Жестокий Принц

Бывший мейстер Квиберн смог оказать оперативную медицинскую помощь своему принцу, быстро прибыв к месту происшествия. Сам Квиберн отмечал, что его навыки могли спасовать, если бы не предусмотрительность сира Джоффри, который даже для похода в септу одевал добротную кольчугу под верхний камзол. Так что, болт вошёл не глубоко, и основная задача мейстра был в правильном выборе противоядия, ведь люди, покушавшиеся на жизнь наследника, не собирались оставлять ему шансы. Верховный Мейстр предоставил все запасы из личной лаборатории, которые имел, и приложил посильную помощь в исцеление своего юного друга. Два мейстра сутками не отходили от ложа принца, борясь за его здоровье и… здравость ума. А состояние принца вызывало опасения у окружающих. Рана воспалилась и сир Джоффри начал бредить, предаваясь странным идеям. Джоффри Баратеон утверждал, что он является другим человеком, уже некогда проживавшим жизнь в другом мире. Сир Джоффри рыдал, рассказывая о волшебных летающих повозках, движущихся без помощи коней, мудрецах лекарях, способных исцелить любой недуг, но больше всего принц говорил о каком-то “уни-та-зе”, постоянно повторяя это слово в моменты лихорадки. Изначально мейстер Валдир Соловей в своих исследовательских работах по временам юности принца Джоффри предполагал, что это слово тот мог услышать от моряков из Волантиса, останавливавшихся в Королевского Гавани. Позднее другие мейстеры проверили архивы в Цитадели, и не смогли найти даже отдалённо похожего по звучанию слова в иных языках, в том числе и валлирийском наречии, характерном для Старшей Дочери Валлирии. По всей видимости, этот “унитаз” был плодом воспалённого сознания в той же мере, как и прочие навязчивые образы, посетившие принца. Есть непопулярное мнение ахримейстера Марвина Мага, допускавшего, что к принцу могли являться видения, так называемые “зелёные сны”. Верящие в магию люди утверждают, что люди, способные видеть зелёные сны, иногда рождаются в древних семьях. В семье Таргариенов не раз и не два, даже если забыть о побочной ветви Даркфайеров, проявлялся этот дар. Могло так статься, что у принца Джоффри проявилась эта способность через кровь его прабабки, драконьей принцессы. Однако, лично я не являюсь сторонником этой концепции. Действительно, временами принц проявлял поразительную проницательность, заставляя заподозрить себя в пророческом даре, но множеству других напастей, довольно очевидных остальным людям, принц позволил произойти. Пока за жизнь принца велась отчаянная борьба, его приближенные решили не сидеть на месте, доказав, что Джоффри Баратеон в них не ошибся, набирая себе в свиту людей самого отчаянного толка. Люди Чести крепко приняли бразды правления городом, сохранив плоды недавних трудов, не забывая носом рыть землю, в поисках заговорщиков. Впрочем, не обошлось и без курьёзов. Сир Корбрей несколько месяцев имел бурный роман с оруженосцем одного рыцаря из Штормовых Земель. Вся Королевская Гавань об этом знала и со смехом наблюдала за мучениями Лина Корбрея, коего из раза в раз отвергал бойкий юноша. Рыцарь Долины не унимался, проявляя достойное лучших целей упорство. И в один из дней ему наконец-то было назначено свидание. Явившись один в приметный дом из красного кирпича недалеко от Львиных Врат, сир Лин встретил объект своей запретной страсти и мужчины уединились. Как удалось выяснить позднее, рыцарь сего оруженосца состоял в свите лорда Ренли. Корбрей даже в постель с собой брал Покинутую Леди, это его и спасло. Когда в двери вломились вооружённые до зубов убийцы, сир Лин смог прямо посреди коитуса схватить оружие и валлирийским клинком зарубить ринувшегося на него врага. Подскочив с ложа, Корбрей пронзил волшебным мечом ещё двоих, тем самым загородив телами дверь, мешая остальным забраться внутрь. Сир Лин прикончил ещё одного, пока убийцы не поняли, что не смогут войти в узкий проход, охраняемый таким опытным бойцом. Тогда они решили достать рыцаря с помощью арбалета, и принялись стрелять по вёрткому воину. Тогда Корбрей, со слезами на глазах, зарубил незадачливого любовника, оказавшегося предателем и приманкой, после чего выпрыгнул в окно в чём был. Корбрей пробежал несколько улиц столицы, прикрытый лишь своей совестью и Покинутой Леди, громко взывая к городской страже, на радость зевак. В это время за ним гнались, сыпля угрозами, вооружённые длинными ножами убийцы. Тот забег навсегда остался в памяти горожан, ещё долго вспоминающих его в тавернах за кружечкой пива. Даже появилась одна похабная песенка, о некоем рыцаре и его длинном мече, используемом не по назначению, кою приводить сюда я не считаю за необходимое. Позднее звучали обвинения и в сторону рыцаря незадачливого оруженосца, и даже самого лорда Ренли, но официальных заявлений никто не совершал. Все понимали бесполезность и голословность подобных действий. Тем не менее, отношению внутри королевской семью входили в острую фазу. Говорят, именно со стороны лорда Ренли пошли порочащие его старшего брата слухи, якобы дочь лорда Станниса, леди Ширен Баратеон, была бастардом от шута по прозвищу Лунатик. Лорд Драконьего Камня был в ярости, впервые услышав подобные наветы. Баратеоны вели войну не только мечами, но и слухами. Лорд Станнис начал обличать своего брата лорда Ренли в содомии, а позднее взял его собственные уколы на вооружение, обратив уже в сторону Короля Роберта Первого, как мы узнаем через несколько лет. Принц Джоффри прилюдно называл своего дядю Ренли женоподобным, за то что тот чурался ратного дела и не участвовал в турнирах, и воришкой, за не по праву владение Штормовым Пределом. Дядю Станниса наследник престола обличал в безбожии, ведь средний Баратеон не посещал септ, после того как в юности увидел бесславную гибель своих родителей в морской пучине, и краже Драконьего Камня. Тот год недаром был прозван в народной молве Грязным, из-за обилия мерзопакостной лжи, вылитой каждой из сторон на оппонента. Подобные методы политической борьбы, применённые наследниками славы Штормовых Королей против родной крови, подтачивали авторитет всего дома Баратеонов. Следует сказать пару слов о реакцию Двора на покушение на принца. Король и Королева были в ярости, потребовав себе головы злоумышленников. Мастер над Шептунами сбился с ног, но сумел в течение пары дней разыскать путеводную нить, могущую привести к заказчикам. Увы, исполнитель был вычислен слишком поздно, некий стражник Харвин Освальд был найден мёртвым у себя дома ещё совсем тёплым, убийцы опередили стражников на каких-то пару минут. Кто-то позаботился пустить концы в воду. Варис всё же смог предоставить парочку мерзавцев, готовивших преступления против Короны и самого сира Джоффри, но они были не теми людьми, организовывавшими недавнее покушение. Расследование продолжалось, и параллельно с лордом Варисом его вели сразу несколько заинтересованных сторон. Это были и люди принца, и представители лорда Тайвина Ланнистера, и многие другие, желающие выслужиться перед царственной семьёй. Многие девушки искренне печалились, проливая слёзы о прекрасном принце, а юные повесы с мечами гневно клялись отомстить за Молодого Оленя. Некое лицо, похожее на наёмника Бронна, в компании с целой оравой головорезов принялось терроризировать портовую часть города, единственное место в столице, всё ещё остававшееся не под единоличным контролем Жестокого Принца и его Людей Чести. Эта богатейшая территория славилась своими причалами, где лощеные таможенники проверяли заходившие корабли и регистрировали их товар, взимая золото, зачастую осаживающеся в их непомерных карманах; шикарными борделями, где за разумную цены исполнят любые, даже самые запретные мечты; и, разумеется, там располагались корабельные мануфактуры и часть купеческих гильдий. Очевидно, всё давно шло к этому, каждая собака в городе знала, что Жестокий Принц не остановится на половине пути, удовлетворившись независимостью порта. И все заинтересованные стороны несколько месяцев упорно готовились к войне. Ранение принца не могло остановить лавину, запущенную им самим. Королевский Флот входил в прямую компетенцию Мастера над Кораблями, как и некоторые мануфактуры, его обслуживающие. Лорду Станнису не могла понравится идея усиления и так не маленького влияния ненавистного племянника, и хоть прямо противодействовать он не стал, была дана команда верным матросам всячески мешать любой деятельности людей принца, исключая только физическое столкновение. Преступный мир столицы к сему моменту изрядно обескровил, потому гильдии не поскупились нанять несколько мелких наёмничьих ватаг из Эсосса и привезти бандитов из Староместа, Чаячьего города, Белой Гавани и даже Солнечного Копья. Только Ланниспортские криминальные элементы ответили решительным отказом, разумно боясь повторить судьбу Рейнов из Кастамаре. Вновь полилась кровь, на этот раз смешиваясь с морской водой. Нередко стали находить трупы, только не на улицах города, а выпотрошенные и вздувшиеся, беспокойно дрейфующие по волнам. Люди банды неизвестного лица, похожего на Бронна, несли потери, как и стражники, что под руководством сжигаемого яростью от недавнего позора сира Лина Корбрея отправились “бороться с морскими бандитами”. Сир Лин стал наковальней, а сир Мигель - молотом. Золотые Плащи успели излечить раны и восстановить за счёт новобранцев численность, и были готовы к схватке. Закалённые в недавних сражениях воины, находящиеся в чудовищном гневе от ранения их столь щедрого обожаемого лорда-командующего, буквально перемололи в труху все нанятые гильдиями для отпора отряды. Сир Корбрей в одиночном поединке рассёк надвое одного здоровяка из Тироша, командира маленького наёмничьего отряда “Три Птахи”, после чего оставшиеся наёмники почли за лучшее сдаться. По славной устоявшейся традиции, Золотые Плащи отпускали по одному разбойнику после каждой удачной сечи, предварительно обкорнав тому уши. Сир Мигель Редфорт проявил недюжую смекалку, вытребовав у нескольких зажиточных горожан с высокими домами в центральных районах право для стражников подниматься на их крыши, устроив там надзорные пункты. За всё это, разумеется, владельцы домов получали хорошую плату. Кроме того, дежурящие с арбалетами на крышах Золотые Плащи позитивно сказывались на спокойной обстановке на соседних улицах в любое время дня и ночи, и вскоре большая часть владельцев домов почитала себя выигравшими от подобных сделок. Ведь таким образом собственники получали неплохие деньги ничего не теряя, к тому же, рядом с их усадьбами становилось гарантированно безопаснее. Неожиданно сильный отпор Люди Чести получили попытавшись отнять бордели. Номинальные владельцы отказывались продавать их даже за действительно щедрую цену, что было странно. Люди сира Джоффри предпочитали не только брать собственный “налог принца” со всех крупных торговцев, но и вполне честно выкупать часть их дела, становясь совладельцем, что гарантировало долгое плодотворное сотрудничество. С борделями же так не вышло. Вскоре выяснилось, большинством борделей в городе через подставных лиц уже владел низкородный Петир Бейлиш, протеже Старого Сокола и действующий Мастер над Монетой. Назначенный на должность чуть менее чем три года назад, в возрасте двадцати пяти лет, этот зело талантливый человек смог неясным образом сильно озолотиться. И недавно Мастер над Монетой приобрёл для себя респектабельный Бордель на Шёлковой улице. Говорят, именно там Король брал для себя лучших девушек. У борделя Катаи, так звали номинальную владелицу, прекрасную темнокожую женщину прямиком из Летних Островов, Золотых Плащей встретили вооружённые до зубов люди, совсем непохожие на прочий сброд, с которым приходилось иметь дело Людям Чести. Если Петир Бейлиш думал напугать свиту принца, он их недооценил. Возможно, Мастер над Монетой хотел спровоцировать буйного сира Лина, но он недооценил живой ум Редфорта. Вместо того чтобы самолично штурмовать бордель Катаи, рискуя своей шкурой и опасаясь навлечь гнев Десницы, чьей руки держался Бейлиш, сир Мигель поступил иначе. Отправившись к септону Рэю, старому другу сира Джоффри, Мигель Редфорт снабдил того объёмным кошелем, доверху набитым золотом. После чего септон Рэй отправился с деньгами к самому Верховному Септону, известному своей тягой к чревоугодию, распутству и взяточничеству, ибо ему было нужны деньги для первых двух грешков. Верховный Септон взял деньги и выступил с речью перед толпой о недопустимости Логова Порока, как он цинично нарёк бордель Катаи, учитывая, что были свидетели, опознавшие самого Верховного Септона в числе клиентов, и разъярённые люди ворвались внутрь, учинив погром. Стражники, нанятые Петиром Бейлишем, не решились идти против многотысячной толпы, справедливо опасаясь, что их разорвут на части. Множество проституток было жестоко убито, в том числе и сама Катая. Говорят, перед смертью несчастная пропустила через себя две сотни горожан. Сам бордель был полностью разграблен. Мастер над Монетой в тот день изрядно поседел и с трудом скрывал ненависть к Людям Чести. Немудрено, ведь он безвозвратно лишился огромных вложений и места, где мог брать секретную информацию у отдавшихся неге людей. Мигель Редфорт, многого набравшийся от своего принца, решил, что если он не может получить себе бордель, то его не получит никто. На следующий день малая часть нанятых Петром Бейлишем людей была перебита в ходе потасовки у Львиных Ворот, угодив в ловушку: Золотые Плащи расстреляли их с крыш. Оставшиеся наёмники поспешили покинуть столицу через Королевские Ворота, где им не стали чинить сопротивления. Люди Чести решили построить собственный бордель, и в условиях отсутствия конкуренции дело быстро окупилось. Бордель был куплен от лица Мии Стоун, ставшей владелицей большого здания на Шёлковой улице. Некоторые утверждали, что уже через день после открытия, там заметили человека, похожего на Верховного Септона, в компании сразу семерых падших женщин. Тем временем, пока в городе не утихали страсти, сир Джейме Ланнистер неотлучно сторожил покой племянника, допуская к нему только горстку проверенных людей. Верховный Септон объявил большой молебен за выздоровление сира Джоффри, прилюдно назвав того “Истинным сыном Семерых, кротким и благочестивым”. Возможно, молитвы всё же помогли, либо крепкий молодой организм принца при содействие двух прекрасных лекарей смог сам наконец побороть болезнь, и на седьмой день принц соизволил очнуться. То, что всё не слишком гладко, стало ясно практически сразу.