Посреди ночи

Несколькими минутами ранее       — Извините, господин, я вас оставлю, работаю, вот здесь можно высушить вещи, если вы будете снимать кхм брюки, то я могу пока дать другие из униформы нашего садовника, — говорила Мари и жестикулируя показывала где все находится.  — Ничего, я все сам найду, а брюки совсем немного сыроватые, посижу возле камина и все, иди работай, — не особо её слушая, сказал Брэм, но чтобы последняя фраза не выглядела грубой, слегка натянул улыбку.       Девушка поклонилась и удалилась, напоследок взглянув на него со спины. Парень убедился, что дверь закрыта, и присел в кресло около камина, подперев подбородок правой рукой. Брэм перематывал в голове моменты утра, невольно улыбаясь. Испуг Кассель в лабиринте показал хоть на несколько секунд, но отчётливо, её с другой стороны, такой беззащитной Олпер видел девушку впервые. Понравилось. Также он прокручивал момент, когда нёс её на руках. Всего за два дня художник уже умудрился ухватить столь благородную даму, несмотря на приличия, но одновременно соблюдая их. По хронологии дошёл до её покоев, вспоминал окно, рояль, мощную дверь, просто огромную кровать, да, подстать ей.       Мысли прервали постукивания обуви и отдалённо слышный голос Кассель, она интересовалась, где Брэм. Парень тут же вскочил и дождался, когда шаги приблизятся максимально, а затем снял рубашку, оставаясь в одних брюках, притворяясь занятым, и не заметившим, как девушка вошла, дабы ещё раз увидеть её беззащитное и смутившееся лицо. Как только Кассель вошла в комнату, то разумеется перед её глазами предстало подтянутое тело художника со спины, после чего он обернулся, удивившись.       — Госпожа, вы выглядите великолепно, — с заигрывающими нотками и огоньками в глазах толи от камина, толи от натуры самого художника промурлыкал тот, разводя руки в стороны, не обращая внимание на свой внешний вид.       — А вы выглядите… я вернусь, когда вы оденетесь       — Хах, да вы меня не смущаете.       — Зато вы меня… я приказываю! Немедленно приводите себя в порядок и выходите, — сказала Кассель, вздернув гордо подбородок, затем развернулась и ушла.       — Я буду ждать вас в гостевой комнате, — уже послышалось через дверь.       — Не смею возражать, — все с той же игривой интонацией сказал Брэм. Кассель ушла, пару раз цокнув от возмущения.       — Чер-ртовка, — прорычал себе под нос Олпер и надел уже даже не сырую рубашку, после направился к девушке. Тем временем Кассель уже сидела за большим резным столом и постукивала пальцами. Она поймала взгляд парня на себе и не отвела своего, ведь вспомнила, кто сегодня диктует правила.       — Славно, присаживайтесь, Брэм, чаю?       — Не откажусь, давай снова на «ты». — Второй шанс нашему общению, чтож, хорошо.       — Такие шансы дают не каждому, верно?       — Согласна, но бывают исключения из любопытства, кстати о них, так зачем ты пожаловал ко мне?       — Вообще, я хотел… — не успел Брэм договорить, как Мари с подносом споткнулась, но удержала равновесие, благо чашки были пусты.       — Ну что же за день, Мари, не ушиблась? — подошла к ней Кассель и спросила девушку, забирая из рук поднос.       — Прошу прощения, госпожа, сегодня день какой-то, и я…       — Согласна, день отвратительный, но моё настроение уже стабилизировалось, поэтому сходи отдохни, я всех отпускаю, передай им, но пусть к полуночи возвращаются.       — Всех? На целый день? Вы не шутите?       — Нет, не шучу, но могу передумать, к тому же просьбу твою, Брэм, я помню, — подмигнув, сказала Кассель. Внутри у художника все на секунду сжалось, но он не подал виду.       — О, ты весьма признательна, так о чем я говорил… ах да, приехал я так рано, чтобы продолжить картину, позже не было бы возможности, да и хотел попрощаться с господином Нуаре, но увы не успел.       — Ах вот оно что, да, приехал бы ты на полчаса раньше… видишь ещё как погода подвела, раз я отпустила персонал, хоть кто-то должен составить компанию одинокой хозяйке поместья. —        Хах, намёки я понимаю хорошо, Кассель.       — Да?       — Помнишь ты расспрашивала обо мне во время написания картины, может, стоит теперь мне устроить допрос? — с добрыми нотками сказал Брэм, попивая облепиховый чай, налитый девушкой.       — Допустим, спрашивай, но не забывай, я тогда не закончила.       — Что ж, от кого те злосчастные лилии?       — К чему ты это?       — Всего-то хочу знать, кто виновник моего приступа.       — Оу, я даже не знаю, они появились ночью.       — Сами по себе?       — Выходит, что так.       — Брось, Кассель, вот так внезапно прям по щелчку пальца возникли?       — Вот так, да, — прошептала девушка, но ему лишь ответила: — Отец приказал принести.       — Тогда не имею никаких возражений. Интересное у тебя имя, Кассель, не слышал такое раннее.       — Моя мать итальянка, назвала меня необычным именем.       — Вот как, Италия красива?       — Я родилась и всю жизнь жила во Франции, не могу ответить.       — Хорошо. Слышишь? Дождь прекратился.       — И правда, но картину все равно не продолжишь.       — Почему же, можно в доме, я буду писать твоё прелестное личико.       — Прям такое прелестное?       — Я знаю толк в девичьих прелестных личиках, поверь, Кассель.       — И какое же оно по счету?       — Такого уровня первое, надеюсь, и последнее.       — Последнее будет, если испустишь дух.       — О нет-нет, только если меня кто-то убьёт, не собираюсь сейчас умирать.       — Это же за что можно тебя убить?       — За тебя.       — Прости?       — За тебя, — протянул Брэм чашку чая, будто шампанское, и выпил залпом. — А убивать меня нельзя, где ещё такого харизматичного парня найдёте? Кстати, теперь нужно найти удобное место для нас обоих, художники между прочим тоже устают за работой, — сказал невзначай Брэм, в душе сияя изнутри, может быть, что-то предвкушая.       — Олпер, вы прям светитесь, теперь понятно, насколько тяготит присутствие слуг.       — Благодарю за наблюдательность, миледи. Проведёте в удобное место?       — Да, конечно, пройдемте вон в ту комнату, — девушка указала в конец коридора, что начинался от гостевой комнаты.       — Конечно, я только возьму все необходимое, — сказал Брэм уже вслед Кассель, которая пошла вперёд.       Комната представляла собой уютное помещение, несмотря на её габариты: плотные шторы закрывали окна, придавая вечернее освещение, но свечи позволяли при нем работать. Посреди комнаты был большой роскошный диван-канапе с резными ножками, обшитый золотом и красным бархатом, все по моде того времени, возле него стоял маленький полупрозрачный столик, с белыми и золотыми вставками, на котором была тарелка с виноградом и персиками. Можно сказать, что эта комната отличалась от всех не только атмосферой, но и слегка восточным стилем. Она была вся с элементами красного декора, придавая интимную атмосферу, но обоим было не до этого, даже в мыслях не позволялось лишнего. Смотря, в чьих мыслях…       — Вот это да-а, — присвистнув сказал Брэм, рассматривая место работы.       — Одна из моих любимых, но бываю в ней редко.       — Вон там кресло, а здесь диван, если я буду сидеть на кресле, а ты…— парень посмотрел на Кассель, которая уже расположилась на длинном диване, взяв в руки кисть винограда.       — Будешь?       — Нет, спасибо.       — Как хочешь, — пожав плечами, ответила девушка.       — Кассель, я же сейчас буду работать, а ты двигаешься.       — Но сейчас же не работаешь, вот и двигаюсь, и вообще, куда ты спешишь, чтоб сделать все качественно нужно уделять весь день, особенно мне.       — Предлагаешь расслабиться или поднапрячься?       — Первое, не забывая о втором.        — Чтож, сама предложила, — сказал художник, с вызовом глядя на Кассель.        — Что?        — Да так, готовься, пока я раскладываю все.        — Я всегда готова.       Брэм установил мольберт на нужном уровне, достал угольки на случай добавления и изменения деталей и самое главное сегодня — краски. Взглянул на девушку, что так изящно ловила губами виноград и смотрела куда-то, но явно не на него. Олпер сглотнул и мотнул головой, прогоняя дурные мысли, но взгляд упал ниже, на более подчёркнутое декольте, чем в ту встречу у сада. После заметил ожерелье:       — Почему сегодня рубин?       — Прости?       — В прошлый раз ты была в бриллиантовом колье, мне менять набросок?       Для Кассель в глубине души бриллиантовое колье многое значило, если сейчас она позволит Брэму поменять набросок — это будет означать не только, что тот сотрёт колье с портрета, а Влада из её жизни.       — Кассель?       — Оставь ту зону, не меняй и не добавляй, это ведь не сложно?       — Не сложно, как скажешь… — Брэм заметил, что его слова пробудили в ней что-то.       — Это колье подарил тебе кто-то особенный?       — Давай не затрагивать эту тему.       — Почему? Этот кто-то тебя огорчил?       — Я не хочу об этом говорить.       Парень подошёл к ней и сел на край дивана.       — Поделись же со мной, тебя явно это задело, вон как бровки нахмурила.       — Да не скажу я! — крикнула Кассель находящемуся в нескольких сантиметрах от неё парню, что тому явно не понравилось.       — Куколка, я не глухой, — он придвинулся ближе, — если будешь так кричать, мне придётся закрыть этот ротик, не нервируй меня, — прошептал Брэм, обводя пальцем овал её лица. Мурашки холодом прошлись по спине девушки.       — А т-ты не задавай таких вопросов больше, я не боюсь твоих угроз.       — Не боишься? Смешно. Это не угрозы, так что можешь похрабриться, — парень резко встал и вернулся на свое кресло.       — Я буду писать твоё лицо, не двигайся, — в голосе Брэма появились стальные нотки, но в душе ситуация его только заводила. Кассель решила не перечить, окончательно выровняла осанку и молча прожигала художника взглядом. В напряженном молчании прошло много времени, столько, что художник успел написать Кассель полностью, оставив на десерт только фон, а может, и её. За такое время это молчание надоело обоим.       — Ну ты же не обижаешься, Кассель?       — Я на эмоционально нестабильных не обижаюсь.       — Справедливо… что ж можешь о чем-нибудь меня спросить, если желаешь.       — Какие у тебя заказы после меня?       — Я буду писать дочь графа.       — Ещё одна дама в коллекцию натурщиц.       — Боже правый, ей всего двенадцать, она ещё дитя для моей коллек… а ну да, что это я, для коллекции натурщиц, да.       — В какую страну ты отправишься потом, Брэм?       — У меня плановая выставка ещё раз в Париже через месяц, и после неё я отправляюсь в Будапешт, после — Бухарест.       — Будапешт — это столица Венгрии, а Бухарест?..       — Румынии.       — Точно, вспомнила, да, — сказала как-то отвлеченно девушка, подумав о ком следовало.       — В Бухаресте задержусь, пейзажи красивые, и в замке Дракулы побывать хотелось бы, меня слегка будоражит эта тема, хочется побольше узнать о нём. Также я думал написать мистическую и устрашающую картину с этим монстром. Я вдохновился всей этой вампирской тематикой.       — Он не монстр.       — Дракула? Ох, он тот ещё монстр, колосажатель. Он жестокий человек того времени, поверь мне, Кассель.       — Но ведь большинство злодеяний было придумано народом, тем более за столько веков. Влад не такой…       — Не говори о том, в чем не смыслишь, миледи, будь я в пятнадцатом веке, ох я бы его… ладно, давай сделаем перерыв, ты, наверное, устала. Разомнись.       — Хорошо, я схожу наверх в свои покои, через несколько минут вернусь, подожди меня здесь, Брэм.       — Без проблем.       Девушка кивнула ему и с идеальной осанкой направилась по коридору из красной комнаты.       Вечерело. Кассель поднялась в свою спальню немного поправить внешний вид и просто обдумать пару деталей вдали от художника. Бархатная коробка привлекла внимание девушки, она провела кончиками пальцев по рубиновому ожерелью и вздохнула от осознания. Никакой уже прежней стальной и непоколебимой Кассель нет, осталась только ранимая девушка, которая содрогается от каждого намёка на одного мужчину. Да, Влад сделал её такой, открыл те чувства, что она пыталась скрыть за небольшим спектром эмоций. Следует принять это и свои чувства к Владу, которые никак не ушли. Кассель попыталась расстегнуть колье, чтоб надеть его бриллиантовое — не вышло.       — Да чтоб тебя…       — Упрямая застёжка? — послышалось у девушки за спиной.       — Брэм, я же сказала подождать меня внизу, а впрочем… ты вовремя, помоги мне.       Парень подошёл сзади и слегка наклонил голову, отчего на шее Кассель чувствовалось горячее дыхание. По телу прошлись мурашки, но не более, зато это «более» прошлось по телу художника. Брэм впервые был так близко к ней сзади, она была сейчас максимально уязвима. Снова и совсем одна. Парень отодвинул тёмные мягкие волосы и вдохнул их аромат…намного лучше, чем лилии. Олперу было тяжело дышать, но он решил, что действительно это был последний шанс, ведь Кассель за эти несколько дней настолько затуманила ему разум, что её лицо каждую ночь преследовало его во снах, не говоря уже о мыслях. Он неспешно отдал ожерелье ей в руки, на несколько секунд задержав пальцы девушки у своих. Кассель положила его.       — Спасибо, что помог, Брэм, сейчас ещё застегни пожалуйста это… — когда она обернулась, Брэм впился её губы жадным и настырным поцелуем. Бриллиантовое колье упало на паркет. Этот жест страсти был полным отчаяния, но в тоже время его инициатива порождала некий скрытый трепет и неконтролируемое желание, словно голодного зверя наконец наградили сочной мясной тушкой. Художник не смог вовремя остановиться и стал получать бесконтрольное удовольствие от всего: от попыток девушки его оттолкнуть, от нависания над ней уже на кровати. Эти ожерелья обрамляли её изящную тонкую шею, а сейчас на месте них его губы. Руки держат её, тело плотно прижато, не давая шанса на движение. Он наслаждался, судя по всему, последней встречей, ведь сама Кассель была готова во всех смыслах, остался только незамысловатый фон, но что до её реакции, оставалось надеяться на лучшее. Теперь его руки претерпели небольшие изменения: одна держит запястья, другая— исследует изгибы тела.       — Чертовка, как же хороша, — он попытался приспустить платье, но его посадку крепко держал корсет, от чего он злобно рыкнул. Разорвать тоже не вариант, только если применить больше неконтролируемого насилия.       — Брэм, пожалуйста хватит, хватит, — шептала девушка, не в силах сдержать дрожь и куда-то пропавшие силы. От её голоса что-то в голове дало стоп слово и художник резко отстранился, как ошпаренный. Кассель тяжело и сбито дышала, руки и все тело тряслись, как от дикого холода, она смотрела на Олпера ошарашенными глазами.       — За что ты так со мной? — прошептала она, не сдерживая слезы.       — Я… я не знаю, что на меня нашло, можешь ударить меня, я заслужил.       Звонкая пощечина не заставила себя ждать.       — Убирайся из моего дома! Последний твой визит будет под строжайшим присмотром слуг, я подберу самых крепких людей, которые свернут тебе шею, если понадобится! Скажи спасибо моей сильной любви к отцу, ты все закончишь в лучшем виде, чтобы он ничего не заподозрил! Я тебя ненавижу, Брэм Олпер! Подлец! Убирайся!       Истеричный крик девушки, казалось, разносился по всему поместью.       Внутри парня все разбилось на тысячи осколков, он ничего не сказал и быстрым шагом ушёл из её покоев, хлопнув дверью.       «Я тебя найду, подберу момент. Поплатишься за все, поплатишься, Кассель»,  — шёл художник по снова сорвавшемуся ливню не переставая прокручивать эту мысль в голове. В глазах — огонь, в сердце — пустота, в разуме — план мести.