Всё, что мне нужно

У матери начиналась истерика. Тея всегда умела распознать этот момент, но предотвратить — никогда. — Я не понимаю, — мать заламывала тонкие руки, звеня браслетами и глядя на дочь через стол. — Почему с тобой стало так сложно? Мы с Альфредом делаем для тебя все, Галатея. Действительно все, но тебе этого мало. — Правда? — Тея саркастично хмыкнула, не отрывая глаз от собственных пальцев, в которых она вертела маленькое колечко. Она не хотела этого разговора, как, впрочем, и видеть кого-либо. — Да, — в голосе матери появились трагические нотки — явный предвестник истерики, и Тея закатила глаза. — Мы с Альфредом делаем для тебя все, все и даже больше, Галатея. Альфред так старается быть для тебя отцом, но ты отвергаешь все его попытки сблизиться с тобой. Что не так? Я не понимаю. Тея скептически наморщила лоб. — Вы забрали меня из школы, в которой я проучилась пять лет… — Это была вынужденная мера, — перебила ее мать. — Альфред решил, что бессмысленно отправлять тебя на учебу в Дурмстранг, если здесь, в Англии, есть замечательная школа. — И что? — Тея перестала вращать кольцо и, зажав его в кулаке, подняла злые глаза на мать. — В Дурмстранге у меня остались друзья, мама. Твой драгоценный Альфред не подумал об этом за вас обоих? — Брось, дорогая, — мать отмахнулась. — Какие друзья? И месяца не пройдет, они и думать о тебе забудут, поверь мне. К тому же мне сложно представить людей, которые бы по доброй воле согласились дружить с человеком с таким характером, как у тебя. Воспитала на свою голову, — она улыбнулась, словно только что произнесла какую-то забавную шутку. На лице Теи не дрогнул ни один мускул, но внезапно раздался треск и над головой матери раскололся массивный светильник. Та, завизжав, вскочила из-за стола, прикрывая руками голову и живот. Тея глубоко и прерывисто дышала, у нее дрожали руки, лицо заливала смертельная бледность. Дверь с грохотом распахнулась, в трапезную вбежал Альфред. Муж матери выглядел так, будто ему, по меньшей мере, только что сообщили о смерти кого-то из близких, и Тея даже задалась вопросом, перепугался бы он, закричи она, а не мать? — Что случилось? — он схватил мать за руку. — Агнес, тебе плохо? Скажи мне, что нужно сделать. Может, вызвать целителя? Мать слабо улыбнулась, покачав головой. Она опиралась на руку мужа, но Тея была больше чем уверена, что свое состояние она, мягко говоря, преувеличивает. Девушка отчетливо видела, что ни один осколок мать даже не зацепил, максимум, она отделалась легким испугом, не более. Теперь же просто ломала комедию перед Альфредом. — Все в порядке, милый, — она вновь улыбнулась, и от того, сколько в этой улыбке было раболепного обожания и слащавости, Тею едва не стошнило. — Не стоит так переживать из-за пустяков, правда. — Ты ведь знаешь, как я переживаю, — Альфред явно вздохнул с облегчением. — Что здесь произошло? Почему разбился светильник? Агнес ничего не ответила, но ее взгляд, устремленный на дочь, был красноречивее любых слов. — Галатея? Неужели снова? — мужчина тяжело уставился на нее. Девушка вскинула голову и вперила злой взгляд в лицо Альфреда. У нее дрожали губы, но она закусила нижнюю до крови и постаралась выкинуть из головы все непрошеные мысли. Жалеть себя она будет потом. Когда найдет на это время. Она ничего не ответила, лишь пожала плечами и усмехнулась. — Тебе смешно? — в его голосе зазвучала сталь. — Ты прекрасно знаешь, в каком Агнес положении. Ты знаешь, что ей нельзя волноваться, — он уже почти кричал. Мать положила ему руку на плечо и успокаивающе сжала, бросая выразительные взгляды то на дочь, то на мужа. Она все еще держала одну руку на животе. — Можно потише? — бесцветным голосом попросила Тея. — Вы так кричите, что как бы ваша деточка не побоялась появиться на свет. С таким-то папулей. Она упустила из виду момент, когда Альфред выхватил откуда-то волшебную палочку и сделал ею резкое движение. Щеку обожгло болью. Девушка инстинктивно прижала руку к обожженному месту и ощутила на пальцах что-то теплое. Она изумленно поднесла ладонь к глазам и увидела на ней кровь. Мать ахнула, прижав руку ко рту. — Альфред… — с ужасом прошептала она. — Альфред, зачем ты… — Успокойся, Агнес, — мужчина приобнял ее за плечи. — Это всего лишь царапина. Ей давно пора научиться вежливости и хорошим манерам. Тея встала. У нее звенело в голове, но пол, как ни странно, почти не качался. Сознание стало абсолютно пустым и прозрачным, как сосуд, из которого вылили всю жидкость. Она пересекла трапезную в полнейшем молчании под выжидающим взглядом Альфреда и виновато испуганным — матери. И уже стоя в дверном проеме, медленно обернулась, произнеся это так громко и отчетливо, что в тишине пустых комнат огромного особняка ее голос еще долго отдавался эхом: — Dra at helvete. Глаза матери расширились. Над головой Альфреда раскололся еще один светильник. *** Первым он увидел Джеймса. Поттер шел по перрону, развязно помахивая рукой, второй он то и дело взъерошивал волосы. Заметив Люпина, он призывно начал жестикулировать, ускорив при этом шаг. Римус улыбнулся и приветственно кивнул другу. — Здорово, Лунатик, — они обнялись. Римус отметил, что за те два месяца, что они не виделись, Джеймс вымахал на несколько добрых дюймов и раздался в плечах. Чего о самом Люпине явно нельзя было сказать: он оставался таким же болезненно худым и бледным. Ликантропия налагала свой отпечаток на всю его жизнь, и внешний вид не был исключением. В последнее время он даже стал замечать, что в дни перед полнолунием его глаза явственно отдают желтизной. Не сказать, что его это каким-либо образом напрягало или уж тем более пугало, но по крайней мере внушало опасения и становилось поводом задуматься. — Ну что, как жизнь? — весело осведомился Джеймс. Римус выдавил кривую улыбку. — Все по-старому. А где Бродяга, кстати? Я думал, что вы вместе приехали. — Ну да, — Джеймс почесал в затылке и кинул взгляд куда-то в сторону. — Но ему пришлось ненадолго отлучиться. Если ты, конечно, понимаешь, что я имею в виду, — он подмигнул. Римус кивнул, и именно в этот момент кто-то тронул его за плечо. — Привет, Римус, — это была Лили. Она улыбнулась, в ее ладони был зажат значок старосты, такой же валялся где-то на дне его чемодана. — Мне нужно обсудить с тобой кое-что касательно расписания, мне кажется, удобнее это будет сделать уже в поезде. Ты ведь придешь в вагон для старост? — Да, — Люпин кивнул. Он уже видел, как успело измениться лицо Джеймса за те несколько секунд, что девушка говорила. На нем по очереди успели отразиться несколько выражений: от нагловато задиристого до галантно небрежного. Наблюдать за этим было забавно, но в разговор снова вмешались. — Привет. Извините, а вы не видели Сириуса? Я уже битый час разыскиваю его по всей платформе. Это была Мэри МакДональд, однокурсница и по совместительству бывшая подружка Сириуса. Бывшая, потому что ни с одной из девушек у главного сердцееда Хогвартса надолго никогда не складывалось, и Римус был уверен практически на сто процентов, что за два месяца летних каникул Бродяга уже давно сбросил Мэри со счетов. — Привет, Мэри, — Лили улыбнулась и шагнула вперед, чтобы обняться с подругой. — Нет, я не видела. Поттер, где Блэк? — Ну, во-первых, Эванс, — Джеймс откашлялся и придал своему лицу как можно более важный вид. — Для начала тебе следовало бы со мной поздороваться. Во-вторых, Сириус отлучился. По делам, — он подчеркнуто сделал акцент на последнем слове. — Ну а в-третьих, у меня есть имя. Джеймс, приятно познакомиться, — он чинно протянул ей руку. — Паяц, — Лили фыркнула, хладнокровно проигнорировав протянутую ладонь. — Можно подумать, я поверю. Я же вижу, что ты врешь. — Я? Вру? — Джеймс изобразил на лице недоумение. — Как ты вообще могла заподозрить меня в таком ужасном деянии, как ложь? Эванс, ты только что разбила мне сердце. — Не заговаривай мне зубы, — Лили поправила за ухо выбившуюся прядь темно-рыжих волос. — Я видела, как вы вместе проходили через барьер. — Ну и? Ты вот, например, на платформу зашла вместе с Нюниусом. Но я его почему-то здесь не вижу, — он картинно огляделся по сторонам. — Судя по всему, поспешил к своим закадычным дружкам, не так ли? — Это не твое дело, Поттер, — холодно отрезала та и повернулась к Мэри. — Идем, поищем в поезде. Может, он уже зашел, а ты не заметила. Девушки зашагали в сторону Хогвартс-экспресса, Римус увидел, как лицо Джеймса резко стало серьезным и даже злым. Развернувшись, Поттер крикнул им вслед: — А ты уже простила ему «грязнокровку», а, Эванс? Лили даже не повернулась. Джеймс продолжал тупо смотреть ей в спину до тех пор, пока она не скрылась в вагоне. — Вот и что не так с этими женщинами? — растерянно пробормотал он спустя какое-то время, обращаясь то ли к себе самому, то ли к стоящему рядом Римусу. Тот на всякий случай пожал плечами. — Слушай, а ведь и правда, где Бродяга? Я стоял здесь все время, он не мог пройти мимо меня в вагон и не попасться на глаза. Джеймс вздохнул. — Ну да, нет его в вагоне. Вон он, — друг махнул рукой в сторону стоявшей неподалеку парочки. Парень с девушкой страстно целовались, прилипнув друг к другу чуть ли не намертво. Люпин даже почувствовал себя неловко и быстро отвел глаза, но нескольких секунд ему хватило, чтобы узнать в парне Сириуса. — А с кем он? — все же решил поинтересоваться Римус. Джеймс хмыкнул. — Марлин. Маккиннон, — зачем-то уточнил он, хотя и без того было ясно, о ком идет речь. — Они еще летом переписываться начали. Совы прилетали почти каждый час, я серьезно. И когда он все успевает… — Джеймс бросил быстрый взгляд в сторону вагона, где минуту назад скрылась Лили. — Годы тренировок, дружище, — произнес знакомый голос за их спинами. Римус вздрогнул и обернулся. Рядом стоял небрежно красивый Сириус, его длинные волосы падали на лоб с таким непринужденным изяществом, что оставалось лишь гадать, сколько часов тот потратил на их укладку. Римус вспомнил свое измождённое отражение со впалыми глазами и вечными мешками под ними от запойного чтения, которые явно не добавляли ему привлекательности. Но эти мысли его уже давно не трогали. Люпина мало волновал его внешний вид, а рейтинг в глазах противоположного пола и подавно. Он уже давно вынес для себя непреложную истину: у таких, как он, нет и не может быть личной жизни. У него есть только время от полнолуния до полнолуния, когда он может притворяться нормальным человеком и обманывать других этой оболочкой нормальности. Других, но не себя. Уже давно не себя. — Да уж, — буркнул Джеймс, пока Римус и Сириус обменивались рукопожатиями. — Кстати, кто-нибудь видел Хвоста? — Я не видел, — отозвался Люпин. Сириус пожал плечами. — Черт его знает. Тебе не все равно? Нет Хвоста — нет проблем. Джеймс пожал плечами, они двинулись в сторону Хогвартс-экспресса. Римус шел и думал о том, как по приезду в замок попросит у Джеймса одолжить мантию и после банкета первым делом отправится в библиотеку. Мысленно он был уже в библиотеке: бродил среди старинных фолиантов, касаясь кончиками пальцев пыльных корешков. Они уже поднялись на подножку поезда, как вдруг между ними бесцеремонно вклинился кто-то еще. Джеймс едва не оступился, вовремя успев схватиться за плечо Сириуса. Люпин посторонился, пропуская вперед нарушителя спокойствия. Вернее, нарушительницу. — Поаккуратнее нельзя? — раздраженно осведомился Джеймс, который теперь пытался втащить обратно наверх свой неудержавшийся чемодан с привязанной к нему клеткой. Девушка смерила его оценивающим взглядом и, не найдя, видимо, ничего заслуживающего внимания, коротко бросила: — Нет. Еще вопросы? Джеймс опешил. Сириус пристально изучал лицо дерзкой незнакомки. Его чемодан занимал место в проходе, не давая девушке протиснуться в сам вагон, и она нетерпеливо пнула его носком туфли. — Убери это. Вы мешаете мне пройти. — Ты могла бы вежливо попросить. Или немного подождать, например, и пройти за нами, — насмешливо заметил Сириус. За ними уже скопилась приличная очередь, люди напирали и возмущенно галдели. — Еще чего. Все считают своим долгом научить меня вежливости, — и, бесцеремонно наступив на чемодан Сириуса, она протиснулась в вагон. *** Тея была раздражена. Утренняя ссора с матерью и Альфредом задала тон всему оставшемуся дню. Ей все-таки пришлось наскоро побросать вещи в чемодан, который Альфред оперативно выволок во двор, где их уже ждал портал. Желание этого лицемера выдворить ее из дому было настолько сильным, что он даже пытался учтиво разговаривать с ней, делая вид, что утреннее происшествие напрочь вылетело из его пустой головы с прилизанными темными волосами и он совершенно на нее не зол. Тея предвидела это и, желая хоть как-то ему насолить, запихнула в чемодан все книги, которые только смогла вместить, и даже привезенный из Стокгольма портсигар, который она как-то подобрала на улице. Портсигар был таким тяжелым, несмотря на свой обманчиво небольшой размер, что она тогда с трудом донесла его до дома, под конец у нее даже жутко разболелась рука. Впрочем, на вокзале Тея уже начала жалеть о своей мстительности: Альфред сухо попрощался с ней и трансгрессировал, ей же пришлось самостоятельно тащить чемодан в поезд. Здесь ее тоже подстерегали неприятности. Проход загромождали какие-то парни, по виду ровесники, двое из них о чем-то болтали и из-за этого очередь продвигалась крайне медленно. Тяжелый чемодан тянул вниз, пальцы, сжимающие ручку, отваливались, поэтому она, недолго думая, вклинилась в проход, вызвав шквал недовольства со стороны создающей затор троицы. После краткой словесной стычки она все же смогла пробиться в вагон. Тея то и дело морщилась, вспоминая свое прежнее место обучения — институт Дурмстранг и проводя сравнение, естественно, не в пользу Хогвартса. «А ведь это только начало, — хмуро думала она, расталкивая чемоданом снующую по проходу малышню. — Что будет дальше, даже представлять не хочется». Пустое купе все никак не находилось. Она зашла в поезд почти перед самым отправлением, когда большая часть школьников уже успела занять места. Идя по проходу, она мысленно проклинала и мать, которая так пресмыкалась перед своим новоиспеченным мужем, что безропотно согласилась забрать дочь из Дурмстранга, где та училась пять лет, и отдать в совершенно незнакомую и чужую школу; Альфреда с его предложением. Кто, черт побери, вообще просил его вмешиваться? Наконец, тех парней у поезда, из-за нерасторопности которых она теперь не может найти не одного свободного купе. Голову Теи уже начали посещать мысли, что можно было бы выкинуть из какого-нибудь купе парочку первокурсников, но тут ей на глаза попалось то, что она так долго искала. Купе, впрочем, пустым не было, просто сперва она не заметила сидевшую в глубине девушку. Но у Теи так болела рука, и настроение испортилось до такой степени, что идти и искать дальше у нее просто не было сил. Войдя в купе, она достаточно громко, чтобы оповестить попутчицу о своём присутствии, закрыла дверцы и засунула чемодан под сиденье. Закинуть его на верхнюю полку у нее вышло бы только с угрозой схлопотать грыжу. Девушка плюхнулась на место у окна и собиралась, было, предаться созерцанию унылых пейзажей и немного порефлексировать, как вдруг ее попутчица неожиданно нарушила тишину. — Ты с какого факультета? Тея вздрогнула и перевела взгляд на сидящую напротив девушку. — Факультета? — переспросила она. Девушка кивнула, ее брови взлетели вверх, она глядела на Тею выжидающе. Тея задумалась. Кажется, Альфред рассказывал что-то про мудреную систему распределения в этой чокнутой школе. Какая-то шляпа, принадлежащая некогда одному из ее основателей, рассортировывала учеников по факультетам согласно их характерам. Ей уже тогда это учебное заведение показалось каким-то сомнительным. Впрочем, Альфред сказал, что с ней эту процедуру проводить не станут, так как ее переводят на шестой курс, и вообще для Хогвартса это едва ли не первый случай подобного зачисления студентов, но директор пошел им навстречу и согласился принять ее. Уж лучше бы отказался. Возможно, тогда бы у матери с Альфредом не осталось выбора, и сейчас бы она сидела в теплой каюте Дурмстрангского корабля вместе с Анн-Кристин и играла в магические шахматы, а не ехала в незнакомом купе незнакомого поезда с незнакомой девушкой в чужую и враждебную школу. Теперь и Дурмстранг, и Анн-Кристин в прошлом. И магические шахматы, скорее всего, тоже. Играть-то теперь не с кем. — Что-то на «с». Не помню, — равнодушно отозвалась Тея. Брови незнакомки взлетели еще выше. — Слизерин? — Ага, — кивнула Тея. — Точно, Слизерин. Спасибо, я запомню. Девушка выглядела удивленной. Похоже, в Хогвартсе было не принято забывать название своего факультета, но Тее было на это глубоко наплевать. В Дурмстранге не было никаких факультетов, и все студенты чувствовали себя прекрасно. — Ты забыла, где учишься? И да, я сама учусь на Слизерине, но ни разу тебя не видела. — Я училась в Дурмстранге, — Тея поморщилась, как от зубной боли. — Но мы не так давно переехали жить в Англию, и меня отправили сюда. — Да? — глаза попутчицы расширились от изумления, у Теи явно получилось невольно вызвать ее интерес к своей персоне. — У нас многие слизеринцы мечтают учиться в Дурмстранге. Говорят, там на уроках изучают темные искусства, а не только методы защиты от них, как у нас. — Это правда, — кивнула Тея. Ей стало еще тоскливее от слов собеседницы. Мало того, что там существует какое-то совершенно дурацкое деление на факультеты, так еще и система обучения, видимо, скучнее, чем в Дурмстранге у первокурсников. Она еще даже очутиться в этой школе не успела, а уже сплошные разочарования. — Меня зовут Брианна, — девушка улыбнулась, впрочем, довольно холодно. — Брианна Фицрой. — Тея. Моя фамилия Делагарди, — Тея ответила ей такой же ледяной улыбкой. В Дурмстранге она здорово натренировалась ставить на место таких вот надменных девиц. С минуту они молчали. Тея бездумно смотрела в окно, Брианна делала вид, что читает книгу. Делала вид, потому что Тея прекрасно видела ее отражение в стекле: Брианна то и дело бросала в ее сторону какие-то непонятные взгляды. Однако девушку это не слишком сильно заботило. Она была полностью сосредоточена и знала, что, если это понадобится, в обиду она себя не даст. Впрочем, вряд ли ее станут убивать прямо в одном из купе Хогвартс-экспресса. Хотя Альфред, несомненно, был бы весьма доволен таким исходом. Дверцы купе разъехались. Брианна тотчас же отложила книгу и повернулась, Тея же продолжала смотреть в окно. — Привет, Эван, — произнесла Брианна. Тея наморщила лоб. Ей очень не хотелось, чтобы к ним подсел кто-то еще. — И тебе привет, Бри, — голос явно принадлежал парню. — Мы присоединимся? Невозможно найти свободное купе. Все оккупировано гриффиндорцами и прочей швалью, — Тея все же повернулась и успела заметить, как парень поморщился. Говоривший был красив, даже очень красив, пожалуй, в его внешности было даже что-то нордическое. Но выражение лица непонятным образом создавало отталкивающее впечатление, и смотреть на него было неприятно. — Конечно, — Брианна расплылась в улыбке. Эван протиснулся в купе, за ним внутрь зашли еще пятеро, все парни. Они расселись, негромко переговариваясь о чем-то между собой. Тея обратила внимание, что все они уже были облачены в форменные мантии. — У нас на факультете пополнение, между прочим, — заметила Брианна. При этом она бросала короткие взгляды в сторону Эвана, и в голову Теи начало закрадываться подозрение, что это не просто так. Парни удивленно переглянулись, они явно не понимали, к чему однокурсница клонит. — О чем ты, Бри? — поинтересовался один из них — брюнет с нервным лицом и темными глазами-щелочками. — Первокурсников еще не распределяли. — А почему ты решил, Эйвери, что я имею в виду первокурсников? — Брианна выдержала томительную паузу, наслаждаясь растерянным непониманием присутствующих. — Познакомьтесь, — она указала рукой в сторону Теи. — Мисс Делагарди — наша новая однокурсница. Тея холодно усмехнулась. Она ощущала себя скованно под взглядами такого количества пар глаз, но внутренне готовила себя к этому с самого начала разговора. — Делагарди? — подал первым голос Эван. — Ты француженка? — Шведка, — коротко ответила Тея. — А как ты оказалась здесь? — заинтересовался Эйвери. — Разве в Швеции нет своей школы для волшебников? — Тея училась в Дурмстранге, — ответила за девушку Брианна, все также подобострастно поглядывая на Эвана. Эти взгляды напомнили Тее, как ее собственная мать смотрела на Альфреда, и от этих мыслей ей стало противно. — Недавно ее семья переехала жить в Англию. Верно? — Брианна взглянула на нее. Тея кивнула. Она заметила, как при упоминании Дурмстранга оживились некоторые из присутствующих, особенно темноволосый паренек в потертой мантии. Он был самым тощим из всех, находящихся в купе, и к тому же самым неухоженным. Если в Эване, Эйвери и остальных чувствовался какой-то лоск, безошибочно выдающий в них местную знать, то он скорее был похож на дикого звереныша, загнанного в клетку. Внутри что-то болезненно сжалось. Она ощущала то же самое. — Приятно познакомиться, — Эван окинул ее оценивающим взглядом. — Я Эван Розье. Это Эйвери, — он указал на нервного брюнета. — Мальсибер, — сидевший по правую руку от него парень изобразил на лице натянутое подобие улыбки. — А это Северус. С Бри, думаю, вы уже успели познакомиться. Тея и Брианна синхронно кивнули. Северусом оказался тот самый парень в мешковатой потрёпанной мантии. Он бросил в сторону Теи косой взгляд и вновь уткнулся в свою книгу. Тея подумала, что, наверное, однокурсники его не очень-то и любят. — Ты чистокровная? — задал ей вопрос Мальсибер. Тея ухмыльнулась про себя. С этими ребятами ей было все ясно еще с самого начала, но их бесцеремонность ее просто поражала. В Дурмстранге, конечно, чистота крови тоже считалась своего рода критерием номер один при выборе приятеля или даже соседа по парте, но спрашивать об этом вот так, в лоб, будучи знакомыми от силы несколько минут, считалось правилом плохого тона. — Твой вопрос — это чистейшей воды моветон, — холодно произнесла она. — Но я, так уж и быть, отвечу тебе. Да, все мое семейство состоит исключительно из чистокровных волшебников. Чего, по всей видимости, никак нельзя сказать о тебе. Лицо Мальсибера вытянулось. Все находящиеся в купе удивленно вскинули головы, похоже, никто не ожидал такого от новенькой. — Да как ты… — от ярости все лицо Мальсибера покрылось красными пятнами. — Кто ты вообще такая? — он начал, было, привставать со своего места, но Розье придержал его за рукав мантии. — Успокойся, Ал, — насмешливо произнес он, но, судя по всему, эта насмешливая интонация окончательно довела Мальсибера, и тот вскочил, сбросив руку приятеля. — Кто я такая? — Тея с интересом наблюдала за ним. — Мне казалось, Брианна довольно понятно меня представила. Но если у тебя лично есть проблемы с восприятием информации, я могу повторить. Кстати, — она повернулась к Брианне. — Бри, господин Мальсибер только что намекнул, что качество твоей дикции кажется ему сомнительным. Терпение Мальсибера на этом лопнуло окончательно. Выхватив волшебную палочку, он направил ее на девушку и с искозившимся от ярости лицом прорычал: — Petrificus Totaluss. У него, возможно, и вышло бы наслать проклятье, если бы Тея краем глаза не увидела его отражение в оконном стекле. Она расслаблено обернулась, почти вслепую отбив летящий прямо ей в лицо луч. Не дав Мальсиберу сориентироваться, она лениво махнула палочкой. Заклятье было невербальным, поэтому слов никто не услышал. Однако Мальсибер страшно закричал и рухнул, как подкошенный, на затоптанный пол купе. Несколько секунд тишина казалась почти гробовой, ее нарушал лишь стук колес поезда и глухие голоса, доносившиеся из коридора. Первой тишину нарушила Брианна. — Что с ним? — слизеринка выглядела напуганной. Она старалась не смотреть на растянувшегося на полу Мальсибера, зеленовато-бледный цвет лица которого наводил на не самые позитивные мысли. — Его ждет увлекательное путешествие, — безмятежно отозвалась Тея. Она была вполне довольна проделанной работой. — Что это за заклинание? — Эван Розье выглядел не на шутку встревоженным. Тея уже собиралась ответить, но неожиданно ее опередили. Тот самый темноволосый парень в потрёпанной мантии. — Черная магия, — он глянул на Тею, кажется, второй раз за все время. — Заклятие адской бездны, ведь так? — Так, — она кивнула. — А мне говорили, что в вашей школе не изучают темную магию. — Тебе правильно говорили, — хмыкнул Эйвери. — У нас по этой части полная скукотища. Но Северус, — он кивнул на своего соседа, — здорово этим интересуется и даже сам составляет некоторые заклинания. — Хм, — Тея смерила Северуса долгим взглядом. — Покажешь как-нибудь. Они смотрели на нее по-другому. С холеных лиц не пропала заносчивость, но выражение глаз стало другим. Исчезло презрение, куда-то испарилась настороженность. Они приняли ее. А когда Розье, очевидно считавшийся здесь лидером, заискивающе улыбнулся ей и, поднявшись со своего места, протянул руку, она окончательно поняла, что ее превосходство признано безоговорочно.