Жестокий Принц

      Когда принца впервые застали в горнице за задиранием юбок смазливой служанке, никто, клянусь Семерыми, не делал из проишествия трагедию. Дело молодое и понятное, даром что начал Джоффри Баратеон рановато.       Найдя наследника через седьмицу в компании сразу троих девушек, придворные уже забеспокоились.       Королева пыталась слезами и увещаниями повлиять на сына, пристыживая за распутство и уподобление своему отцу. Роберт Баратеон попытался было донести нравоучению до наследника, но на справедливое замечание сына: “А судьи кто?”, был вынужден оконфузится и никак не вмешиваться в творящийся беспредел. Зная Роберта Баратеона, можно предположить, тому даже могло польстить поведение наследника, с возрастом начавшего перенимать всё больше черт от родителя.       Так и повелось, утро в Красном Замке начиналось с того, что служанок начинал пользовать Король, а заканчивалось тем, что… хм, дело довершал принц. Дошло уже до того, что ни отец, ни сын, не стесняясь могли брать в один день одну и ту же девушку.       Подобный разврат привёл дворян в тихий ужас. Вначале по столице, а позже и всей стране поползли слухи о Похотливых Оленях, потом начали вспоминать правление Недостойного. Народ ещё помнил ужас царствования Эйриса Второго, поэтому в сравнение с предыдущим правителем, грехи нынешней династии казались детскими. По крайней мере, пока что.       Джон Аррен ругал воспитанника, сир Джейме ругал племянника, Баратеоны же пропускали укоры мимо ушей. Сколько бы лорд Станнис не кидал злых взглядов, дело это не меняло. Вскоре у служанок начинали расти животы и тех справляли куда подальше. Некоторые из бедняжек затруднялись дать ответ, от кого готовились понести, принца или короля.       Джоффри Баратеон, в отличие от Короля, за свои дурные поступки испытывал жгучий стыд. Нет, конечно же, ничто не мешало ему со вкусом вновь и вновь повторять свои дела, но меж ними принц полюблял посещать септы и замаливать грехи.       Что то было за зрелище! Молился Джоффри Баратеон, как и всё, чтобы он не делал, эффектно и с размахом. В утро воскресенья, оттолкнув с кровати очередную девчушку, принц спешил в компании своего старого друга септона Рэя в Великую Септу Бейлора. И там Юный Олень падал на колени перед статуями Семерых, заламывал руки и заходился в молитве, перебивающейся рыданиями и битьём себя кулаком в грудь. Простонародье страсть как любило исповеди принца, считая его истово верующим человеком, и всегда старалось прийти посмотреть на них. Ещё этому способствовало то, что после исповеди и получения прощения от Верховного Септона, принц всегда вносил щедрые пожертвования, а по выходу из септы начинал разбрасывать медяки на радость смердов.       Джоффри Баратеон утверждал, что после посещения септы и отпущения грехов на исповеди, ему становится лучше на душе, и всем советовал не упускать возможности прикоснуться к милости Семерых.       Король и принц предавались пьянству и разврату, давая повод для насмешек. “Баратеоны превратили твердыню Эйгона в бордель”, говорили на улицах. Все с замиранием сердца ожидали, пока случится непоправимое, и оно, разумеется, произошло.       В один из дней начавшегося недавна лета Лоллис Стокворт заявила, что беременна от принца Джоффри. Это был скандал!       Принца вызвали на разбирательство, дело приобрело размах. Стокворты были богатым и знатным родом Королевских Земель, подобное замолчать было невозможно.       Пикантности ситуации добавляла личность самой потерпевшей. Лоллис Стокворт была значительно старше принца, которому не так давно исполнилось одиннадцать. Леди было почитай почти тридцать. Леди Лоллис имела лишний вес, не привлекательную внешность, и как будто даже была слаба умом. Когда принца спросили, почему он выбрал именно леди Лоллис, тот пожал плечами, ответив, что выбирал не он, а золотое арборское. С вина он и посоветовал спрашивать, а его оставить в покое.       Королю подобный ответ не понравился. Оскорбить дворянский род, особенно, союзный - не шутка. За Робертом числилась выходка на свадьбе собственно брата, Станниса, когда Король-Олень на брачном ложе новобрачных поимел сестрицу невесты своего братца, заделав бастарда девице из могучего рода Флорентов. Тогда Роберту Баратеону пришлось признать родившегося черноволосого бастарда, Эдрика Шторма. И теперь ситуация повторилась. Король Роберт был склонен забывать и прощать себе свои промахи, к чужим же относясь по всей строгости, поэтому принцу Джоффри пришлось держаться ответ.       Предложение принца: «Признать бастарда, и дело с концом, к чему огород городить?» не пришлось по вкусу родственникам Лоллис Стокворт. Леди Танда Стокворт, глава дома Ягнёнка, и леди замка Стокварта, едва живая старушка, требовала скрепить грех узами брака. Это не устраивало уже царскую чету, видевшую женой принца леди из семьи Верховного Лорда. Ситуация была откровенно грязная, и хорошего выхода не могло быть в принципе.       Леди Фалиса Стокворт, старшая дочь и наследница леди Танды, негодовала и потребовала наказать принца, после того как поняла, что свадьбы Джоффри Баратеона с её младшей сестрой ей увидеть не доведётся. Увы, с наказаниями наследных принцев, будущих королей, всегда возникали вполне объяснимые сложности. Король сказал, что урежет принцу денежное довольствие и сделает строгий выговор.       Тогда сир Бальман Берч, муж леди Фалисы Стокворт, закричал, что: “Будь мальчишка старше, я спустил бы с него шкуру!”. На что Джоффри Баратеон с дурной усмешкой ответствовал: “Олени опасные животные, милорд, и львы не лучше. Ягнёнку ли тягаться?”.       Юный принц в свои одиннадцать выглядел на четырнадцать, высокий и широкоплечий, он с вызовом смотрел глаза сира Бальмана.       В молодости сир Бальман был известным турнирным бойцом, и одним из самых красивых рыцарей в Семи Королевствах в придачу. Видимо, это и позволило ему заключить выгодный брак с наследницей Стокворта в 289 году, после того как сир Берч удачно проявил себя при подавление Восстание Грейджоя и одержал после него победу на турнире в Ланниспорте.       Время не пощадило мужа Фалисы Стокворт. Волнистые белокурые волосы сильно поредели, живот увеличился, а на турнирах сир Бальман Берч не выступал уже который год.       И всё же, сир Берч был ветераном, пусть и сдавшим от лишнего веса и возраста, а юный Джоффри лишь начинал входить в силу, потому их поединок мог лишить Королевство наследника. Принц это знал, а потому откровенно издевался над недалёким и вспыльчивым сиром Берчем, не имеющим возможности вызвать Джоффри Баратеона на поединок.       По итогам разбирательства принцу было сделано замечание, он публично принёс извинение роду Стоквортов и самой леди Лоллис, размазывающей слёзы по толстому лицу, обязался признать бастарда и взять того на полное содержание Короны. Стокворты посчитали себя оскорблёнными и не удовлетворились результатами суда.       На следующий день прозвучала вторая новость, заставив судачить о себе всю Королевскую Гавань. Принц Джоффри тайно сговорился с сиром Берчем о поединке, и старый рыцарь на него явился.       Сир Бальман Берч, явившись в условленное место вместе с оруженосцем, не увидел принца Джоффри. Зато принц Джоффри замечательным образом разглядел рыцаря, и пустил в того стрелу из-за угла. Меткий выстрел поразил ступню сира Бальмана. Вторая стрела вошла в руку рыцарю, после чего на старика с жутким воплем напустился принц. Джоффри Баратеон принялся избивать врагов Булкой, сразу же убив оруженосца наповал могучим ударом в голову, а сиру Берчу сломав ногу, воспользовавшись тем, что его противник был ограничен в перемещение стрелой в ступне.       Вдоволь поиздевавшись над рыцарем, принц свалил того наземь, сбросил портки и помочился на ругающегося почём свет стоит противника. За этим делом их и застал отряд Золотых Плащей, явившихся на шум битвы. Провинившихся тут же доставили перед грозные очи Короля.       Роберт Баратеон не стал наказывать сира Берча за нарушение запрета на поединок с малолетним наследником, ввиду того что тот и так достаточно настрадался от своего решения. Принца же Король не стал наказывать за раны сира Берча, физические и душевные, потому что тот всё же победил, а победителей не судят, хотя Джоффри Баратеон и сыскал славу человека подлого и опасного. А вот за нарушение своего запрета на поединок Король повелел принца выпороть.       Пока дико вопящего наследника повели прямиком к розгам, Роберт Баратеон решил, что пора браться за воспитание наследника всерьёз. Это значит, стоило найти тому лорда, которому как раз нужен оруженосец. И у Короля как раз был на примете один такой лорд.