~15~
20 января 2022 г., 12:00
~👑~
— Приласкай его, детка, — шепчет Чонгук прямо на ухо Паку, млея и не веря своему счастью, потому что до дури хочет ощутить его прикосновения. Парень понимает без слов, о чём идет речь. Наткнувшись ладошкой на предмет обоснованной гордости Чон-валю и трахаю-Чонгука (именно так он обычно себя и позиционировал до недавнего времени), стонет и выдыхает томное «блять» прямо в губы. И это звучит музыкой для его ушей. Мажор понимает, что сегодня ему не откажут. Всё будет, он нутром чует. Нутром и многострадальным членом своим (или задницей — неважно). Что будет, как будет — да похуй вообще, главное будет. Они сливаются в страстном поцелуе, отчего у Гука, кажется, напольное покрытие уходит из-под под ног, а диван уезжает из-под задницы в неизвестном направлении (нет, серьезно, ощущение невесомости и полета абсолютно реальны, и дух захватывает), шарики закатываются за ролики, и вообще… охуенно, короче. Он подтягивает свою Золушку ближе и резким движением сажает себе на колени, смотря прямо в глаза. — Останься сегодня, — голос Чона звучит так хрипло, словно у него фарингит. — Обломится тебе, угу, — даже в такой момент не прекращает дерзить Пак, но для Чонгука это скорее вызов, нежели отказ. Чимин пафосно откидывает назад голову, открывая шею для очередного укуса, и Чонгук чувствует себя минимум Дракулой. Сожрал бы, выпил досуха. Высовывает язык и широким мазком проходится от ее основания до мочки уха, которую потом обхватывает влажными губами и нежно посасывает. Мокро, жарко и очень сексуально (в предварительных ласках тоже не промах, талант у него такой, точнее, один из). На это движение Чимин сжимает его плечи крепче и проезжается промежностью по члену. Раз, другой, и третий (это мы уже проходили… на байке… в ночи на свежем воздухе). Знает же, сволочь губастая, что Чон слаб перед подобным развитием событий. Чонгуку реально становится жарко. Хочется прямо сейчас открыть форточку и впустить в гостиную холодный воздух. Проветрить комнату, а заодно и голову, но вместо кислорода мажор получает душный назойливый звонок в дверь. Причём это явно не одноразовая акция под названием «Обломай чуваку долгожданный секас и получи одну пиздюлину бесплатно», нет. Это, блять, долгоиграющий проект «Хочу сдохнуть раз и навсегда, мучительно и безобразно». Во всяком случае, именно так думает Чонгук, пока мерзкая трель штурмует и долбит мозг, грозясь обломать планируемую оргию. Чимин не выдерживает, нехотя отстраняясь от присосавшегося к нему Чонгука и недовольно рычит: — Да открой ты уже! Бесит… — Не хочу, — Чон пытается игнорировать всю эту обломную хуйню, и снова тянется к пухлым губам, которые, кажется, стали еще больше после поцелуев. — У меня сейчас стояк упадет от этого звона в ушах, — продолжает бурчать Чимин, слезая с его бедер и толкая в плечо. — Иди открой, говорю! Чонгук разочаровано мычит и, пытаясь поудобнее устроить ноющий член, нехотя поднимается с дивана, направляясь к входной двери. Пока идет, чертыхается (попробуйте походить с таким дулом в штанах). Он реально готов прибить того, кто стоит за этой грёбаной дверью и насилует кнопку звонка (ну вот что за люди, а? какого хрена по ночам шастать?). Нервно хватается за ручку и распахивает дверь, чуть не оторвав дорогую фурнитуру. — Чё надо, блять?! — орет он, не сразу осознав на кого. На пороге видит свою милую соседку лет восьмидесяти, которая от такого «добрый вечер» чуть не роняет какой-то пластиковый контейнер. Бедную старушку начинает слегка потряхивать, а Чон вот вообще не планировал стать причиной ее инфаркта. Он мнется на месте, готов замолить грехи перед бедной женщиной, которую (судя по ее растерянности) напугал до смерти, явившись перед ней в виде неудовлетворенного Зевса (правда, вместо скипетра в руках — стояк в штанах), желающего хуйнуть в непрошеного гостя громом и молниями. Она бросает взгляд на его ширинку и, видимо, жалеет, что зашла так поздно в гости к этому милому мальчику, которому иногда готовила пироги с капустой. Чонгук натягивает свою коронную (дебильную) улыбку, надеясь вернуть статус благочестивого соседа и, извиняясь за тон, интересуется причиной столь позднего визита. Принимает от этой святой женщины контейнер с едой, по ее словам, приготовленной специально для мажора (переживала за него, такой милый мальчик не должен страдать от гастрита, а заработать эту бяку раз плюнуть). Благодарит, обещает ее навестить в ближайшие дни и прощается, в этот раз реально от души желая хорошего вечера. Еще раз поклонившись, закрывает дверь, разворачивается и теряется, не обнаружив в гостиной Чимина. Тот такой нереальный, что Чонгук бы вообще не удивился, если бы оказалось, что весь ништяк, случившийся на диване буквально пять минут назад, ему приснился. Мысль эта не нравится, и он мечется с ненавистным контейнером в руках в поисках своей драгоценной Золушки. Жрать уже перехотелось, хотя бабуля очень вкусно готовит, и эта еда могла бы стать неплохой альтернативой горелым гренкам. Слышит доносящиеся из спальни звуки и, бросив лоток на стол, пулей летит в сторону комнаты. — Куда-то собрался? — пугает озадаченного Пака, деловито вытягивающего из сушилки свои вещи. — Домой, настроение пропало, — рявкает байкер (несносный характер… и как Чон его терпит), даже не глядя на прислонившегося к дверному косяку мажора. — Серьезно? — А похоже что я шучу? — Я же сказал, не сегодня, — Гук подходит к нему ближе и перехватывает руки, отбирая сухие шмотки. — Тебя убедить можно только в ду́ше? Повторим что ли? Чимин тушуется, но ничего не предпринимает (конечно, кто бы хотел оказаться еще раз во власти ледяной струи). Стоит как вкопанный, провожая взглядом эпично улетающую куда-то в сторону одежду. Выражение лица странное — один в один главный в зале суда мужик (парика с мантией не хватает только), решающий, какой приговор вынести чертовски сексуальному преступнику (это Чон о себе, да… ну а что, годами выработанную привычку думать о собственной персоне в превосходных степенях на ноль несколькими проёбами всё-таки не помножишь). Именно так расшифровывает Чон залипание Пака. — Я дам тебе выбор — охуительный секс или отвратительные отношения, — внезапно слетает с губ байкера, и Чон, даже не раздумывая, выпаливает в ответ: — Тебя я хочу не на одну ночь. Отношений хочу. И не важно, насколько отвратными они будут. — Зачем тебе это всё? — Я же сказал. Не хочу просто траха, устал от этого. И… Ты мне нравишься, короче, — Чон слегка смущается от сказанного (не ожидал от себя такого). — Чушь! — выкрикивает Золушка. — Все в том клубе знают, что ты неисправимый ёбарь. — Времена меняются, люди тоже. И я готов тебе это доказать прямо сейчас, — игнорирует истерику байкера Гук, продолжая спокойно стоять и смотреть в серо-голубые глаза. Глядя в них тонет, не догадываясь, что ложь — второе имя Пак Чимина. Даже цвет этих чертовых глаз — ложь. Ловит себя на мысли, что, наверное, влюблен, как последний кретин. — Ты просто не знаешь, от чего отказываешься и на что подписываешься, — и эта ухмылка Чимина придает ему еще больше шарма. — Почему? Неужели я настолько плох, что для тебя гожусь только на потрахаться? На большее нечего расчитывать? — звучит так отчаянно. Чон чувствует себя Джеком из «Титаника». Финальный кадр, и он замерзает, правда, в контексте текущих разборок, — от холода парня напротив (такое отчаянье испытывает впервые в жизни). Но видит, как улыбка сползает с лица Пака, и взгляд того становится потерянным. Байкер молчит, ничего не отвечая. Стоит, не отводя глаз, видимо, опять улетев в свои фирменные ебеня для раздумий и принятия серьезных решений (Чонгук считает эту особенность Чимина — вот так выпадать — очаровательной… хотя скажите, что в Чимине он не считает очаровательным?). Билет назад ему покупает мажор, почти шепотом повторяя: «Почему?». Он так заебался быть только забавой для этой несносной, регулярно морочащей ему голову Золушки… То приходит, то пропадает, то приближает, то потом посылает. Гук правда не знает, чего от него ожидать. И это пугает и изматывает. — Я разобью тебе сердце, — звучит очень тихо и как-то отчаянно. — Да мне похуй! Я готов попробовать, — кроют в ответ (картежник хренов). — Ты пожалеешь, — продолжает свои попытки Пак, как будто желая отговорить мажора от самой большой ошибки в жизни. — Нет, — уверенно отвечает, давая понять серьезность своих намерений. — Я предпочитаю быть сверху, — делает последнюю попытку Чимин, и звучит это уже как угроза. Чонгук искренне не понимает, почему тот так хочет от него откреститься. Почему всегда убегает и сейчас тоже хочет свалить? Почему отталкивает? Может, боится стать очередной игрушкой? Может, не верит всем этим бредням, что только что озвучил Чонгук (блять, ну и самооценка у Чона… живучая, как таракан… вариант, что чувак просто не хочет, даже не рассматривается)? Ему так хочется прочитать мысли Пака, чтобы понять, почему он так себя ведет. Ведь в глазах напротив смятение и отчаянная внутренняя борьба. — Мы можем попробовать… это. Я готов быть снизу, — добивает его и видит, как брови байкера ползут вверх. Но Чонгук на полном серьезе готов устроить день открытых дверей для своей Золушки. Причём не один (готов каждый день делать это… ну почти… на сколько жопы хватит). Признаться честно — уже давно посещают мысли о том, каким шикарным и властным альфачом, скорее всего, окажется Пак. — Тогда тебе придется принять мои условия, детка. И первое — деткой будешь только ты. — Согласен, — Чонгук смотрит поплывшим взглядом, таким, как будто он заключил самый удачный контракт в своей жизни, и ждет свое вознаграждение, даже не подозревая, что подписал приговор. — Ну и придурок. Какой же ты придурок, Чон! — сдается Чимин. — Ненавижу тебя, — звучит хрипло, и в следующую секунду накрывает губы Чонгука горячим поцелуем. Чонгук воспринимает это как «да», которое он так долго ждал. Хотя понять, на что именно дал согласие, пока не представляется возможным. Всё похуй, пусть только останется. Он так скучал по этому парню. Стал так зависим от него, что даже шикарный минет, подаренный пару часов назад, не утолил жажду. Целует жадно в ответ, боясь, что тот передумает. Что снова исчезнет, испарится. Не отрываясь, напирая, Чимин подталкивает его в сторону постели. Как только ноги Чонгука касаются широкой кровати (а она по размерам больше похожа на четырехместный траходром), толкает резко, заваливая на спину. Сам забирается и усаживается сверху, смотрит таким блядским взглядом, что Чон готов написать завещание прямо сейчас (кончины не избежать). И похуй, что по классике жанра всегда нагибают те, кто больше размером… похуй, что опыта в нижней позиции у него совсем нет (даже не думал об этом раньше, видимо, достойных отыметь его зад кандидатов разбирали, пока он сам кого-нибудь имел). Глядя на этого парня, что так властно над ним нависает, Чонгуку хочется разрешить ему лишить свою задницу девственности… к хуям все эти предрассудки. — Раздевайся. Живо, — звучит на надрыве, и Чон чувствует, что готов обкончаться прямо сейчас. Хватается за ворот футболки и стягивает ее с себя, слегка приподнявшись безо всякого труда (благо пресс качает каждый день по сто раз… натренированный, черт мускулистый). Чимин смотрит на красивые рельефы, облизывает губы, даже не стесняясь своего восхищения (вот этот взгляд Чонгук ни с каким другим не перепутает, к такому он привык) шикарным телом под собой, и стаскивает с себя бомбер, оголяя торс. Красивый, блять! Розовые горошины сосков Чонгук готов лизать, сосать и мучать до опупения. Желания захлебнуться собственной слюной нет, поэтому шумно сглатывает, но продолжает лежать неподвижно, ожидая дальнейшей команды и демонстрируя послушание. Не дожидается. Пак просто сползает с упругих бедер и резким движением стягивает с мажора спортивки вместе с бельем. — А-а-ах, — собственный стон срывается с губ и Чон соврет, если скажет, что ему не нравится быть во власти этого парня. Штаны улетают вертушкой куда-то в сторону, за ними отправляются джоггеры Пака (главное, чтобы не на карниз, доставать неудобно) и эти два фрика жадно разглядывают друг друга как восьмое чудо света. — Предлагаю уровнять шансы, — звучит протяжно и интригующе. — Давай уговор? — О чём ты? — недоумевает мажор, а сам уже в предвкушении очередных приключений на свою, пока еще девственную, попку. — Взаимная одновременная растяжка покажет, кто из нас будет активом, — произносит с хитринкой Пак. — Кто первый кончит, тот и снизу. Спорим, это будешь ты? Ехидная улыбка опять возникает на лице Золушки, и что-то подсказывает Чонгуку, что это неспроста (что-что… горящая жопа чувствует, что скоро ее отымеют, интуитивно сомневаясь в навыках хозяина… и нет чтоб прислушаться к этой очень редко ошибающейся части тела… задница вообще у Чонгука была что надо — и с эстетической точки зрения, и в плане обеспечения приключениями, а уж в навыке вовремя взорать «пора по съёбам, я горю» ей и вовсе равных не было). Но он в своих лучших традициях ведется на провокацию, ни на секунду не сомневаясь в себе (ну не дебил ли, а? нашел с кем тягаться). Волшебное слово «спорим» прозвучало, и всё — прощай здравомыслие. — Ты продуешь! Я в этом мастер, — упирается языком во внутреннюю сторону щеки и улыбается, как будто уже победил (дегенерат ты, Чони, а не победитель). В глазах загорается огонек надежды — отвоевать свое место под солнцем (не совсем под солнцем, конечно… там, куда он стремится, как раз-таки темно, и солнце туда даже не заглядывает). — Значит, согласен? — А то! Смазка в тумбочке, — Чонгук чувак не из пугливых, к тому же любой спор для него — замечательная возможность доказать собственную невъебенность, ну или выёбистость (а то, что проблема с рисками налицо, тут уж ничего не поделаешь, тут как бы клиника). И он даже не догадывается, что Чимин прекрасно это знает, и в очередной раз успешно использует столь шикарный инструмент манипуляции (вот никогда не стоит переоценивать свои возможности, не зная способностей противника). Парень властно запускает руку под его тушку и, крепко прижимая к себе, меняет их местами, перекатывая на себя. Откуда у этого сказочного существа столько силы, Чонгук не знает. Он просто хренеет (нет, хуеет), но послушно поддается, понимая, что лучше быть хорошим мальчиком и не нервировать эту псевдопрынцессу. Правда, в глубине души стремается, что может раздавить изящное тело. Пак кажется ему таким хрупким и неземным… — Садись, детка, давай же. И развернись. Хочу видеть твою задницу, — вот тебе и неземное создание… но как же Чимину идет этот командный, требовательный тон. Чонгук делает несколько неуклюжих движений (он вам не Золушка ногами красиво махать), приземляется пятой точкой ему на живот, руками для равновесия, и чтобы не давить всем весом, упирается в матрас между разведенных ног Чимина. Натыкается взглядом на уже вставший член байкера и не может его оторвать (взгляд, не член… просто подвис парень… обычное дело). Облизывает губы, опять восхищается эстетикой этого органа. Красивый, в меру толстый, с родинками в виде созвездия Большой медведицы (вы вообще можете себе это представить? нет? вот и Чон не мог), он кажется ему произведением искусства (в прошлый раз не разглядел… сейчас в голове на репите знаменитое «ёптвоюмать, красотища какая»). Хочет наклониться и вылизать всю длину, не пропуская ни миллиметра (аж слюни текут). Сидит на своей мечте, представляя очередной отсос. И не только отсос, как тут же выясняется. Потому что следующая мысль, которую он четко осознает, ебашит по мозгам, в собственный член и по остаткам собственных представлений об устройстве мира: «Каков на вкус этот член, мать его за ногу, я знаю. Осталось узнать, как круто он будет ощущаться внутри. Блять… Чё за мысли-то, а?». За спиной небольшая заминка, видимо, для того, чтобы достать заветный тюбик со смазкой. В воздухе распространяется вкусный банановый аромат. — Ммм… Мой любимый запах, — шепчет Чимин. Чон чувствует, как тот тяжело давит рукой на поясницу, приказывая таким образом подчиниться и прогнуться в спине. Задница непроизвольно задирается кверху, и прохладные ладони сжимают упругие ягодицы. Чонгук слегка дергается (всё-таки побаиваясь за пятую точку). Ему очень непривычно — вот так доверять кому-то собственное тело. Их члены впервые встречаются без лишних преград. Проезжаются друг по другу, занимая позицию «шестьдесят девять» (давно уже пора было познакомить этих чуваков). И грёбаный камыш! Чонгук заводится и разгоняется как двигатель тачки Хосока до максимальных оборотов (за две секунды), готов стартануть в пучину разврата с места в карьер. Он не может сдержаться. Факт гиперчувствительности собственного тела рядом с Чимином становится открытием. Притирается несдержанно, прижимая пах крепче, но получает шлепок в наказание. — Я не разрешал, — рычит Чимин, и Гук вспоминает, что правила сегодня не его. Ладони опять грубо сжимают ягодицы, слегка разводя их в стороны, и Чон начинает дрожать, фокусируясь на ощущениях. — Расслабься. Не бойся, доверься мне, — в противовес прикосновениям звучит настолько мягко, что Чон не понимает, как Чимину удается быть таким властным и чутким одновременно. Скользкий палец почти невесомо прикасается к колечку мышц, сначала нежно, потом всё увереннее. Внутри у Чонгука в срочном порядке образуются матерые бабочки-мутанты и атакуют низ живота. Он никогда не ласкал себя так, да и не позволял никому, поэтому даже не подозревал, что нехило отреагирует на эти неспешные круговые движения. Блять, как же это приятно… он расслабляется, и Чимин, всё так же неторопливо, но совершенно неожиданно для Чонгука давит на размякшие мышцы, и палец плавно скользит внутрь… И эти новые ощущения до боли в собственных яйцах хочется чувствовать снова и снова. А может, дело в Чимине, и в том, что всё это делает именно он? Чонгук слегка напрягается и в ту же секунду слышит то, что совсем не ожидал уже услышать от этого дерзкого парня: — Ты пиздецки красивый, знаешь это? Такой тесный внутри… С ума меня сводишь, детка, — и эти слова прямое подтверждение, что их притяжение взаимно (хотя, может, Пак просто заценил работу мастера по шугарингу, а Гук губу раскатал… губозакатка в помощь). — Фак, — не соображая, что перешел на английский, стонет Чонгук. Еще больше прогибается, подаваясь навстречу этому пиздецу. Напрочь забывает о споре, о том, что действий ждут и от него. Чимин уже давно согнул ноги в коленях и развел бедра в стороны шире, давая возможность приласкать себя. Но он, как неопытная невинная девица, впервые попавшая в руки опытного любовника, настолько увлекается своими ощущениями (нет, он не эгоист, он может всё в лучшем виде, но, блять, видимо, не с Паком), что привычно лажает, рискуя потерять единственный шанс отвоевать свою пещерку и вернуться к привычному амплуа актива. — Ну же, детка, — шепчет где-то сзади Чимин, возвращая его в реальность. — Поработай пальчиками, — открытый тюбик падает прямо у ладони Чонгука и он в десятый раз за сегодня готов сдохнуть, то ли от этого голоса, то ли хуй знает от чего. Упирается крепче коленями в матрас, берет в дрожащие руки смазку, чувствует очередной толчок (святые кокосы), правда, уже двумя пальцами, и замирает, пытаясь вдохнуть (походу, воздух у него в легких закончился, как кислород у водолаза). Не может сосредоточиться (вот сука Пак, наверняка знал, что так будет… и тут наебал!). — Что такое, детка? — доносится сзади. — Всё в порядке? — он очень любит это «детка» в исполнении Чимина. — В по…ряд…ке, — бормочет Чон, понимая, что нихуя не в порядке. Ни «всё», ни он сам. Происходящее разбивает его, оставляя один большой обалденный ахуй, млеющий в экстазе… Как он вообще согласился на это? — Не напрягайся, пожалуйста, а то будет больно, — звучит ласково. — Я позабочусь о тебе, Чонгук, — и Гук послушно расслабляется, забывая о смазке в руках. Пальцы медленно двигаются внутри, и Чонгук же уже думал, что ему хочется сдохнуть? Так вот он не ошибся — действительно хочется. От всего этого безобразия, которое творит с ним Пак (знал бы он, что это только начало). Чонгук чувствует, как его член становится еще тверже (куда же больше-то?), степень напряга такая, будто к нему не прикасались несколько месяцев. И этот бывший нагибатор готов поклясться, что звук хлюпанья сзади возбуждает его настолько, что даже дрочка не требуется. Внезапно Чимин как-то по-особенному выворачивает запястье, давит сильнее в одну точку, и Чон видит все звезды галактики (включая Большую медведицу) разом даже не открывая глаз, прикусывает тыльную сторону ладони, чтобы не заорать. Падает на локти меж разведенных ног Чимина, упирается лбом в матрас и в этой смиренной позе молится всем богам дать ему сил всё это пережить. — Чимин… Про…шу, — еле слышно разносится по комнате. — Что просишь, детка? Чего хочешь? — пальцы опять сгибаются, задевая комочек нервов, и на этот раз Чонгук, не выдерживая, громко стонет, сжимая в кулаке шелковую простыню. — Еще… пожалуйста… — А где же мастер растяжки? — язвит байкер, снова надавливая на простату. — Я… Сда…юсь, — шепчет мажор невнятно (чё, допизделся, чувак?). — Детка, небольшое уточнение, пожалуйста. Во избежание недоразумений. Ты не кончил, но сдаешься, а потому ты снизу, и я тебя сейчас выебу. Всё верно? Чонгук ничего вразумительного ответить не может, мычит только согласно, а следом разочарованно, когда Чимин осторожно вытаскивает пальцы. Сводит ноги и, приподнявшись на руках, выскальзывает из-под него, занимает удобную позицию, становясь на колени сзади. Раздвигает шире ноги Чонгука. Наваливается сверху грудью на накачанную спину и нежно целует в плечо, опять проникая в него сразу двумя пальцами. Очередной стон, и сердце Чонгука хуярит так, что, наверное, слышно соседям (бедные люди, встречи у лифта мало было, очередное потрясение). Он, пытаясь привыкнуть к новым, приятным ощущениям, даже не замечает, как в нем оказываются уже три пальца. Поворачивает голову в поисках желанных губ Пака, которые так хочется поцеловать, и на удивление они его настигают. Чонгук чувствует себя таким уязвимым, раскрытым, отдающимся. Никогда раньше подобного он не испытывал. Он всегда брал. Чимин второй рукой сжимает член Чона и дрочит в одном ритме с пальцами в заднице. Вся жизнь проносится перед глазами, ибо понимает Чонгук, что, видимо, так и встретит свою смерть. Ну потому что невозможно охуительно. Такие умелые движения сводят с ума, унося последние сомнения в том, что ему нужен именно Пак. Целиком и полностью. А еще в заднице. Прямо сейчас, не то батя будет очень огорчен внезапной кончиной любимого сына. И пока этот ебанько готовится склеить ласты, Чимин вынимает пальцы и приставляет свой стояк ко входу. Делает им несколько круговых движений, размазывая предэякулят. Скользит горячим членом по чувствительной промежности, проезжаясь по яичкам, и это еще одно открытие для почти поехавшего умом Чонгука. — Трахни меня уже, сколько можно, — стонет он, и в следующую секунду чувствует, что член возвращается к пульсирующей дырочке и плавно входит. — О господи… — Чонгук замирает на несколько секунд, открывая рот в немом стоне, еще сильнее сминая постельное белье. От осознания, что сейчас его трахает хрупкая Золушка, кружится голова. Ощущать член в себе — определенно улетное чувство, и он точно захочет повторить. Скорее всего, не раз. Если останется жив после сегодняшней ночи…
