долгой ночи, прошло не менее тринадцати-четырнадцати часов. Несмотря на то, что в помещении было достаточно свежо, юноша страдал от жары, чувствуя, как потоки огненной магмы текут по его венам, а каждое движение обжигает многострадальную спину. Уголки губ чуть надорваны, ранки на них уже схватились корочкой и начали подсыхать, суша болезненные участки, да и в самом рту «приятных» ощущений хватало. Горло не только пересохло, но и весьма ощутимо болело. Однако вовсе не физические последствия пережитого кошмара были страшными… Произошедшее ночью не обрушилось на неподготовленное сознание ледяной глыбой, не сподвигло к моментальной истерике, а просто накатывало волнами. Постепенно и монотонно, словно давая Валету время на подготовку, уверяя, что… это просто произошло. Так бывает, да, но… теперь всё хорошо. Всё закончилось, ты в безопасности. Словно подсознание со всей свойственной Зонту Рациональностью обрело голос и на разный лад пыталось вдолбить в синюю голову две вполне чёткие мысли: всё закончилось, и он в безопасности. И да, поначалу всё удавалось, хоть и довольно странно… В первые мгновения Треф испытывал эмоции счастья и радости. Нет, его психика не слетела до уровня невозврата, просто в тот момент, когда боль стала настолько сильной, что сил держать глаза открытыми больше не было, Зонтик был уверен, что больше никогда их не откроет. И сейчас, понимать, что ты жив, что ты дома и всё позади… Хотелось просто рассмеяться от переполняющих грудь противоречивых чувств. Ведь каким бы трусишкой шестой не был, но он очень любил жизнь. Что в Реальном, что в Карточном Мире было столько всего удивительного! Да, есть много жестокости и несправедливости. Обилие проблем, что выпадает на долю каждого из живущих поистине неисчислимо, но есть ведь и другая сторона крайности. Верность, преданность, любовь, открытия, заставляющие сердце едва ли не выпрыгивать от предвкушения! И… разве Мир чёрно-белый? Очень часто можно встретить волка в овечьей шкуре, да и драконы, у которых из минусов только зловещая внешность да легенды на уровне сплетен, а на деле – такой-же как и все. Ну да дракон, так и что с того? Жизнь удивительна. И неважно плохая она или хорошая, ведь исключительно плохого или только хорошего в природе просто не существует. Если покопаться, то всегда можно обнаружить причины… ну а если их нет – описать инстинктами, заложенной программой, незыблемостью бытия или просто временем. Ведь если причины не найдены сейчас, это совсем не значит, что их не найдут в грядущем будущем. — Зонтик! — раздаётся совсем рядом взволнованный голос Феликса, отчего юноша чуть вздрагивает. Заметив движение, треф неожиданно для себя подрывается с места, намереваясь сохранить дистанцию и не подпускать кого бы то ни было к спине, ставшей для Валета самым уязвимым местом. Животный ужас и такая-же дикая решительность – вот что увидели Феликс и Куромаку в слезящихся голубых глазах. Но проходит немного времени и Зонтик вновь смотрит как… Нет, не как обычно, но по крайне мере от его взгляда больше не сжимается сердце. — Зонтик… — уже более спокойно повторяет блондин, делая робкий шаг навстречу. Видя, что друг успокоился, добродушный клон преодолевает последние крохи расстояния, садится на край кровати и медленно, очень аккуратно заключает друга в объятия, которым тот не противится. Вскоре с другой стороны от своего Валета садится и Куро. Никаких пыток расспросами не наступает. Феликс и Куромаку всегда были гарантом безопасности, а сейчас окончательно утвердились в этом статусе. «Защитят. Не дадут в обиду. Безопасно» — то и дело мелькает в голове и Валета вновь утягивает в целительную пучину сна.

***

С момента этого инцидента проходит неделя, за которую становится ясно следующее: последствия неизбежны. Зонтик оклемался довольно быстро, однако новые повадки друга заметили все. Синеволосый стал более замкнут и молчалив, вздрагивал от резких звуков и старался не поворачиваться к клонам спиной. Если-же кто-то незаметно для трефа оказывался позади… Не так давно, терзаемый мукам Вару уже испытал судьбу. Пиковый Валет какой-то частью мозга понимал, что сейчас Зонт не лучший кандидат для розыгрышей, но другая часть, отвечающая за «шутки», а так-же привычка и уже какая-то незыблемая роль исключительно Валета Треф как жертвы сделала своё дело, перевесив глас толи разума, толи внезапно обнаружившейся совести. Идея была банальна и проста, но для её осуществления следовало заманить «жертву». И когда Вару, без задней мысли подошёл к что-то пишущему Зонту с вполне чётким намереньем пригласить того на кухню выпить чаю… Всё-же не стоило подходить к парню со спины… Едва ладонь Пикового касается чужого плеча, Треф в панике подпрыгивает и с воплем ударяет по лицу предположительной опасности. Очки безнадёжно испорчены, а осколки зелёного стекла застряли не только преступно близко с изумрудными глазами, но и в руке забившегося в угол Зонтика. Так и произошла первая настоящая истерика, позволившая наконец всему пережитому выплеснуться наружу. В тот день помимо Зонтика дома были Вару и Данте. Последний отлучился буквально на пять минут и возвратившись был удивлён открывшейся ему картиной: посреди гостиной валяется распотрошённая аптечка, ватные диски, пропитанные перекисью испачканы в крови, на полу осколки так и неубранного стекла и парочка сидящих друг напротив друга Валетов. Всхлипывающий, то и дело извиняющийся Треф уже перебинтованной рукой обрабатывает лицо морщащегося Пиковго, который изредка что-то бурчит, но не спешит отвергать чужую помощь, уворачиваясь или отталкивая, как это бывало обычно. Объяснятся Данте никто не спешит, впрочем философ и не настаивает, вместо этого отправляясь за веником и совком. Естественно, вернувшиеся под вечер Пиковый и Трефовый короли в ярости. Сложить два и два на самом деле не так сложно, но прежде, чем Данте приходит на защиту зелёному, это делает сам Зонт. Робко, заикаясь, запинаясь, но парень пытается убедить старших в том, что Вару не сделал ничего такого и, если кто и виноват, так оба. Событие во всех смыслах удивительное и хоть старшие ни на йоту не верят словам слишком «мягкого и ранимого» а особенно теперь голубоглазого, но всё же к его словам прислушиваются. Да и обалдевший Пиковый Валет смотрит на того, кто всегда был плаксой иначе. Нельзя сказать, что после произошедшего Валеты заделались друзьями, однако о жестоких шутках и розыгрышах в адрес шестого Пиковый забудет на очень долгое время. Заявление в полицию… Никто туда так и не обратился. Зонтик сам не хотел этого, объясняясь тем, что не желает вновь вспоминать пережитое и тут, даже ратующие за СПРАВЕДЛИВОСТЬ Феликс и Куромаку дали задние. Причём для этой парочки произошедшее тоже не осталось без последствий. Для Червового Валета и Короля Треф синеволосый давно стал близким и родным человеком и эти хитросплетённые «родственные узы» сыграли с клонами не самую весёлую шутку. Постепенно забота переросла в гиперопеку с желанием оберегать и контролировать каждый шаг подопечного. Гораздо сильнее это проявлялось у Куромаку, чей характер и без мишуры психологических отклонений был достаточно тяжёлым и непростым. Такое поведение близких негативно складывалось на состоянии Трефового Валета. И если изначально Зонтик пытался хоть немного вновь брать контроль над своей жизнью, то теперь все действия и решения Куро и Феликс предпринимали за него. Как говориться благими намерениями… Постепенно ощущение контроля над своей жизнью окончательно пропало, а коварное подсознание словно сменило диктора и теперь пользовалось каждой свободной секундой, чтобы вновь и вновь заставлять голубоглазого переживать весь процесс. Попутно транслировались и обвинения. Иногда голос повторял о том, как глупо было идти в то полуразрушенное здание, обвиняя поступок, но чаще звучали совсем иные укоры: «Это я… только я, моя вина! Со мной… со мной всегда что-то происходит! Иначе и быть не могло, это я… всё я…». Постепенно чувство вины возникало и в ответ на чужую заботу, Зонтику становилось стыдно от того, что все так носятся с ним, позабыв о своих делах. Куро постоянно волнуется, Феликс стал реже улыбаться и всё из-за него. Но зачем, зачем они продолжают с ним носиться? Сколько можно? «Я доставляю окружающим только проблемы… Ничего хорошего. Может… может стоит это закончить? Да, наверно стоит… Так будет лучше… для всех»

***

Когда решение о необходимости покончить с собой было принято, дышать стало свободнее. Даже та слабая уверенность вернулась, и улыбка перестала быть вымученной, вновь приобретая краски искренности. Преодолевая страх улицы, Валет несколько раз отправлялся на прогулку с Червовыми в ближайший от их дома парк. Должно быть эта видимость серьёзных улучшений и усыпила бдительность большинства. Разве что Данте это показалось слишком подозрительным, однако беседы с Зонтиком никаких плодов так и не принесли. Возможность предоставилась в скором времени и когда Треф впервые после произошедшего остался дома один. Вот буквально только что юноша мило улыбался дающему инструкции Куромаку, уверял что со всем справится, желал удачного дня, а потом, когда входная дверь закрылась и щёлкнул замок – уже бежал к своему тайнику, в котором хранился неизвестно откуда взявшийся в их доме алкоголь, снотворное и парацетамол. Да, явно не приводящие в восторг препараты, но… Это было самым доступным, да и данные лекарства можно было закупать без рецепта и в нужном количестве. Зонтик провёл не один час и даже день, в поисках «подходящего варианта». Всё-же была какая-то ирония, что после запроса «какими таблетками можно отравиться» поисковик первой ссылкой предоставил номер телефона доверия, да и все последующие статьи практически не несли никакой конкретики, избегая названий, сосредоточившись на красочных описаниях последствий…. А вот на вопросы вроде «передозировка препаратами, что делать?» или «совместимость лекарств с алкоголем» предоставлялись вполне ясные и чёткие ответы. Поначалу, Валет даже думал о том, что бы выпить раствор меновазина, но даже не имея подтверждения своим предположениям, понимал, что чреват такой эксперимент серьёзными ожогами и болью… Собственно боли парню больше не хотелось, да и наносить себе вред было страшно. Поэтому лезвия так и остались нерабочим вариантом. Оттого и оставались таблетки. Просто заснуть… Ну или-же отключиться, ради чего в компанию алкоголя и снотворных вписался парацетамол. Как говорил Куро – для большей вероятности. Треф не стал писать записок, кому нужны его прощальные слова? Вопреки обвиняющим мифам, Зонтик думал о своих близких. Даже отчасти понимал, что своим поступком причинит им боль, но в связи с тем адовым кошмаром, что происходил в его голове, мысли о том, что лично ОН является причиной всего и без НЕГО всем будет ЛУЧШЕ не давали повернуть назад. То, что остальным будет плохо, это… это нормально, так уж мы устроены. Когда мы загоняем занозу, то испытываем боль и особенно ярко чувствуем её, когда занозу удаётся вытащить. Да это больно, но это необходимая боль. Боль ради того, чтобы больше её не испытывать. И Зонтик считал себя ей – отвратительной занозой, которую нужно было вытащить. Алкоголь жег горло и был неприятен. Его вкус и запах возвращали так и незабытые образы, но Зонт продолжал пить. Глоток за глотком. Как бы отвратительно и плохо ему не было. Затем были таблетки. Десятки белых кругляшков и не меньшее число капсул исчезали во рту. Проглотить всё за раз не вышло, лекарства просто приставали к горлу и не желали лезть дальше, из-за чего голубоглазый подавился. Но потом, глотая по три-четыре штучки за раз Треф приноровился. Сделав несколько финальных глотков, Зонтик отбросил пустую бутылку в сторону. Голова кружилась, перед глазами всё плыло – это начинал своё действие алкоголь. Непривыкший к спиртному организм от такой дозы просто сдавался на милость хмелю, тормозя и путая все естественные процессы. Координация, зрение, восприятие – всё летело к чёрту и ранее планировавший дойти до своей постели парень мог разве что ползти, да и то, хватило его ненадолго. Казалось бы всё учёл, просчитал, выбрал относительно усваивающиеся вещества, но нет. О спокойном уходе остаётся только мечтать. Всё тело ломает и крутит, кажется, даже слышно как хрустят ломкие кости и боль, боль, боль! Яркая и острая, отдающая резью внизу живота, в костях, везде. И незадачливого суицидника выворачивает. Организм бунтует против издевательств и стараясь предотвратить интоксикацию возвращает всё дерьмо обратно. Зонтика тошнит. Снова и снова. Даже когда желудок пуст, даже когда заканчивается желчь. Спазмы снова и снова скручивают тело. В таком состоянии и находит Валета Пик. Дурное предчувствие, терзающее Короля с самого утра лишающее сосредоточенности добилось своего. Забывший важные бумаги Пиковый вернулся раньше обычного и это возможно, спасло Зонту жизнь. Сперва, видя, как шестой валяется на полу в собственной рвоте, слезах и соплях, поскуливающий что-то нечленораздельное Пик впадает в ступор. Но когда Треф снова начинает пытаться выблевать собственный желудок, старший отмирает. Уже прижимая к себе этого идиота, Пиковый вызывает скорую. Наряд приезжает удивительно быстро, после чего наступает не самая приятная часть, где Зонту делают промывание прямо на месте. — Необходима госпитализация — произносит вполне обыденным голосом женщина, попутно заполняя форму вызова. — Я еду с вами. Собственно, в этом Королю никто не отказывает. Уже на улице медперсонал с Пиком натыкается на Данте и Габриэля, которым Пик буквально в двух предложениях объясняет произошедшее, запрыгивая в карету скорой. Бубновый король обещает сообщить остальным и желает Пику удачи, прежде чем дверь машины захлопывается. А дальше запах лекарств, кислород и инъекция в до чёртиков бледную, окутанную сеточкой голубых вен руку. — Говорите с ним — подсказывает всё та-же женщина, прежде чем обратиться к своему коллеге. И Пик действительно говорит, пусть и сам не до конца осознаёт, что именно. Он рассказывает о своей Империи и о Фёдоре, делится наконец тем, что следовало говорить ещё там – в Карточном Мире, когда проблема с куполом наконец стала темой их собраний. Врачи смотрят удивлённо и подозрительно, но восьмому плевать. Он сжимает чужую руку, инстинктивно желая согреть, ведь пальцы у Зонтика едва ли не ледяные. И впервые в жизни пиковый король испытывает страх. Сама мысль что кто-то из тех, с кем он провёл жизнь может умереть – болезненна. Это злит, даже заставляет ненавидеть синеволосого за этот поступок, но страх больше никогда не увидеть, как в голубых глазах разгораются восхищённые, любопытные искорки перекрывает и злость, и ненависть. — Дурной мальчишка… Только попробуй бросить нас! — бессильно рычит Пиковый Король, когда они въезжают на территорию больницы. Восьмой следовал за младшим неотступно, но двери реанимации стали имеющей вес преградой. И сидя в холодном, сером коридоре, наблюдая как в него залетают всё новые знакомые лица Пик кое-что осознал. Две вещи: Ждать исхода – величайшая в Мире пытка и… Незаслуживающий смерти Треф отчего-то ему не безразличен...