Юный фараон

Хонс и Невилл спустились к завтраку вовремя. Четыре обеденных стола, как полагается, уставлены мисками с овсяной кашей, тарелками с копчёной селёдкой, тостами, блюдами с яичницей и жареным беконом, фруктами. Хонс завтракал привычно — каша, фрукты, чай. Ничего жирного — чтобы было легче тренироваться. Невилл тоже в этот раз начал тренироваться с ним, и тоже взял со стола тоже самое. Его чуть рыхлые бока заметно уступали первым четко очерченным мышцам друга, а уж как сильно были развиты мускулы и мускулатура у воинов Золотой пирамиды — оставалось только дивиться. Фараон — отец Хонса был достойным примером. Но в этот раз им обоим мешали. Сильно мешали. Во-первых, оба они были сильно загорелыми — и это привлекало внимание. Не по одному разу Нев и Хонс громко говорили, что они отдыхали в Египте у отца Хонса и его родственников. А еще… У Хонса назревала «рыжая проблема». Это было второе. Вчера на их факультет поступила самая младшая из Уизли — Джинни Уизли. И весь вечер она с восторгом плотоядно рассматривала паренька. Разноглазый подросток не знал, куда деваться от ее назойливого внимания. И очень сильно чесались руки… удавить эту дрянь, что щенячьим взглядом поедала его из-за каждого угла. Невилл сначала ржал после банкета, а потом действительно понял, что сестра Рональда опасна. Ее одержимость Хонсом была настоящей болезненной манией. В третьих… Их преподавателем был Златопуст Локонс. Нев просто проговорил Хонсу, когда Альбус Дамблдор громко объявил о новом преподавателе, наклонившись вплотную к шее и хлопнув ему по плечу: — Держись, друг… И четвертое — на их факультет поступил Криви Колин, фотограф. Он старался каждый раз «подловить» местную знаменитость, и Хонс только за один вечер в гостиной, успел проклясть этот учебный год не по одному разу… *** Первым уроком у них была любимая Невиллом травология. И пересаживали они опасные растения — мандрагоры. Все неудовольствие, уже начинающее скапливаться с самого утра, сейчас достигло «средней точки» кипения. Мандрагоры напрочь отказывались покидать длинные ряды кадок, и пребывать в новом для них жилище — в отдельных горшках. Хонс с минут десять мучился с одним растением, не желавшим покидать насиженное место. Но копание в земле, обычное для всякого рода жителем Египтуса, сейчас принесло мальчику не желанное удовлетворение, а только жгучую ярость. Крепко пахнущие драконьим навозом, они, когда прозвучал звонок, устало окончили пересаживать растения, дружно двинулись в душ, с затем — на трансфигурацию. Конечно, было очень трудно. Почти все за лето все подзабыли, и простое задание превратить жука в пуговицу не получилось почти у всех. Кроме Грэйнджер, Поттера и, к концу урока, у Невилла. МакГонагалл присвоила им баллы. Рон, со зла, так ударил своей волшебной палочкой по столу, что вызвал вонючий дым на всю классную комнату и раздавил своего жука. И, кажется, сломал свою палочку. По крайней мере, она больше ему за урок не подчинилась ни разу. Хонс сегодня не заглянул в расписание, и когда после обеда у них обнаружилось ЗОТи, пришел в бешенство. День сулил быть трудным по определению. Но зато летом он прочитал учебники, хотя это было похоже большей частью на бульварное чтиво. Мальчик даже, в свободную минутку, повеселил своего отца зачитыванием некоторых страниц из сборника книг — и тот, долго смеясь, все-таки в конце был неприятно удивлен странным выбором учебников. Хонс с Невиллом, не сговариваясь, тут же отбыли за последнюю парту, и максимально загородились книгами — чтобы не видеть преподавателя. Когда все окончательно расселись по своим местам, Локонс громко прокашлялся, и в классе стало тихо. Он протянул руку, взял «Тропою троллей» — экземпляр, принадлежащий Гермионе, что восседала прямиком на первой парте — и поднял его, демонстрируя классу собственный, достаточно нагло подмигивающий, портрет на яркой обложке. — Это я, — сказал он и тоже демонстративно подмигнул. — Златопуст Локонс, рыцарь ордена Мерлина третьего класса, почётный член Лиги защиты от тёмных сил и пятикратный обладатель приза «Магического еженедельника» за самую обаятельную улыбку. Но не будем сейчас говорить об этом. Поверьте, я избавился от ирландского привидения, возвещающего смерть, отнюдь не улыбкой! Златопуст замолчал, явно ожидая смеха, восклицаний или других эмоций восторга, но всего несколько учеников довольно кисло улыбнулись. — Я вижу, вы все купили полный комплект моих книг. Как это прекрасно! Пожалуй, начнём урок с проверочной работы. Не пугайтесь! Я только хочу проверить, как внимательно вы их прочитали и что из них усвоили… Вручив каждому листки с вопросами, Златопуст вернулся к столу. — Даю вам полчаса, — сказал он. — Начинайте. Хонс с брезгливостью взял свой. И был в шоке… Все вопросы были только о мужчине, и ни в коем разе не отображали знаний о предмете. Писать было мерзко, но юный фараон, чье терпение проверялось за сегодняшний день неоднократно, только волей и терпением удерживался от каких-либо действий. Но начал кое-как писать. Когда работы взлетели и стопкой легли профессору на стол для проверки, он испытал облегчение… Высший балл получила Гермиона Грэйнджер. И Локонс, наконец-то, приступил к делу. Он продемонстрировал собравшимся клетку с наброшенной поверх тканью, а потом театрально сбросил ее, обнажив странных маленьких существ, что заголосили, резко оказавшись на свету. И, этот… (у Хонса после случившегося не нашлось слов, только нехорошие слова, что нередко говорят у них о брате фараона, Эксатоне) открыл им дверцу... Эти, как потом оказалось, пикси, начали безобразничать. Рвали книги, били чернильницы, ломали и исписывали кляксами свитки, цеплялись к ребятам, дергали девушек за волосы. И разбушевавшуюся домашнюю нечисть ничем было не остановить! Локонс быстро покинул поле боя, так как мерзкие твари украли у него волшебную палочку прямо из рук на первых же минутах. Почти все ученики дружно залезли под столы. Исключая Хонса, Гермионы и Невилла. Ругаясь вслух страшными словами, за которые отец-фараон тотчас же приказал высечь Наследника палками в профилактических целях, Хонс смог наложить сильное заклятие заморозки. Гермиона держала щит от пикси. Эти мелкие бесы застыли как статуи, и Нев кинулся как можно скорее запихать их обратно в клетку — магия замедления длилась недолго. Нев примерно понял, в каких областях Хонс «поминал» преподавателя — за несколько недель он смог кое-что выучить на языке Египтуса, и ухмыльнулся. — Ничего не говори моему отцу! Он придет в бешенство, если узнает об употреблении мной этих слов, — попросил друг своего друга. — Да брось, я понимаю. Тяжелый день и все такое… *** Эти «тяжелые дни» покатились до октября. Бедняга Хонс несколько раз в отчаянии писал своему отцу просто о невыносимых условиях пребывания его в этом замке, и только получал в ответ — терпи, юный фараон. И он дико разозлился на своего отца, и перестал ему писать о своих успехах. Пусть помучается в неизвестности. Но Хонсу был невдомек о том, что Нев пишет не только домой родителям, но и Рамзесу. А тот докладывает все своему фараону. В день, когда Хонс лишился матери, по иронии судьбы у магов был праздник. Настроение было ниже уровня воды Великой реки, и носитель божественной силы Птаха испытал уныние. Даже Нев — и тот его не трогал сегодня. Хонс, как и обычно, не пришел на праздничный пир, а решил сходить в библиотеку. Библиотекарша, похожая на стервяника из пустыни, иногда давала Хонсу пользоваться библиотекой в свое отсутствие — Хонс ей чем-то приглянулся, наверное тем, что бережно относился к каждой книге. В общем, Хонс остался в библиотеке один. Закончив работу, он отнес книги на место. И пошел в свою гостиную. На третьем этаже он услышал чей-то тихий плач. Он заповорачивал голову — но никого не увидел. И тогда он пошел на звук. На узенькой, низкой скамеечке, плакала девочка. Она была с первого курса — первокурсники носили галстуки с широкими полосками цветов своего факультета. Она с факультета Райвенкло. Хонса остро кольнула жалость — и он опустился перед ней на колено. — Привет, — осторожно проговорил он ей, — что случилось? Девочка отняла ладони от лица, и на Хонса взглянули заплаканные серые глаза на выкате. Она была блондинкой. — Девчонки из спальни взяли без спроса мой кулон и закинули на статую… Мне никак его не достать… — Почему они берут твои вещи? Девочка шмыгнула носом: — Я для них странная и иная. Никто не хочет со мной дружить… А этот кулон принадлежал моей умершей матери… — из глаз полились новые потоки слез. — Не плачь. Покажи статую, я достану. *** Они немного прошлись по галереям, и девочка указала на статую какой-то древней колдуньи. Прямо на ее колдовской шляпе висел кулон Полумны — так представилась ему девочка. Чтож — слазить за кулоном Хонсу было не сложно. — Спасибо, — засияла сразу же девочка. Она быстро надела его на грудь и спрятала под мантию. Луна вдруг вскрикнула: впереди них что-то ярко засияло. Хонс и сам это заметил. Они поспешили туда, нервно оглядываясь по сторонам. На стене между двух окон огромными буквами на стене были начертаны слова, блестящие в свете горящих факелов: «ТАЙНАЯ КОМНАТА СНОВА ОТКРЫТА. ТРЕПЕЩИТЕ, ВРАГИ НАСЛЕДНИКА!» — А это что такое… что это висит под надписью? — спросила Полумна дрогнувшим голосом. Опасливо дети подошли ближе. Взглянули на висевший под зловещими словами предмет, казавшийся издали мрачной тенью, и обомлели — это была Миссис Норрис, кошка школьного завхоза, они сразу узнали её. Окоченевшая кошка была подвешена за хвост на скобу для факела. Выпученные глаза были широко раскрыты. Они смотрели на неё несколько секунд, не двигаясь, и не произнося ни слова. Первым обрёл дар речи Хонс: — Полумна, беги за преподавателями! Быстро! Девочка кивнула, и со всех ног побежала в Большой зал. Хонс воспользовался моментом — чтобы снять бедное животное со скобы магией. Но то, что она была жива, это было вне сомнений… Хонс чуял это силой Птаха. Так его и застал Филч, профессор МакГонагалл и директор, ведомые Полумной. Хонс протянул животное Филчу, как хозяину, и тот горестно заголосил. Дамблдор тут же кинулся осматривать ее. МакГонагалл перевела взгляд на Хонса. — Мы с Полумной снимали ее кулон со статуи, — честно сказал Хонс всем, — и увидели все это… Я остался здесь, чтобы снять бедную кошку со скобы, а Полумна привела сюда вас. У меня на родине кошек почитают, и я сам с недавнего времени владелец чудесного кота по имени Нил. Я не мог оставить Миссис Норрис в таком положении… Мы кошек очень почитаем, — повторил он, — какой-то изверг это сделал, это не обычная шалость. — Хорошо, что позвали нас, мистер Поттер, — сказала МакГонагалл, — идите в гостиную… — А вы расколдуете кошку? — спросил Хонс у директора. — Я чувствую, что заклятие на кошке сильное… Я очень вам сочувствую, мистер Филч… — Не волнуйтесь, мистер Поттер. — Проговорил директор. — Подвергшегося такому сильному заклятию обычно варят зелье из мандрагор, а у нас они посажены. Вырастут — и мы, сварим из них нужное лекарство. Идите в гостиную. Мисс Лавгуд, вас отведет в вашу факультетскую гостиную профессор МакГонагалл… — Пока, Полумна, — попрощался с девочкой Хонс, и пошел в гостиную, как и было сказано. На какой-то ступеньке он услышал странный шорох — будто бы что-то тяжелое проползло, но счел это галюцинацией… *** Нев, вернувшийся с банкета, и принесший другу много еды оттуда, застал юного фараона очень задумчивым. Хонс кратко рассказал ему о белой надписи на стене, оцепеневшей кошке и встрече с Полумной. — Очень странно, — вымолвил друг, беря яблоко — чтобы просто занять руки. — Говоришь, сильное заклятие? — Я Птах. Чувствовать силу и мощь — это у меня в крови. Да, очень сильное… А что означает надпись на стене? — Есть в легендах Хогвартса, — Невилл откусил у яблока кусочек, — о Наследнике Слизерина. Слизерин считал, что рожденные маглами маги не достойны секретов волшебства. Он отбирал себе на факультет только чистокровок из полных магических родовых семей. Таким, например, как ты — вход туда заказан — из-за матери из маглов. Прости, что говорю об этом в такой день… В итоге, Слизерин рассорился со всеми и ушел. Но перед уходом, как говорят, он сделал Тайную комнату, где живет некий ужас, и наложил на комнату печать заклятия. Только истинный Наследник Слизерина сможет разрушить печать, выпустить ужас, обитающий в стенах тайной комнаты, и при помощи него выгнать всех недостойных обучаться магическим искусствам… — Плохо, — подытожал Хонс. — Нам надо написать моему отцу. Срочно…