Три коктейля для Золушки

~👑~

      — Господин Чон, Ваш брат вернулся домой.       — Что-то он сегодня рановато…       — Ну, я сам удивился.       — Ладно, спасибо, Сан, — Хосок отрывает смартфон от уха, намереваясь закончить разговор, но слышит взволнованный голос охранника.       — Господин! Он не один! — Хосок подумал, что иногда хороший день может быть расхуярен парочкой слов. Таких как «не один», например.       Он резко бьет по тормозам, и автомобиль с характерным визгом останавливается посреди пустой улицы, прямо на проезжей части. Если бы сзади ехала машина, то расхуярила бы любимую тачку, прилично помяв жопу вишневого Aston Martin. Хосок рычит и возвращает телефон к уху. Накатывает неожиданное волнение. Чонгук никогда не приводит домой своих пассий, с которыми кувыркается по ночам. Закадрил, трахнул и чао-какао. С чего это младший решил изменить принципам?       — В каком смысле не один? С кем он? — тон голоса резко меняется. Звучит взвинченно и грубо. Вот так бывает — человечек няшка-добряшка с виду быстро может превратиться в одержимого психа. Это у Чонов семейное, правда, у старшего брата скрытая форма маниакально-депрессивного расстройства, Чонгук — персонаж попроще.       — Кажется, это тот парень, на байке. Чонгук вроде его Золушкой называл, — с ухмылкой на кликухе рапортует Сан, довольный тем, что может угодить шефу глубиной своей осведомленности.       — Не нравится мне что-то эта Золушка… Знаешь о нем что-нибудь?       — Нет, господин, но… — мужчина не успевает договорить, как его перебивают:       — Нужно его пробить. Только, Сан, «пробить» — это узнать: кто такой, откуда, чем занимается. А то я тебя знаю, еще попутаешь и прибьешь.       — Я понял, босс, понял.       — Займись этим. Отчет завтра к концу дня мне на стол.       — Будет сделано, босс!       — И ничего пока не говори отцу, стукачелло херов. Не забывай, что со мной лучше не ссориться.       — Я же не дебил, в конце концов. Всё будет в ажуре, — помощник отключается, а Хосок съезжает с дороги и паркуется у обочины.       Входит в приложение, собственными глазами увидеть хочет, с помощью установленных ранее камер, что происходит в квартире брата. Хосок давно за ним наблюдает, контролируя его жизнь под видом братской заботы (верь вот после этого людям) и прилежного исполнения сыновьего долга. Именно так он аргументировал отцу необходимость установить камеры и прослушку в апартаментах Чонгука. Мол, «смотри, что он вытворяет, своим поведением ставит под угрозу дело твоей жизни, мало ли с кем водится и кого может притянуть домой? а так подстрахуем, подхватим, вовремя пресечем». Ёнсу долго сопротивлялся, но старший сын был весьма убедителен, в принципе, как обычно (сука-манипулятор, в курсе, куда давить). И не обязательно бате знать, что Хосок имеет скрытые мотивы. А имеет же, стопудово имеет, но скрывает тщательно.       Вот и сейчас его больше интересует не безопасность компании в целом и младшего брата в частности, а любовные похождения младшенького. Хо никак не может ему позволить жить своей жизнью, хотя сам давно живет как хочет.       Растягивая на экране изображение, он понимает — Чонгук изрядно пьян. Это видно по вальяжным, замедленным движениям тела и расфокусированности взгляда. Знал бы, что взгляд брата по большому счету плывет не от алкоголя даже, а от того парня, что рядом с ним… Нашел бы ближайший сарай и повесился с горя!       В носу какого-то хрена ватные тампоны. Странный и совсем не смущающий этих парней-романтиков вид. Расхуяренный нос, видимо, заводит байкера («Кругом извращенцы», — думает Хо) и он завлекает Чона в свои коварные сети. Парень в белом недоволен, короткая словесная перепалка, младший мотает головой как долбоёб, соглашаясь со всем безоговорочно (особенно удивляет проглоченный без последствий «досвидос», ведь Чон никому и никогда не позволял с собой так разговаривать). Залипает на этой своей Злоёбушке, а потом и вовсе опускается на колени, и… приступает к отсосу. Хосок краснеет, бледнеет, зеленеет. Опять краснеет и чувствует, как дым валит из ушей. Он не засмущался, о нет. Он в бешенстве.       — Какого лешего ты творишь, Чон? Ты чего там, обкурился?..       Хо не может сдержать распирающей злости (темперамент у сыновей Чон в отца). Он чертовски ревнует своего малого к этому пацану. Впервые так сильно. Хочется уебаться мордой об руль, расхуярить себе лобешник так, чтобы выбить из головы эти злоебучие мысли о младшем. Он очень старался. Старался всё это время справиться с грёбаными чувствами, которые испытывает к родному брату. И у него кое-как получалось. Кое-как он справлялся. Но сейчас не может от слова совсем. Ему всегда хотелось убить любого, кто приближался к Чону: расчленить, утопить, закопать, кремировать заживо. А с этой, ёбанаврот, Золушкой (придумал же ему погоняло Чонгук, ничего не скажешь) хочется сделать это всё одновременно. Потому что с ним любимый младший брат другой. Одно дело шлюхи на ночь, другое дело приглашение в собственный дом и добровольный отсос. ОТСОС, мать его, на который Чонгук идет впервые (Хо знает, следит часто. Даже Юнги не в курсе, где в его клубе стоят дополнительные — левые — камеры).       Сейчас он отчетливо осознает, что харе себе пиздеть уже! Всё это время ему самому хотелось оказаться на месте человека, которого Чон подпустит так близко. Которому будет не только сосать, но и подарит свою девственную задницу (раз он согласился на минет, то и до ебли недалеко).       — Черт! Черт… черт! — понимает прекрасно, что всё это неправильно. Что это брат и нельзя даже думать такое. Но блять…       Слегка попускает тогда, когда Гуку становится плохо и он с рвотным позывом бежит в magic room. Хосок радуется, что логического завершения не случилось, тому не кончили в рот, а то у старшего точно нарисовался бы новый триггер.       Видок разочарованного байкера, получившего недоминет и обломавшегося прям на взлете, безумно радует Хо. Он трясет перед экраном факом, и жалеет, что тот не видит этого воочию. Интересно было бы посмотреть на реакцию. К сожалению, моментом насладиться вдоволь не удается, радость испаряется, сменяясь тяжелой мутной эмоцией. Хосоку плохо до тошноты.       Парень, абсолютно не стесняясь, заканчивает начатое Чонгуком дело, а потом вразвалочку расхаживает по кухне чужой квартиры. Хосок злится еще больше. Хотя нет. Он, блять, снова в бешенстве.       — Ты чё, вообще оборзел, скотина?! — орет так, что у припаркованных рядом машин запросто могла бы сработать сигнализация. Но не срабатывает, хвала Аллаху (Хо не изучал ислам, но любит арабскую культуру не меньше Чимина).       Несколько минут Хосок долбит кулаком несчастный руль дорогого автомобиля (Aston Martin — это вам не хухры-мухры, особенно одной из последних моделей), понимает, что сломает его сейчас к хуям, дует на отбитые пальцы и опять залипает в экран смартфона. Чонгук возвращается в гостиную измотанный, но такой домашний и родной. Волосы влажные, одет в home-look. Хочется обнять его, прижать к себе, но всё это делает не он, а байкер-самоубийца, что даже не подозревает об этом (о собственном самоубийстве, видимо, которое планирует для него режиссер Чон Хосок). Такой заботливый, мразь, — напоил чаем, уложил в постель, да еще и улегся рядом, гондон. Обнимает, прижимает своими корявыми ручонками. Хосок сломал бы к ебеням эти грабли… нет, лучше сразу оторвать, чтобы без возможности реабилитации. Он продолжает сидеть и пялиться в экран, залипая на эту фу-фуняшную картину. Понимает, что если голубки не уснут, а решат продолжить тесное знакомство, он сорвется. Вдавит педаль газа в пол, остановит машину только возле дома Чонгука, поднимется в квартиру и лично поотрывает байкеру-ушлёпку уши, ноги, руки, член, яйца и всё, что сможет оторвать. А еще, пожалуй, глаза выколет, чтоб не таращился на Чонгука. Ибо нехуй! Делить малого он ни с кем не намерен.       Слава богу, парни засыпают, а Хосок устало выдыхает. Он реально устал от собственной борьбы непонятно за что. Брат его любит, это видно, но только как брата, чего не скажешь о самом Хо. После произошедшего между ними несколько лет назад, его жизнь разделилась на до и после. Стала невыносима. Малой вряд ли поймет его чувства, вряд ли примет.       Хосок заводит автомобиль, трогается и переключает звук на салон авто, принимая входящий вызов.       — Да, милая, — пытается говорить спокойно, чтобы не напрячь жену.       — Привет, родной. Ты скоро? Я уже уложила Лию, жду тебя.       — Я выехал, но нужно заскочить в одно место. Буду часа через два. Ложись, уже поздно, — домой сейчас точно не хочется. Он сорвется на жене, если не выпустит пар, а этого делать нельзя. Он два года играет роль примерного супруга, зятя, сына и отца. Получается неплохо, и он постарается протянуть как можно дольше. Вот только примерным братом ему не быть уже никогда.       С недавних пор Хосок снимает стресс тем, что ездит в тир. Закрытый загородный комплекс для VIP-персон предоставляет услуги разного характера. Психопатов среди селебрити полно, и Хосок не исключение. В клубе огромный выбор антистрессовых развлечений. Элитные девочки мимо (интереса к противоположному полу он не испытывает), да и мальчики Хо мало волнуют (чувства вызывает только младший бро). Алкоголь и наркотики с его убеждениями и комплексом «отличника» и подавно не вставляют. А вот оружие и стрельба по движущимся мишеням самое то!

~👑~

      На следующее утро Хосок решает первым делом навестить брата. Судя по камерам, Чон еще спит и уже один. Его Злоёбушка съебалась на рассвете. Самое время нанести визит. Да, вчера он ненадолго унял свою внутреннюю свистопляску, но прояснить, что это за парень, не терпится до сих пор.       Блуждает по гостиной. Ничего интересного. В телефон не мешало бы заглянуть, но он разряжен. Далее по маршруту — спальня. Брат сладко спит и слегка посапывает. Такой милый, что хочется лечь рядом. Обнять… Перед глазами вдруг, крупно и сочно, губы Чонгука на члене парня в белом. Хо сам не понимает, как он слетает с катушек. Приближается к младшему, гладит по волосам, восхищаясь его красотой. Тело безупречно, весь безупречен несмотря на разбитый нос. Хосок наклоняется к оголенному плечу и еле касается кожи губами. Не утерпел — хочется его всего облизать и зацеловать. Хочется, чтобы взаимно... Но всё что он может — это постыдно бежать, как только брат начинает шевелиться. Сбегает в гостиную, а хотел бы из его жизни. Да только не получится. Привязан не веревками даже. Цепями чугунными прикован.       Хосок искренне верил, что женитьба на Джени и рождение Леи помогут избавиться от тягостных желаний. Что переезд Чонгука в отдельную квартиру поможет не думать о нем. Психотерапевт советовал отстраниться, меньше общаться, но ничего не меняется уже целых три года, и он как двинутый продолжает его хотеть. Ревновать. Беситься. Желать заполучить душу и тело. Всего без остатка. И гнить в невозможности получить необходимое.       Вот и сейчас, как только Чонгук вошел в гостиную, с губ неосознанно срываются колкие фразы. Ревность душит, и собственный яд гадкими словами льется наружу, ранит младшего брата в самое сердце. Ругаться не хочется, хочется во всём признаться, но это не то, что он может себе позволить. Никто не поймет, а Чон возненавидит. Остается молча уйти, чтобы уже сейчас не нарваться на очередной мордобой. Что он и делает, выходя за дверь и набирая помощника.       — Сан, ну что ты там нарыл на эту Золушку?       — Босс, да обычный парень. Ничего особенного. Зовут Пак Чимин, двадцать пять лет. Работает официантом. Я же отчет к вечеру гото...       — Странно. Это всё? Неужели нет ничего интересного?       — Пацан из детдома. Попал туда в двенадцать лет после смерти родителей. Поступил на бюджет, факультет рекреации. Всё, — и это реально всё, что смог накопать Сан.       — Как говоришь его зовут? — что-то не дает Хосоку покоя. Слишком гладко и складно. Параноик, возможно, но их бизнес давно научил перестраховываться и перепроверять.       — Пак Чимин.       — Где-то я уже слышал это имя. Не могу вспомнить, где, — Хо щурит глаза, пытаясь понять, почему этот набор звуков кажется таким знакомым.       — Босс, да с этим именем только в Сеуле около десяти тысяч человек, а во всей Корее и подавно как собак нерезаных.       — Возможно, возможно... В любом случае, не выпускай его из виду, и если он опять приблизится к Чону, сразу сообщи.