Три коктейля для Золушки

~👑~

      Хосок с удивлением смотрит на загоревшийся экран телефона. Время для звонков слишком позднее, тем более от предка.       — Отец? Что-то случилось?       — Здравствуй, Хосок, — устало отвечает явно заебавшийся батя.       — Да вроде сегодня виделись.       — Прости, что так поздно. Всё нормально, — очередной усталый вздох. — Отключи в квартире Чонгука камеры и прослушку.       — Что? Зачем?! — сам понимает, что прозвучало слегка недовольно и слишком взволнованно.       Хо не имел этого в планах. Ему кровь из носу нужно быть в курсе происходящего в жизни брата. В последнее время это стало наваждением, от которого нет спасения (возможно, действительно вряд ли что поможет, но он уже даже не пробует трепыхаться, мазохист чертов).       — Сын, я ему обещал. Не хочу это сейчас обсуждать. Просто отключи и всё, — голос родителя в телефонной трубке приобретает резковатые нотки, но Хосок не сдается, предпринимая еще одну отчаянную попытку:       — Отец, но мы же… — его обрывают, не дав договорить.       — Это не обсуждается, Хосок. Живо! — и эти слова звучат так, что у старшего сына просто нет выбора, остается только принять поражение и сделать то что велят.       Он прекрасно знает такой тон отца. Ругаться себе дороже (не Кощей же Бессмертный, в конце концов). Да и не в его положении это делать. Любое лишнее движение и то, ради чего он так старался, полетит к чертям собачьим. У старшего сына в семействе Чон как раз всё отлично с управлением рисками, не зря на курсах менеджмента отучился.       — Хорошо. Дай мне десять минут.       — Даю пять. Отпишись сразу, — рявкает недовольно батя (эти дети его доконают, ей-богу).       Хосок по бырику отключается и тут же входит в приложение видеонаблюдения, чтобы понять, что происходит на хате у младшего. С чего такая спешка? И почему это предок так резко дал команду вырубить всё, да еще и нарычал ни за что ни про что (аж обидно).       Он видит стоящего в прихожей Гука (благо камеры ночного видения, ведь свет эти суки включить не удосужились), который прижимает к стене какого-то парня, а тот, тварь, даже не сопротивляется (мог хотя бы вид для приличия сделать). Руки младшего зажимают чужие губы, и выглядит это скорее горячо, нежели устрашающе.       — Так вот оно что?! — восклицает Хо. — Ты хочешь интима, Чонгук? И кто же твой гость?       Он увеличивает изображение, растягивая его подушечками пальцев по экрану. Внимательно рассматривает практически обнявшихся парней (ну, так ему кажется, хотя на самом деле там пока объятьями не пахнет), и узнает этого товарища, которого зажимает у двери брателло. Это тот самый, мать его. Золушка-Злоёбушка, что в прошлый раз окучивала любимого брата.       — Ах ты ж сука!       Дыхание Хо тяжелеет, он ожидаемо закипает. Не может не. Пытается взять себя в руки, но через несколько секунд уже мчит навстречу приближающемуся безумию верхом на неконтролируемой ревности. Нетрезвый разум (просто выпил он до этого, после тяжелого трудового дня… стресс снимал) вяло таранит взбесившиеся чувства, стремясь передать важное сообщение: «Вырубай камеры, а то тебе несдобровать!!!».       Часики тикают и на циферблате гаджета, и в голове Хосока. Он бы душу свою продал, бедную, грешную, родного брата возжелавшую и кровью истекающую, чтобы не потерять возможность видеть — пусть больно, пусть невыносимо — как дышит, двигается, живет (и ебёт других, да, или его ебут, раз уж теперь такой расклад) Чонгук… Но. Всегда это ебучее «но». И он неуверенно нажимает кнопку «off». Картинка тухнет, вызывая громкое «сука, блять», что эхом отлетает от стен громадного офиса.       На отъебись пишет короткое «+», отправляя сообщение отцу, усаживается в кресло, дергает мышкой (ишь какой нервный), пытаясь разблокировать экран iMac. Шарится на рабочем столе в поисках заветного файла, через пару секунд находит нужное. Бинго! Короткая анкета с фотографией красивого парня (хотя сейчас он кажется гоблином из «Властелина колец») бьет по глазам. Он всматривается в ненавистные черты лица и пытается вспомнить этого наглого чувака. Масштабы ненависти растут как цунами, что сносит города. И если в прошлый раз ему хотелось поотрывать конечности и кремировать, то в этот — мучать и пытать. Побольнее и как можно дольше. И не дать сдохнуть от болевого шока прежде, чем собственная жажда возмездия будет утолена.       — Где же я тебя видел, Пак? — прищуривает глаза, напрягая серое вещество. — Я не мог ошибиться. Точно видел. Ты же всплывал где-то раньше…       Через несколько минут безуспешного насилия над извилинами понимает, что соображалка в отключке после бокала «снотворного». Швыряет несчастную мышь на стол и, подорвавшись с места, хватает свой пиджак. Выходит из кабинета, где задержался после работы, чтобы побыть в одиночестве, и идет в направлении лифта. В крови алкоголь, но это сейчас совсем не ебёт. У него план — внезапное вторжение в квартиру брата (необходимо слегка откорректировать его сексуальную жизнь… хотя… может, и не слегка). Мысль сбросить мальчишку, что ошивается рядом с Чоном, с десятого этажа кажется невероятно привлекательной. Отличный вариант покончить с этим уёбком раз и навсегда. И хрен с ними, с пытками.       Хосок шагает уверенно, отмахиваясь от назойливых охранников, которые караулят шефа в приемной (знают, что если бухнет, то на приключения потянет как пить дать). Сегодня ему не нужна свита, он сам разберется с этим несносным мальчишкой, который то и дело выводит его из себя. Жить так больше нет сил. Пора положить конец собственным страданиям.

🌕🌗🌒

3 года назад

      Сонный мозг пытается проснуться и идентифицировать ощущения. Хосок очень устал, поэтому несколько часов назад просто вырубился. Ему точно снилось что-то приятное, но то, что он чувствует сейчас, не похоже на продолжение сна — прикосновения к телу вполне реальны. Он медленно открывает глаза, пытаясь переключиться на режим ночного видения. В комнате темно хоть глаз выколи: луну, льющую в окна неверный льдистый свет, то и дело затягивает черными тучами (страшно до жути, словно в сказку про оборотней попал… нет, Хо не ссыкло, ну, по крайней мере, он всегда так думал раньше, но ведь действительно жутковато). Рядом совсем какая-то непонятная возня. Хо терпит пару минут, не двигается и думает — пора начинать молиться или подождать… Очередная туча сваливает с лика ночного светила, и он видит возле себя на постели младшего брата (в его постели… блять, они никогда вместе не спали). Страх рассеивается, сердце успокаивается (зря, наивное… скакать тебе сегодня еще не раз). Гук заползает к нему под одеяло и нежно обнимает, а затем какого-то хуя ведет руками ниже, оглаживая костлявые бедра своего хёна. Блять? Однозначно. Блять.       Они, конечно, часто бывали в объятьях друг друга, но сегодня впервые прикосновения Чона не кажутся братскими. Совсем, блять, не кажутся! Хо на несколько секунд теряется, тупит, хуеет, и всё это одновременно. Лупит глаза в потолок и орет мысленно: «Спасите! Помогите! Демоны!». А вслух ни звука. Онемел. Никак не может собрать себя в кучу и осознать этот непрекращающийся пиздец. Пиздец же? Пиздец.       Он всегда любил своего братишку. Всегда засматривался на него, восхищаясь изощренным умом, отменным телом и удивительной харизмой. Но считал, что это обычная любовь хёна к своему младшему. Ведь это он вырастил из маленького назойливого пиздюка настоящего роскошного мужика. Это именно его заслуга, что тот вырос таким охуенным.       Сейчас же тело горит от прикосновений родного брата. Кожа полыхает, разум плавится и ему… нравится?.. А Чон жмется всё ближе и ближе (может, просто замерз? кто его знает, чем не объяснение? Хо срочно требуется объяснение, любое, которое он будет в состоянии безболезненно переварить). Закидывает на него руки-ноги и потирается, кажется, всем телом. Ластится, льнет… и продолжает спать (лунатик хренов), творя всю эту хуйню.       Хосоку становится тяжело дышать (он не астматик, не ссыте, просто нервный парень да и всё). И понять от чего, на самом деле пока не представляется возможным. То ли от крепких объятий, то ли от непривычной реакции собственного тела на прикосновения младшего брата (неожиданный стояк, короче, у него, вот такая вот беда). За каким-то хуем всплывает в мозгу песенка: «Ситуация HELP, ситуация SOS», и эти слова как нельзя лучше обрисовывают ситуацию, когда слышится шепот:       — Поцелуй меня, детка… — причём на выдохе, обжигая горячим ушную раковину.       Хосок, кажется, готов кончить (представьте себе… да-да… такая вот реакция у многих на этого отбитого мажора, и брат, как оказалось, — не исключение). Член болезненно ноет, а штаны намокли от текущей головки, что упирается в ткань (постыдился бы, родич грёбаный). Хочется послать всё нахуй, сорваться и выполнить просьбу младшего, но Хо же не козлина какая-нибудь. Да и вообще… не пидор он! Он самый что ни на есть натуральный натурал, правда, именно в этот момент его одолевают сомнения по этому поводу. Ладно, хуй с ним, легкий налёт голубизны никого еще не портил безвозвратно, но инцест?!.       «Чё, блять, происходит?»       Собирая себя по крупицам из последних сил, он выползает из-под сонного, тревожно завозившегося брата и, легонько гладя по голове (чтоб не проснулся, масяня), пытается убаюкать. Смотрит нежно. Поправляет челку, упавшую на закрытые веки. Кутает в одеяло, чтобы тот не замерз (ну и на всякий пожарный, чтоб опять не полез со своими просьбами… на сегодня харэ! баста!). О приступах Гука он знает давно, но по его же просьбе никому не рассказывает. Они случаются крайне редко и, как правило, очень безобидны (ну, до этой ночи по крайней мере, так и было).       Сна совсем нет. Хосок лежит, подпирая затылок ладонями. Изредка поглядывает на крепко спящего Чонгука. Потом и вовсе поворачивается к нему, пытается рассмотреть родные черты лица. Тяжело сглатывает, когда взгляд падает на слегка приоткрытые губы. Облизывает свои и ловит себя на мысли, что хочет прикоснуться. Очень хочет. Так сильно… И прикасается, правда, кончиками пальцев, ощущая теплое дыхание. Странные, необъяснимые чувства. Внутри всё переворачивается, как будто органы взбивают в блендере, желая измельчить в однородную массу. Он тяжело вздыхает и переворачивается на другой бок, избегая искушения.

🌒🌑🌑

             — Господин Чон! — орут вдогонку перепуганные охранники, пытаясь догнать Хосока на подземной парковке. Понимают, что им потом прилетит от старшего, Чона Ёнсу, по полной.       — Вам нельзя за руль! Вы же выпили!       — Идите к черту, — не оборачиваясь, огрызается Хосок. Последнее его приключение за рулем в нетрезвом виде едва не закончилось трагедией. Но сейчас он об этом даже не вспоминает.       Сейчас реально плевать! Как он выглядит и что он делает. А еще плевать, что отец по голове не погладит. В башке навязчивая мысль — признаться во всем и забрать то, что принадлежит только ему. Любой ценой (короче, у него мозги умчали вдаль и парень без печали… уже… эх… а такие надежды подавал).

~👑~

      Вишневый Aston Martin пытается заглушить шум ночного Сеула. Он набирает скорость и через несколько секунд уже мчит на скорости сто семьдесят (водила, наверное, права купил и не слышал об ограничениях в городе).       Огни фонарей проносятся мимо, сливаясь в длинные световые мазки, и такими же размазанными вспышками вспыхивают в голове воспоминания. Гук смеющийся. Гук сердитый и посылающий нахуй. Гук спящий. Гук пьянющий в сопли. Гук шепчущий «поцелуй меня, детка». Гук... Гук... всегда Гук, его любимый Гук-и... Хосок хотел бы получить амнезию, потерять память. Стереть то, что ломает его жизнь. Стереть последние три года. Именно столько он безумно любит своего младшего брата. Любит как мужчину. Попытки спрятаться за семью или за демонстративную неприязнь совсем не помогли. С каждым днем становится только хуже, засасывает в какую-то бездну. Въебаться бы на всей скорости в бетонную стену… и мучениям конец в одно мгновение. Только не очень красиво выглядеть будет то, что от него останется. Хосока почему-то это волнует — то, как он будет выглядеть после… после, короче. В конце концов, есть и другие способы суицида, более эстетичные, что ли…       В эту странную и явно ненормальную круговерть мыслей врезается посторонний звук. Хосок смотрит в боковое зеркало, видит догоняющую его полицейскую машину. Вой сирены приближается и сменяется голосовым требованием немедленно остановиться, которое разносится на всю набережную. Хосок возвращается в реальность, сбавляет скорость. Паркуется в ближайшем кармане. Вслед за ним останавливаются копы, выпрыгивают из салона и на всех парах мчат к злостному нарушителю правил дорожного движения, держа наготове табельное оружие.       Несколько минут длится словесная перепалка, затем следует небольшая потасовка, и вот Хо стоит в неприличной позе (задрав задницу к небу) перед вооруженными мужчинами, с раздвинутыми на ширину плеч ногами, уткнувшись мордой в капот собственного автомобиля. Досуг свой он, конечно, не так провести хотел, да и в общем планы на вечер были иные, но, видимо, не судьба. По поводу восторга отца вообще говорить не стоит… Сегодня все идет по пизде…