Маленький барабанщик

      — Он умер?! — взвизгнула Талия. Ей не стоило удивляться. Ей действительно не стоило так делать, но он явно ей что-то не договаривал. За этим скрывалось что-то большее. Большее, чем просто смерть брата. — Просто взял и умер?       Роб поднял бровь. — Ты думаешь, это какой-то фильм, что ли? Да, просто взял и умер. — он покачал головой от слов психотерапевта перед собой. — Ты хочешь, чтобы я закончил часть истории про брата или нет?       — Стоп, а есть продолжение? Но… ты ведь сказал, что он умер той ночью. — спросила Талия с крайним недоумеванием в её глазах.       — Да, так и случилось. Но это ты здесь психотерапевт, и именно тебе нужно знать, что существует более чем одного способа умереть. — тихо сказал Роб с ноткой загадочности в своём тоне. Он поднял голову с раздражением в своих глазах. — Так мне закончить эту историю или ты будешь думать дальше над своим решением?       — А ты — саркастичный маленький дьяволёнок, не так-ли?       — Спроси моих друзей, они, наверное, знают больше, — Роб посмотрел на неё с улыбкой, тянущейся к уголкам его рта. Этот сеанс был не таким плохим, как казалось изначально. — Я могу продолжить?       — Да, можешь продолжать, я буду молчать, — Талия раскинула руками.       — Отлично. Как я и говорил, это был последний раз, когда я видел его живым. Живым в моральном плане…

***

      Роб медленно и ужасно болезненно раскрыл свои глаза. Всё болело. Больно было даже думать о том, как всё болело. Что случилось? Всё плыло перед глазами. Последнее, что он помнит, так это то, что он сел в машину… машина. Всё вернулось к нему в виде проносящихся страшных обрывков воспоминаний.       Он вспомнил, как просил Люка ехать медленнее. Его брат всегда любил ездить быстро. Потом, он видел, как их занесло и на последней минуте они смогли увернуться от машины на встречке. Но отчётливей всего он помнил дерево и звук удара машины, врезавшейся в него на полной скорости.       Именно в этот момент он заметил трубку вентиляции в своём горле. Его глаза заполнялись паникой и кучей похожих эмоций. Внезапно, он почувствовал нежную руку на своём лбу и голос, пытающийся его успокоить. Он посмотрел вверх и увидел женщину чуть старше Люка, смотревшую на него.       — Здравствуй, соня, — сказала она полушёпотом. — Мы всё думали, когда-же ты проснёшься, — он начал показывать рукой на трубку. — Ну, я лучше спрошу у врача, можно ли её вытащить. Все о тебе безумно беспокоились. Ты лежал в коме неделю.       «Неделю?» подумал Роб, «Неделя моей жизни ушла впустую, но при этом мне всё равно как-то плевать.» Он осмотрел палату, в которой, на удивление, был не один. Но всё же, где Люк? Он ведь тоже должен быть здесь, да? А если он не здесь, то где-же?       Роб пытался спросить об этом медсестру, но слова получались сдавленными и непонятными.       — Что такое, дорогуша?       Он опять показал пальцем на вентиляцию. — Лучше не надо, — она посмотрела на него с волнением через плечо, — Ну, может быть, ненадолго. — Она нежно убрала трубку и дала ему очень необходимый стакан воды. — Теперь, почему-бы нам не начать с начала? Я Сара, кстати говоря.       — Роб, — он прохрипел. — Где мой брат?       Её улыбка сошла с лица. — Не думаю, что мне стоит говорить тебе об этом пока не вернутся твои родители.       — Я не хочу слышать это от них. Пожалуйста, скажи мне всё, что ты знаешь.       — Лукас Бурдон Тайлер?       — Да.       — С ним всё плохо, дорогуша, — она нахмурилась. — Я собираюсь сказать тебе честно. Его состояние плохое. Очень плохое и было бы лучше, если бы тебе сказал об этом кто-то другой. Но я вижу, что ты этого не позволишь. Лукасу повезло не так сильно, как тебе. Ты отделался от этого лишь сломанной рукой и ногой. А он не отделается от этого вообще.       Роб резко проморгал глазами, пытаясь понять, что на самом деле имеет в виду эта женщина. — Он жив?       — Да. Это чудо, но он жив. Я правда думаю, что лучше тебе подождать, когда кто-то из родителей расскажет тебе об этом. Твоя мама сказала, что зайдёт к тебе попозже. — она остановилась на момент. — Обещала ещё в понедельник.       — Какой сегодня день?       — Суббота.       — О как… — Роб пожал плечами и вздохнул. Его мать не пришла его навестить в больницу, где он лежал в коме практически 6 дней. Но он как-то был несильно удивлён. Он посмотрел на два тяжёлых гипса, в первом из которых была его рука и во втором — нога. Подумать только, 6 месяцев ходить с этими штуками. «Радость-то какая!» подумал он. «Хотя, может, есть и яркая сторона. Они не смогут меня сломать если я уже разбит.»       «Разбит… Но я был разбит ещё до этого инцидента. Я разбит и где-то здесь должен быть единственный человек, который поможет мне собраться снова.»       — Я могу его увидеть?       — Давай договоримся. Если ты продержишься ещё пару часов, я посмотрю, смогу ли я ненадолго привести тебя в его комнату.       — Согласен. — Роб пожал ей руку.       — Хорошо, дорогуша. Я приду к тебе через некоторое время. — с этими словами медсестра Сара ушла из комнаты, оставив Роба смотреть в стену, думая о смысле жизни, который, как ему казалось, был виден в заплесневелой трещине на стенке, находящейся в пяти сантиметрах от дверной ручки.       Дверь открылась, и Сара высунула в неё голову. — Прости за то, что задержалась, дорогуша. Я была немного занята той пациенткой. Она не такая спокойная, как ты. Угрожала мне железным горшком.       Роб посмеялся, несмотря на все мысли, поглотившие его разум.       Она драматично закатила глаза и толкнула к кровати инвалидную коляску.       — Врач сказал, что ты сможешь ходить только через несколько дней с костылями. Но мне нравится баловать тех пациентов, которые не угрожают мне горшками. Так что вперёд, дорогуша. Мы отправляемся к твоему старшему братцу!       Роб медленно сполз с кровати. Честно говоря, он был рад сесть в коляску. Он был неуверен, смог бы он вообще ходить по этому месту, с костылями или без.       — Так сколько тебе лет?       — Тринадцать.       — Вау, я думала, что ты постарше. — она посмотрела на него и была неподдельно удивлена. — В основном ребята в твоём возрасте ноют или пытаются встать с кровати. Ты, наверное, самый послушный подросток в мире.       Роб не сдержался и снова улыбнулся. Однако, улыбка сразу сошла с его лица как только его прикатили в палату брата. Он увидел свою жизненную опору, прицепленную к большому количеству аппаратов для поддержания его жизни, и это ранило его с такой силой, что он не мог и вообразить, что так в принципе можно кого-то ранить. И он теперь понял, что тогда пыталась сказать ему Сара. Он узнал, что страшная правда заключалась в…

***

      — Только не очередная пауза! — сорвалось с Талии перед тем как она смогла остановить себя. Роб с недоумением посмотрел на неё. — Прости. Это было крайне непрофессионально. Ты в порядке?       Роб устало положил голову в ладони и потёр себе виски. Наконец, он посмотрел вверх с улыбкой на лице. — Ты мне больше нравишься непрофессиональной. Сильнее похожа на живого человека.       — Оу, — она ему ухмыльнулась перед тем, как посмотреть на него с сочувствием и пониманием. — Что случилось с Люком той ночью, Роб?       — Когда я увидел его в той кровати, я испугался до смерти. Той ночью он потерял всё, что было для него важным. Он потерял все свои шансы закончить институт, будучи имея самую высокую стипендию, потому что больше не мог ходить.       — Боже мой, — прошептала она. — Он был парализован?       — Вот бы всё было так легко. Нет, машина врезалась в дерево так, что прибила его к водительскому сидению. Его прижало в машине и единственным способом его вытащить была… — он вновь остановился, и Талия не стала заставлять его договаривать. Они сидели в тишине перед тем, как она медленно протянула к нему свою руку и аккуратно взяла его за ладонь.       — Он больше не хотел жить. Той ночью он решил покончить с собой.       Голос Роба ломался.       — Он умер той ночью, но не совсем. Он лишь существовал, в виде пустой обёртки без каких-либо эмоций, чувств, любви. Ему стало на всё наплевать. Он потерял единственный способ уйти из этого адского дома, в котором мы жили. Он не мог принять этого. Не смог этого вынести. Поэтому, его перестало что-либо волновать. Всё, что он делал — всё время сидел в нашей комнате, смотрел в пустоту, плакал и писал такие грустные вещи, что все эмо нервно бы курили в сторонке.       Несмотря на грусть, она не смогла сдержать улыбки от последнего утверждения.       — Меня всё равно никогда не волновали эмо.       — Меня тоже. Ну так вот. Ему стало наплевать на всё то, что со мной делали мать и Фил. В принципе, они винили меня во всём произошедшем. Они винили меня за то, что он потерял свои ноги. Я тоже винил себя. Всё шло хреново достаточно долгое время. Особенно после того, как Люк вышел из больницы. О да, он был просто лучезарным солнышком и всё было чудесно! — ответил он, разбавляя некоторые детали сарказмом и Талия задумалась, было ли это хорошим знаком или нет.       — Знаешь, я поклялся, что никогда этого не сделаю после того как увидел, как он чахнул всё это лето. Что я никогда не опущусь до того, кто чах так сильно, что один вид этого мог убить. Я обещал себе. Вообще, во всём виноваты те двое, которые расхерачивали всё вокруг себя.       — Притормози, я немного потерялась в истории. Можешь рассказать всё по порядку, пожалуйста?       — А, да, прости. — вздохнул Роб. — В общем, Люк вернулся с больницы в начале лета. Они перепробовали кучу операций и самые разные виды протезов, но ничего не работало. Такое чувство будто кто-то постоянно пытался этим сказать ему, что он никогда не сможет ходить. Потом, когда он вернулся домой, родилась Маргарет. Какое-то время она была чем-то, что склеивало нашу семью. Благодаря ней всё было нормально. Избиения остановились. Люк вышел из комнаты и внезапно мы стали такой вот большой, счастливой, блять, семьёй, и всё благодаря этому маленькому идеальному ангелочку. Но конечно-же, ей не было суждено долго жить в этой семье. За её невинность, эта загнившая адская дыра убила её. Ну, и помимо этого огромное количество алкоголя, который пила моя мать во время беременности и количество раз, когда Фил избивал её.       — Роб, мне так жаль. Очень тяжело терять близких.       — Да, попробуй потерять двух за месяц, и я покажу тебе, что значит действительно тяжело. Люк тоже не пережил её смерти. Он начал ассоциировать нашу сестру со всеми этими мечтами и надеждами. Она теперь тоже ушла. У него тогда действительно ничего не осталось. Ну, кроме меня, но себя я больше не считал. Я не знаю, нужно ли мне считать это благословением или нет, но три недели спустя я нашёл Люка мёртвым на полу в ванной. Он вскрыл себе вены потому что больше не вывозил всё это.       Роб обнял свои ноги и положил голову на колени.       — Вот теперь ты и знаешь, когда я начал. Когда я попробовал это в первый раз.       И ей не нужно было ничего переспрашивать у него. Светлые шрамы на его руках выдавали его секреты. Она неуверенно протянула руку и тронула один из них. Он даже не дёрнулся и не попытался спрятать их от неё. Если бы она была бестактной, то скорее всего бы подумала, что он их показывает ей. Может, это было и так. Но на самом деле он пытался лишь остановить боль.       — Расскажешь мне про первый раз?       — Лучше-б ты не спрашивала…