Insomnia

Сердца — любви ученики, Ведь средь улыбок тех, Когда все трудности легки И безмятежен смех, Прильну я к трепетной груди И душу обнажу, И страхи будут позади, И всё без слов скажу... Она не спросит ни о чём, Лишь взором тронит, как лучом. (Эдгар Аллан По, "Тамерлан", 1827)

Хайтопп очнулся в какой-то комнате. Довольно просторной, но похожей на тюремную камеру. В ней не было окон, малейшего намёка на мебель и комфорт — только тусклая лампочка в самом центре помещения да хилый матрас, на котором он лежал. Повернул голову и заметил лежащую Элайзу. Её поза казалась болезненно скованной, а кончики пальцев то и дело подрагивали. Протерев глаза, юноша тронул девичье запястье. Несильно сжал. — Элайза? Слышишь меня? Она нахмурилась, как будто проглотила горькую таблетку. Веки нехотя приоткрылись, пока хозяйка старалась привыкнуть к полумраку. Голова мигом заболела, и девушка медленно втянула воздух. Эдгар помог ей сесть. Про себя подумал, что на помощницу вещество подействовало гораздо сильнее. Она словно застряла в слепом трансе и не могла даже на ощупь найти путь. — Что это за место? — спросила сонно. Если бы Брант знала, что крепкий сон может быть таким неприятным, то с радостью избавила бы себя от такой пытки. Долгожданный покой не пришёл. Вместо него живот скрутила сильная тошнота, а голова пульсировала, отдавая спазмами, казалось, в сам мозг. На пару секунд ею завладела судорога. Хайтопп придвинулся ближе, сжал ладошки в своих, пождал губы. — Без понятия. Не могу припомнить, чтобы в нашем поместье были такие комнаты. Похоже, Квирренс приложил руку по собственной инициативе. — Отсюда должен быть выход. Девушка на ватных ногах поднялась. Лидер не отходил ни на шаг, видя, в каком слабом состоянии она пребывала. Всё норовил поймать, придержать локоть. Однако она справлялась сама. Медленно, но верно подошла к одной из стен. Прислонила ладонь, пару раз ударила кулачком. — Стены из бетона, очень плотные. Если будем кричать, вряд ли услышат. — Даже в такой ситуации показываешь проницательность. Браво, Элайза! Снаружи камеры послышались редкие звонкие хлопки. Затем короткий смех. Слишком ядовитый, чтобы принадлежать хорошему человеку. Брант рефлекторно обняла свои плечи, и только тогда они заметили небольшое окошко в стальной двери. Такой же серой и холодной, как стены вокруг. — Что ты сделал с Фабианом, ублюдок? — Ну-ну. Разве подобает воспитанной леди так разговаривать? Впрочем, я определённо переоценил твою чистоту. Элайза сразу поняла, на что он намекал. — ... ВИЧ-инфицирована! Крик заполнил подсобку так стремительно, что смысл сказанного — как и услышанного — не сразу коснулся сознаний обоих людей. Понадобилось несколько долгих секунд, чтобы понять реплику. Квирренс опешил. В брезгливом движении отвёл руку в сторону, сделал пару шагов назад. С высоты своего роста глянул на девушку с неприкрытым отторжением. Быстро же вы отказались от удовольствия, месье. Весьма поспешно. — Дева Мария... Эдгар не только сам ущербный, но и в своём окружении собирает себе подобных. Взгляд невольно опустился в пол. Тогда же юноша вышел вперёд, как бы закрывая собой подопечную. — Ещё слово в отношении Элайзы — и я камня на камне не оставлю от драгоценного особняка. — Не понимаю твоей злости, братец. Или хочешь сказать, что с большей радостью оставил бы свою грязную девочку с тем слабаком? Я же для тебя старался. Люди совсем забыли о важности быть благодарными. — Я буду благодарен, — прошипел на выдохе, — если ты отпустишь Элайзу, а мы разберёмся с тобой один на один. Мужчина пригладил волосы. Похоже, такой расклад его совсем не устраивал. — Помолись лучше. Может быть Он тебя услышит? Господь любит всех без исключений, Эдгар. Он защищает, оберегает, наставляет. Всегда рядом. Даже с тобой. Тогда он не выдержал. Почти подбежал к двери, задрал голову и обратился на повышенных тонах. — О, правда? Где же был твой дорогой бог, когда мама умерла, истекая кровью? — Он покинул нас в тот самый миг, когда ты родился, — ответил безразлично. На том разговору пришёл конец. Окошко, точно штора, закрылось, давая понять, что дальнейшая дискуссия не имела смысла. Эдгар вернулся к матрасу, неуклюже опустился на него. В очередной раз старший брат вскрывал рану, которой, похоже, не суждено было затянуться. Снова мокал его лицо в собственную беспомощность, слабость. Ещё дурацкие намёки в отношении Элайзы. Дурацкие? Хочешь сказать, у него не было оснований запереть вас вдвоём, намеренно отделив Фабиана? Брось. Ты не настолько глупый и наивный. От напряжения всей челюсти зубы неприятно заскрежетали. Брант вернулась к лидеру, опустилась рядом на матрас. Состояние, в котором он сейчас пребывал, не было похоже ни на что, что она видела прежде. Оттого ещё сложнее подбирались варианты возможной помощи. Девушка просто не знала, как подступиться к Эдгару. Недолго помолчала. Вдруг тихо спросила: — Думаешь, надолго мы здесь? Ответ последовал тотчас. — Без понятия. Боюсь, что сейчас мы полностью зависим от Квирренса, и того, как быстро он наиграется. — Считаешь, всё это — игры? Поворот головы, прямой взгляд. — Хочу верить. Элайза только выдохнула в ответ. Следующие минут десять никто не решался заговорить. Не хотел нарушать красоту безмолвия или просто не мог найти подходящих слов — сложно сказать. Но оба были погружены в свои мысли. Девушка думала, как ей боязно за Фабиана, который неизвестно где сейчас. Как бы она хотела, чтобы и скромный технарь разделил с ними очередную передрягу. Но нет, такому не суждено было случиться. Юноша, наоборот, размышлял о том, как бы выбраться из импровизированной тюрьмы. Дохлый номер. Всё его оружие забрали наёмники братца — даже зубы-лезвия и те прикарманили — а пытаться выбраться на свободу сквозь бетонные стены не имело смысла. Впервые Хайтопп чувствовал себя в настолько безвыходном положении. Без связи с внешним миром или хотя бы Ридом, без средств защиты, кроме голых кулаков. Он недооценил Квирренса и теперь горько о том жалел. Вот только время вспять не вернёшь. Взъерошил волосы, уткнул взгляд в потолок. Равномерный, чистый — прям как его мозг без единой извилины. Поток самобичевания всё не прекращался, однако вдаваться в крайности тоже не хотелось. Тогда Эдгар вспомнил про потайной карман пиджака. Молил Вселенную, чтобы прихвостни брата не обнаружили его, пока юноша находился без сознания. Похлопал рукой — всё на месте. От мелькнувшей радости прикрыл глаза и слабо улыбнулся. Вновь посмотрел на Брант. Кажется, всё то время она вовсе не двигалась. Только вздымавшаяся грудная клетка выдавала жизнь сестры по несчастью. Хайтопп выудил листок, который так надёжно спрятал, помахал им прямо перед лицом Элайзы. Она словно ожила, перевела взор на бумагу. — Что это? — То, ради чего я живу последние четыре года. Рыжие бровки нахмурились, и всё же девушка стала изучать надписи. Чёрным по белому красовались фамилии. Много фамилий. Почти все она видела впервые в жизни. Неожиданно среди них увидела и те, которые были знакомыми. ... Майкл Норрингтон, Джеймс Розмари, Томас Линч... Глаза расширились в удивлении, а вопросов с каждой секундой становилось всё больше. Но задала она всего один. — Эдгар, объяснишь? Юноша молчал. Специально не смотрел в сторону Брант. В голове его метались разные мысли: от решения, рассказывать ли всё здесь и сейчас, до желания притвориться глухонемым, забив на всё. Но тишина затянулась. Превратилась в густое, липкое месиво, что запутывала мысли. Тогда Хайтопп взъерошил волосы, глубоко выдохнул и всё же обратил взор на спутницу. Карие глаза стали размером с чайные блюдца. Ему стоило усилий не рассмеяться от сравнения. И всё же слова нашли свой выход. — Всё началось двенадцать лет назад, когда умер мой отец. Спустя месяцы, наполненные горечью утраты последнего близкого человека, я понял, что что-то не так. Здоровье Хайтоппа-старшего всегда было крепким, а сам он следил за тем, чтобы оставаться в форме. В добавок ко всему, он не дошёл до возраста, когда любая простуда может скосить жизнь. Я не верил в такое совпадение. Представляешь? Глянул на Элайзу. Она всё слушала, нахмурив бровки. Так трогательно, как и всегда. Юношеское лицо вдруг украсила слабая улыбка. — Уже тогда я был любопытным засранцем, — сказал будто удивлённо. Недолго помолчал. — Начал копать глубже, обратился к специалистам в области медицины. Пришлось сделать эксгумацию. Девушка покочала головой. Лидер поспешил объясниться. — Понимаю, это даже звучит ужасно, — говоря, выставил руки, словно защищаясь, — что уж говорить о реальности. Но иначе было нельзя. И знаешь, что обнаружили врачи? — Что-то, чего быть не должно? — Именно. В теле скопилась доза ционистого калия, несовместимая с жизнью. Доктора удивлялись, как папа вообще прожил столько времени, но для меня всё оставалось в порядке вещей. Отец всегда был сильнее многих. И оставался бы без постороннего вмешательства. — Выходит, кто-то посодействовал кончине, — предположила Элайза. — Не думаешь же ты, что он сам, при наличии двух сыновей и семейного дела, решил сократить жизнь? Нет. Джонатан Хайтопп, может, являлся не самым простым человеком, но капля безумства досталась именно мне. — Ты прав. Это не имеет смысла. Тогда кто виновник? — Их имена у тебя перед глазами. — Кивнул на бумагу. Девушка проследила за его взглядом, стала всматриваться внимательнее прежнего. Пазл стремительно складывался в голове. Шестерёнки бегали, мысли мчались одна за другой. Всё гениальное — просто. Пока Брант осознавала новую информацию, юноша продолжил: — Я начал копать под приближённых отца. Давал взятки, угрожал, иногда пачкал руки, но добился своего. Через пару месяцев у меня на столе лежал список тех, кто был причастен к смерти отца, и кому было выгодно, чтобы его бизнес распался на части. Квирренс, конечно, сохранял за собой право наследования, но бóльшая часть семейного дела стала разбросана между разными ублюдками. За годы промедления каждый из них успел сколотить себе неприличное состояние. Но ты же не думаешь, что я спустил бы им с рук такое неуважение? — Не думаю. — Молодчина, Элайза. Конечно я не простил. Поделился своей болью с Фабианом, и тогда мы вместе стали продумывать план, как бы поквитаться с жадными змеями, которых отец пригрел на груди. Как видишь по зачёркнутым именам, — махнул рукой на список, — дело успешно близится к концу. Знаю, папа не одобрил бы таких методов, но я не мог оставить всё, как есть. А обращаться человечно с животными не вижу ни смысла, ни интереса. По застывшему молчанию стало понятно, что откровению настал конец. Эдгар не спешил добавлять что-либо или спрашивать, только нервно постукивал пальцем по колену. Тишина начала неприятно саднить на душе, и когда он повернул голову, встретил кроткий взор карих радужек. — Спасибо за искренность. — Девушка опустила ладонь поверх его собственной. — Но почему ты решил рассказать сейчас? Именно сейчас, почему не раньше? Он коротко прыснул. — Не хочу пугать, однако я не уверен, доживём ли мы до завтра. А так даже легче, что рассказал. Фабиан знал изначально и, думаю, было бы нечестно скрыть от тебя причину, по которой я вообще заделался в убийцы. — Да ты оптимист, каких поискать. Спасибо, мне стало легче. Игриво стукнула его в плечо, оба тихо посмеялись. Но веселье продлилось недолго. Серые стены, отсутствие окон и уверенности в чём-либо не способствовали поднятому настроению. Затем Хайтоппа посетило осознание. — Откровенность за откровенность, малышка Элайза. Как считаешь, было бы честно? — Ну да. — Тогда расскажи, что с тобой происходит. В мельчайших подробностях.. Бровки снова нахмурились. — Ты догадался? — Чёрт, сложно не заметить, как цветущая девушка за несколько месяцев превращается в ходячий скелет. Твоя косметика и наряды могла бы обмануть наивную душу Фабиана, но не меня. Я видел, как человека пожирает болезнь, так что распознаю подобное без проблем. Вопрос только в том, насколько всё плохо, и есть ли решение. Она с досадой выдохнула, прежде чем набраться решимости. Признаваться в этом самой себе было сложно, что уж говорить про окружающих. Но Брант обуздала непрошеный трепет. — Всё настолько ужасно, насколько вообще можно представить. И нет, решения нет. Я... чёрт, это сложнее, чем я думала. — Вцепилась пальцами в волосы. — Не бойся. Здесь только мы с тобой. Больше не узнает ни одна живая душа, обещаю. Юноша развернул её к себе, поймал взгляд. — Ладно. Я... смертельно больна. Год назад узнала. — И какой диагноз? — Фатальная семейная бессоница. Редкое наследственное заболевание. Досталось от мамы, которая не удосужилась даже рассказать о том. — Бессоница, — повторил, словно в трансе. — Погоди, то есть, когда я приходил в твою спальню и разговаривал... — ... я всё слышала. — До чего позорно. — Уверяю тебя, всё нормально. Мне понравилось то стихотворение. Она запомнила его, буквально впечатала в память, даже если бы дрёма сковала мысли. "Мне хочется скорей забыться — Как образ твой перед глазами. Хочу в реальность эту влиться, Но не смыкаю век ночами". Не смыкаю век ночами... Как же прав был Эдгар. Ещё тогда, в первые дни их знакомства. Будто чувствовал, что подобрался к правде, но не мог осязать её пальцами. Лишь мыслями, чья сила оказалась более свободна. — Рад слышать. А что из себя представляет болезнь? — Объяснить довольно сложно, но я попытаюсь. Села поудобнее, готовая к рассказу. — В организме человека есть аминокислота — аспарагин. Он нужен для того, чтобы нервная система нормально функционировала. У здоровых людей всё так и есть. Однако не в случае моей болезни. — Глаза невольно уткнулись в пол. На короткое время девушка замолчала, собираясь с мыслями. — Когда человек страдает от фатальной бессоницы, в двадцатой хромосоме происходит мутация, из-за которой аспарагин превращается в аспарагиновую кислоту. В ходе мутации белковая молекула превращается в болезнетворный прион, который очень быстро заражает здоровые белковые молекулы. — Вот ублюдок! Элайза в изумлении глянула на лидера. Явно не ожидая такой реакции, едва сдержалась, чтобы не рассмеяться на всю комнату. Снаружи наверняка стояла охрана, потому лишнее внимание было ни к чему. Прижав ладонь ко рту, девушка всё же улыбнулась. Возле глаз собрались тонкие морщинки, а взгляд стал радостно-прищуренным. — Да. Я так же сказала доктору Норту, когда он объяснял мне диагноз. — Ну ладно, с этим понятно. Что насчёт твоего состояния? — Тут дело переходит к практике. Всего выделяют четыре стадии. Первая сопровождается, конечно, бессоницей. Не такой частой, чтобы беспокоиться, но всё же. Говоря это, Брант словно проживала всё с самого начала. Вот её первая бессонная ночь, когда она только пила чай с бергамотом и читала книги. Не придала тому значения, посчитав, что день оказался слишком насыщенным. Следующей ночью она ворочилась в постели, но смогла поспать пару-тройку часов. Однако недели шли, и заветных часов покоя в царстве Морфея становилось всё меньше. Пока те вовсе не превратились в минуты. Жалкие минуты, что сопровождались обильным потоотделением и повышенным давлением. — С приходом второй стадии частыми гостями становятся панические атаки и галлюцинации. Ты видишь то, чего не видят другие, а когда впадаешь в панику, то на время вовсе теряешь осознание реальности. ... — Не знала, что увлекаешься бабочками. — Подняла свободную руку и коснулась бежевой ткани. Юноша вздрогнул. — О каких бабочках ты говоришь? — Вот об этих. Жёлтая с разными точками, и голубая с чёрным ободком, и ярко-красная, конечно, — говорила и по очереди тыкала пальчиком в разных местах Рид в непонимании осмотрел рубашку, однако ничего не увидел. Никаких бабочек на его теле или одежде, только искренняя улыбка девушки. — Но там нет никаких бабочек, Элайза. Возможно, ты потеряла много крови, потому и видишь что-то. — Может так. — Улыбка исчезла с лица. ... Отыскала в аптечке валиум. Не церемонясь приняла двойную дозу. Пока ждала свой поздний чай, видела странные силуэты в плотных шторах, слышала призрачные голоса в дуновении ночного ветра. Быстро смекнула, что её ждала очередная бессонная ночь. ... Сердце застучало, казалось, в самом мозгу. Голова начала кружиться, а комната — плыть в размытом пространстве. Вдруг стало холодно, девушка обняла себя за плечи. Ноги начали неметь, и она неуклюже опустилась на пол. Лёгкие не справлялись с задачей, из-за чего каждый вдох давался с трудом. Брант прижала голову к ковру, стала бегать глазами по пространству. Тело иногда вздрагивало, разнося спазм по всем мышцам. Это была очередная паническая атака. На сей раз сильнее всего, что она чувствовала раньше. ... Каждая сцена ярким мазком отражалась в голове. Терзала память, любезно подкидывая пережитые неприятности и осознание того, что конца им не будет. До тех пор, пока Элайза ходит по земле, страдания — её вечный спутник. Понимание больно кольнуло в груди. В глазах проступили слёзы-предательницы, но она поспешила их смахнуть. Хайтопп заметил движение и поднял голову, но ничего не говорил. Знал, что любое слово или реплика послужит спусковым крючком. Знал, потому тихо выслушивал терзания близкого человека. — Третья стадия напрочь отрезает возможность спать. Кроме того, наблюдается быстрая потеря веса. Притом, без каких-либо диет и физических вмешательств. Ты просто растворяешься на глазах собственных и глазах окружающих людей. ... Надела нижнюю сорочку, принялась за корсет. Первый ряд колечек, второй, третий. Рутина, за которой можно было скрыть беспокойство, успокоить нервы, что норовили шалить. Однако с пятым рядом колечек девушка, к своему неудовольствию, заметила, что приходится туже затягивать корсет. Глянула на себя, подбежала к зеркалу. И правда: в профиль она выглядела тоньше, чем обычно. Обхватила живот ладонями и обнаружила, что не хватило длины указательного пальцы, чтобы покрыть всё расстояние. Хотя не так давно Элайза могла лишь покрыть живот и боковую часть. Дыхание вдруг сорвалось, когда пришло осознание: она исчезает на глазах. ... На голое тело надела рубашку с широкими рукавами, надеясь скрыть некрасивую худобу. Она старалась не смотреть в зеркало, когда одевалась. Мельком глянула на лодыжки и всхипнула, увидев, как косточки выпирали. Настала очередь корсета. Приложив конструкцию к талии, Брант обнаружила, насколько плотно облегала кожа выступавшие рёбра. Дыхание от страха сорвалось, но она взяла себя в руки. До боли закусила губу и продолжила шнуровать корсет. Под глазами залегли тяжёлые, тёмные синяки, о румянце не могло быть и речи, а губы стали схожего с лицом оттенка. Выглядеть сколько-нибудь приемлимо стало более непростой задачей. Но она должна была. Для себя в первую очередь. Для Фабиана и Эдгара тоже, чтобы не вызывать излишнего беспокойства по поводу, с которым они не смогут помочь. ... Эдгар и сам помнил момент, когда заметил внешние изменения в девушке. В тот день, когда они плавали в бассейне. Помог спутнице взобраться на бортик и поймал себя на мысли, что она похудела с их последней встречи. Совсем немного, и всё же теперь талия казалась ещё уже, а поднимать Элайзу было легче. Он сделал мысленную пометку, но делиться волнением не стал. Юноша прочистил горло. — А что насчёт четвёртой стадии? Симптома вроде "внезапное излечение" нет в перечне? Рыжая головка поднялась, а на лице застыло сожаление. — Как бы сильно не хотелось, такого симптома нет. Зато есть полное игнорирование окружающего мира и внешних раздражителей. Помнишь, я вчера порезала руку, но не почувствовала? Лёгкий кивок. — Это начало конца. С приходом четвёртой стадии только смерть. Долгая, мучительная. Ты понимаешь, насколько всё противно? Я не могу даже надеяться на тихую смерть во сне, потому как что? Верно. Потому как я, чёрт возьми, не могу спать. Эдгар смотрел на лицо напротив и не мог понять, почему именно этому человеку досталась такая незавидная судьба. В таком возрасте жизнь только начинается, но в случае Элайзы она застанет собственный закат, не успев насладиться полнотой жизни. Как бы он хотел изменить что-либо. Как хотел бы, но до чего беспомощен человек в сравнении с неумолимостью близкой смерти. — Знаешь, в глубине души я надеялась, что не доживу до последней стадии. Потому и согласилась без раздумий на твою авантюру. Подумала:"Здорово будет пережить приключение перед смертью". Так оно и случилось. Я прожила самое яркое, пусть и незаконное приключение в своей не слишком долгой жизни. И ничего бы не было без тебя, Эдгар Хайтопп. Без твоей безумной жилки, без рыжей копны, которая спасла мою жизнь в ночь нашей встречи. Спасибо за всё. Сухие губы расплылись в трогательной улыбке. Пусть в глазах не стояли слёзы, но оба чувствовали, что готовы разреветься в ту же секунду. Юноша театрально кивнул, выражая почтение. Настроение быстро сменилось на более приподнятое. Они не разрывали зрительного контакта, отчего вскоре оба заулыбались. Отвели взгляд, но соединили пальцы. — Это я должен благодарить тебя, малышка Элайза. Если бы ты не появилась в моей жизни, я бы не ощутил призрачную близость с матерью. Не видел бы её в твоих волосах, веснушках, белизне кожи. — Я напоминаю тебе её? — Конечно. Когда вижу тебя — вижу её. Будто бы вижу. Но знаешь, так было первое время. Затем я стал замечать, как меня тянет к тебе. Понял, что это чувство отличается от родственной привязанности. А когда Фабиан бывал рядом, касался тебя, я... — Не надо. Тронула его губы пальцем в попытке остановить поток признаний. Хайтопп замер, глянул на тонкое запястье. — Не стоит сейчас всё говорить. Не хочу, чтобы потом между нами стояла неловкость. — Как пожелаешь. Кстати о матерях, — сменил тему в мгновенье ока. — Ты сказала, что твоя не упоминала о болезни. — Именно. Не сказала о риске даже с учётом того, что шансы заболеть пятьдесят на пятьдесят. А с моей удачливостью вышло так, что я обречена. Мама взяла с доктора Норта обещание, что тот не расскажет мне, если всё обойдётся. Но когда карты вскрылись, уже я взяла обещание с врача, что он не расскажет моему отцу. В итоге скрытие правды стало чем-то вроде наследственной традиции. Мама водила за нос всех, а год назад и я приняла эстафету. Думаю, она по причине болезни оставила нас. Не хотела, чтобы беспокоились. — Знаешь, что с ней сейчас? — Если учитывать, что с начала болезни живут не дольше трёх лет, а мама ушла, когда мне было двенадцать, думаю, уже не первый год её тело гниёт в какой-нибудь далёкой могиле. Эдгар подвинулся к девушке, обнял её плечи. Длинные пальцы сомкнулись на вороте его рубашки, пока сам он гладил рыжую макушку. Тема оказалась слишком болезненной, однако Брант не позволила себе проявить слабость. Не заплакала, не жаловалась. Только сильнее прижималась к тёплой груди и мечтала о том, чтобы момент тишины продлился как можно дольше. *** Резкая пощёчина пробудила юношу ото сна. — Ч-что вам надо? Фабиан ощутил, как кожа стала гореть. Кровяные тельца сбегались в одну точку, не понимая, кто нарушил их покой. Дёрнул руками — безуспешно. Плотная верёвка сковала запястья, и те болезненно заныли. Из темноты вышел мужчина. Вальяжно поправляя кожаные перчатки, он остановился в паре метров от Рида. — Видишь ли, мальчик, ты весьма умён. Но, к сожалению, твои знания и умения попали не в те руки. Мой никудышный брат не может обеспечить тебя благами, которыми располагаю я. Например, абсолютная безопасность и хорошая оплата труда. Сколько ты получаешь у Эдгара? На мороженое хватает? — Хватило бы на фургон мороженого, и не один. — А теперь умножь на десять. Знаю, с твоими мозгами будет нетрудно. Хищная улыбка располосовала чужое лицо. Если прежде старший Хайтопп казался человеком приятной наружности, то теперь оскал сделал его совсем отталкивающим. Рид неосознанно вжался в стул, пальцы начали неметь. — Если думаете, что меня интересуют деньги, то вы сильно ошибаетесь. Будь это правдой, я бы не стал работать с мастером Эдгаром. — Мастер, — насмешка кольнула юное сознание. — Забавно, в каких отношениях вы находитесь. Ведь по сути, ты его прислужник. И относится он к тебе соответствующе. — Лучше быть в услужении честного человека, чем исполнять роль безвольных псов. Звук новой пощёчины заполнил пространство. Голова по инерции дёрнулась, Рид повёл челюстью из стороны в сторону. Из уголка рта стекла капля крови. — Как видишь, не такие они безвольные, — хмыкнул мужчина. Повернулся к наёмнику. — Но если ударишь ещё раз без моего сигнала, поменяю местами с нашим гостем. Безымянная тень покорно кивнула. — Чудно. О чём это я... Ах да. Относится к тебе без уважения. — Неправда. — Уверен? А как же ваши отношения с юной мадемуазель? Точнее, их отсутствие. Худые щёки стали краснеть. Для показной храбрости Фабиан задрал голову. — Это вас не касается. — Ты прав. И всё же наблюдается не самая благородная картина: ты прозябаешь за работой, в то время как Эдгар забирает всё внимание твоей дрожайшей красавицы. А ведь братец никогда не отличался терпением. Готов поспорить, прямо сейчас он не упускает возможности, чтобы как-нибудь тронуть, приласкать Элайзу. — Нет. Такого быть не может, — упрямо отрицал юноша. — Боже, какой наивный человек. Квирренс махнул рукой и стал расхаживать по комнате. Наивность незапланированного узника начинала раздражать. Однако он знал, за какие нитки стоит тянуть. Как только упомянул рыжую деву, спокойствие испарилось с юного лица. Он глубоко выдохнул, прежде чем развернуться. — Подумай сам: в отличии от тебя, их руки я не связывал. Считаешь, долго они будут строить из себя святошь? В моменты напряжения люди склонны к тому, чтобы утешать друг друга, и совершать то, что без воздействия стресса делать не решились бы. — Я знаю, что Элайза дорога мне, а я дорог ей. Остальное меня не интересует. Можете говорить всё, что вздумается. — Надо же. А ты крепче, чем я думал. Тогда можем вернуться к деловой части вопроса? Раз любовная сторона не волнует тебя. Рид неосознанно дёрнул щекой. Квирренс заметил движение, снова улыбнулся. Храбрится, а на деле всё на лице написано. Святая простота. Мужчина обошёл Фабиана со спины. Наклонился к самому уху и прошептал: — Давай так: работаешь у меня на своих условиях и даёшь доступ к разработкам, а с Эдгаром я, так и быть, разберусь. — Нет. — Неправильный ответ. Пальцы щёлкнули, и верный пёс совершил прямой удар в живот. Юноша закряхтел, капли крови упали на брюки. Спазм распространился по всему телу, и всё же сознание не поддавалось на провокации. Втянув воздух, Рид с вызовом глянул на своего мучителя. Но не того, кто наносил внешние удары, а того, кто бил морально. Квирренс только поднял бровь в удивлении, встал перед лицом упрямца. — Начнём сначала. Работаешь у меня и доступ к разработкам. — Не дождётесь. — Ты не оставляешь мне выбора, приятель. Новый щелчок — новый удар. На сей раз пострадало лицо. А через десять секунд снова. Потом ещё раз, ещё один. Вскоре Фабиан потерял счёт как ударов, так и времени. Казалось, прошли часы, хотя умом он понимал, что не выдержит так долго. На рёбрах наверняка красовались гематомы. И пусть через рубашку он не видел, но с каждым вдохом и выдохом ощущал болезненные участки. По лицу стекала кровь, в области рта смешиваясь со слюной. Приходилось дышать через рот, но привкус метала не уходил с языка. Крови было так много, что юноша удивлялся своей выдержке. Впрочем, не только он. Старший Хайтопп с каждым вопросом и последующим ударом всё больше хмурился. Выдавал своё раздражение, нетерпение, что передавались и псу-прислужнику. Через какое-то время удары последнего получались будто смазанными, пусть и попадали в цель. В перерывах между ними Рид позволял себе перевести дух и подумать, почему он не сломался после второго удара. В момент недолгого затишья сплюнул сгустки крови на пол, но голову не поднял. — Ты же понимаешь, что я могу так всю ночь? — глумился мужчина. Его явно забавляла ситуация. Довольство прослеживалось во всём: интонация, редкие шаги, даже выражение лица. Пастух радовался от одной мысли, что в его отаре послушных овец случится пополнение. Жаль только, что Фабиан оказался из числа паршивых овечек. Паршивых для тех, кто думает, будто он готов предать своего мастера и те чувства, которые испытывает к прекрасной коллеге. После колкой фразы Рид всё же поднял голову. Нарочито медленно, полный безразличия и смирения. В мокром окровавленном лице с трудом узнавался молодой человек с аккуратными чертами. Бóльшую часть скрывали алые разводы крови, белки глаз покрыли лопнувшие сосуды, а губы безостановочно дрожали. Но он смог выговорить чётко и внятно: — Готов поспорить: сознание я потеряю раньше. — Вот и проверим правдивость слов. Чужой кулак вновь встретился с лицом юноши. И никто не помнил, какой то был по счёту раз. *** Они сидели молча, потеряли счёт времени. Из окна не проникал даже тусклый свет, так что несложно было догадаться: прошёл не один час. Вечер уступил место ночи, а та в полной мере использовала возможность. Оба чувствовали плечо другого человека, оба не сомкнули глаз за всё время. И если девушка по причине обоснованной, то юноша просто не мог успокоиться в достаточной степени. С приходом ночи в помещении заметно похолодало. Тогда Эдгар снял пиджак, накинул на подопечную, тем самым пробудив от непрошенных мыслей, сожалений. Брант ощутила, как её рёбер коснулся холодный метал. Просунула руку в потайной карман, выудила нож. Вопросительно глянула на лидера. — Чёрт, как я про него забыл, — начал корить себя. — Ладно тебе. Один нож вряд ли дал бы нам преимущество. Брант обхватила рукоять, начала переносить нож из одной руки в другую. Хайтопп следил за незамысловатыми действиями, пока голову его не накрыла очередная фантазия. Он вытянул предмет из нежной ладони. Карие радужки смотрели на него в немом ожидании и просьбе. Юноша не мог противиться желаниям рыжей пташки. Отвёл покрывало волос за худые плечи, несколько секунд изучал лицо напротив. Их мысли сходились, пусть и оба молчали. Тогда Эдгар пошёл дальше. Взял нож поудобнее, а лезвие направил вперёд. Сантиметр за сантиметром, тонкое лезвие приближалось к алебастровой шее. Одинокая венка набухла, призывала к себе. Однако, лидер не поддался её мольбе. Вместо этого опустил руку чуть ниже и замер. Лезвие встретилось с тканью прозрачной рубашки. Снова взгляд глаза в глаза и вопрос в золотых омутах. Опущенные веки как дозволение к действию. Длинные пальцы девушки схватили пиджак, сняли его. Теперь она осталась в одном платье и сорочке. На самом деле, будучи обнажённой перед своим предводителем. Ещё задолго до сегодняшней ночи и всех тех фантазий, которые юноша видел прежде. Фантазий, в которых помощница позволяла себе то, чего никогда не стала бы делать в реальности. Пальцы свободной руки сжались в кулак, как вдруг миниатюрная ладонь опустилась на ту, которой он держал нож. Чуть надавила, как бы прося о продолжении. И он исполнил просьбу. Махнул снизу вверх — лёгкая ткань разошлась в стороны. Многочисленные нити, одна за другой, прощались с привычным положением, пока девичья грудь вздымалась в глубоком дыхании. Элайза подняла голову чуть выше, чтобы встретиться с чужими глазами. Не знала она, что тем самым пробудит жадность молодого человека. Он разрезал прозрачную ткань в области предплечий, запястий. Всё выполнял неспешно, наслаждался мигом даной ему власти. На очереди оказалось чудесное платье, пышностью которого девушка старалась скрыть болезненную худобу. Однако Эдгар был не так глуп и слеп. Он всё знал, всё видел. Просто не хотел бередить раны, к которым не имел и малейшего отношения. Взмах лезвия — чёрная ткань разошлась в стороны, открывая новые участки худосочного, но всё же приятного тела. Приятного от понимания, кому оно принадлежит. Очередное движение стали оставило лёгкую царапину на белоснежном плече Брант. Настолько лёгкую, что кровь едва проступила. Впрочем, хозяйка всё равно ничего не заметила. Или не хотела замечать. Глаза её воззрились на человека напротив до того внимательно, будто боялись, что фантазия растворится, и столкнёт их с жестокой реальностью. Реальностью, где они не вместе, и никогда не будут. Жалела о том же Элайза? Наверняка нет. Это же грёзы Хайтоппа и его уязвлённой гордости. Сколько можно мечтать о том, чего не произойдёт? Злоба опьянила юношу. Он стал наносить более глубокие порезы. Теперь уже кровь проступала щедро. Обагряла собой белизну кожи, стекала яркими подтёками, капала на одежду. В обычной ситуации человек давно просил бы прекратить истязание. Но только не Элайза, нет. Она прикрыла глаза от удовольствия, а в какой-то момент издала звук, похожий на стон. Тогда же Эдгар вернулся в камеру с серыми стенами. Его сестра по несчастью чихнула, прикрыв рот. Юноша усмехнулся контрасту с недавней игрой подсознания. — Будь здорова. — Спасибо. Укутал поплотнее в пиджак, растёр плечи. Она шмыгнула носом, благодарно улыбнулась. — Знаешь, чего бы мне сейчас хотелось больше всего? — спросил юноша вдруг. — Чего? — Воплотить одну вещь, которая являлась только в самых смелых снах. — И что это за вещь? Вместо ответа он посмотрел на её губы. Дрожащие, приоткрытые, бледные. Девушка быстро смекнула, на что собеседник намекал, и торопливо отвела взляд. Глаза забегали из стороны в сторону, а сердце билось часто-часто от ощущения крепкой руки на плече. Они не в первый раз оказывались в неловкой ситуации, но впервые были один на один со своими мыслями, желаниями и противоречиями. Найдя в себе силы, Брант с силой закусила нижнюю губу, но затем повернулась к лидеру. — Я не сказала тебе ещё кое-что. — Ты не разу не целовалась, хах? Молчание и красноречивый взгляд врезались в смешливое лицо. — Правда? Прости, не хотел язвить. — Так и есть. Я не говорила, потому что знала, что ты посчитаешь данный факт забавным или нелепым. — Нелепым? Брось, дурочка. Каждый мужчина мечтает стать первым в чём-то для женщины. Осознание этого вдохновляет сильнее всего. — Всё настолько серьёзно? — Ещё как. В жизни ты можешь встретить много людей, многих из них целовать. Однако первый навсегда врезается в память. Никто не способен его вытеснить. — И многих целовал ты? Левая бровь дёрнулась вверх. — Тебя интересует этот месяц или...? Девичий кулак стукнул лидера. Тот коротко посмеялся. — Ай. Ладно-ладно, шутки в сторону. Конечно, мои губы нельзя назвать девственно чистыми, но уверяю, что послужной список не слишком велик. — Я могу попросить тебя? — Весь во внимании. — Поцелуй меня, пожалуйста. Элайза чувствовала, как щёки её наливались жаром, и поспешила отвернуться. Юноша мог лишь смотреть на чужой профиль и осознавать услышанное. Рыжая пташка просит меня о таком? И я не сплю? Незаметно для девушки ущипнул себя. Определённо не сплю. Невольно в голове всплыл сон, в котором он изуродовал рот девушки. Как Хайтопп вгрызся в персиковые дорожки Брант. С жадностью, до крови. Прокусил кожу, ловя первые капли алой воды. Спешно облизнул губы, чтобы в полной мере насладиться лакомством. В исступлении прикрыл глаза, но лишь на секунду. Затем снова приложился к чужому рту. Стал буквально поедать мягкие уста, высасывая всё приливающую кровь. Девушка тихо запищала в ответ на действия. Эдгар же глотал сладкую влагу, языком задевал кровоточащие дёсна. Надеюсь, тот сон не превратится в явь. А иначе... Я потеряю её навсегда по собственной вине. Нет! Этому не бывать. Подумай сам: ситуация сейчас иная. Она сама просит тебя о поцелуе. Ярко-жёлтые глаза всё вглядывались в бледное лицо напротив. Из-за полумрака сложно было определить, какие эмоции испытывала Брант, но то, что она впала в ступор, было явно. Пальцы дрожали, вцепились в худые коленки, пока хозяйка усиленно не смотрела на Эдгара. В рыжей голове крутилось множество мыслей и вопросов. Как же Фабиан, Элайза? Как твои чувства к нежному и чуткому юноше? А его чувства, о них ты подумала? Не известно, жив ли он вообще, а ты вон собралась уже его, возможно, единственного близкого человека целовать. Недолго хранила в себе симпатию. (The call — Ruu Campbell) От досады закусила нижнюю губу. На душе стало паршиво, и Брант успела пожалеть, что озвучила просьбу. Вдруг плечо сжала тёплая ладонь. — Не скажу, что я худший партнёр для подобного, но почему именно здесь и сейчас? Для подчёркнутого контраста обвёл взглядом серую холодную комнату. Всё в ней было не для Элайзы. Не для хрупкой натуры и тела. Не для ухоженных волос и кожи. Не для чистых мыслей. Впрочем, не таких уж чистых. Тихий ответ вывел Хайтоппа из размышлений. — Немногим раньше ты сказал, что не уверен, доживём ли мы до завтра. А если так, и сегодняшняя ночь правда последняя в наших жизнях, я бы не хотела умереть, не узнав такой приятной мелочи. Наконец, она повернула голову. Уголки мягких губ поднялись, преобразили фарфоровое лицо. — Чёртова болезнь и без того отняла у меня слишком много. Пускай хоть что-нибудь я отдам сама. Она снова взяла нож, который нашла в пиджаке лидера. Смотрела на него несколько долгих секунд, и прежде, чем Эдгар успел возразить, поднесла кончик лезвия к нижней губе и сделала неглубокий порез. В центре собралась крупная капля. Шоколадные радужки встретились с золотистыми. Юноша задышал глубже, чаще, и всё скользил глазами по лицу, которое скрывал полумрак камеры. Брант повернулась всем телом к юноше, приняла удобную позу. Подняла левую руку, тронула подбородок, размазала кровь по нижней губе, задев верхнюю. Хайтопп с жадностью наблюдал за процессом, при том не смел произнести и слова. Буквально застыл, будучи не в силах отвести взор. Элайза придвинулась ближе, Эдгар повторил за ней. Теперь двоих разделяла только разница в росте и время, которое будто застыло. — Знаешь, что лучше самого поцелуя, малышка Элайза? Шёпот коснулся лица девушки. — Что же? — Три секунды до него. Когда ты точно знаешь, что произойдёт дальше. Оба коротко посмеялись. Правой рукой лидер тронул щеку, затем убрал огненные волосы за ухо. Убирать руку не спешил: вместо того погладил ушную раковину и придерживал аккуратный подбородок. — Давай отбросим мысли об окружающем мире. Сейчас имеем значение только мы с тобой, Эдгар. — Хорошо. Зрачки Элайзы почти полностью поглотили радужку, и Хайтопп с радостью утонул в чужом омуте. Она потянулась к лицу юноши, тот — в ответ. Наконец, почувствовали кожу друг друга. Губы Брант поначалу казались сухими и слегка напряжёнными, но влажные и мягкие уста Эдгара быстро обратили ласку в нужное русло. Девушка расслабилась, протянула руки вдоль чужих плеч и скрепила на затылке. Она полагала, что первый поцелуй выйдет совсем ужасным, но, видимо, всё зависело от партнёра. И видит Бог: ей достался лучший из возможных. Юноша чувствовал родной, драгоценный привкус метала, но самым приятным было даже не это. Простой факт воплощения давних фантазий радовал сильнее всего. Рыжая пташка находилась рядом, позволяла себя целовать. Делала это несмело, боясь, и всё же так, как умела лишь она: отдаваясь всецело, искренне. В какой-то момент приоткрыла рот, и Хайтопп изменил наклон головы. Элайза повторила за ним, точно примерная ученица. Она схватывала на лету, подмечала мелкие детали, пыталась угодить партнёру. А он доставлял ей наслаждение в награду за старания. Повёл ладонь через покрывало волос, задержался на затылке. Девушке стало мало. Она придвинулась ещё ближе — теперь они соприкасались грудью. Сердца обоих стучали бешено, громко. А время остановилось, не желая нарушать сладость момента.