Три коктейля для Золушки

~👑~

      Несколько дней нервную систему терзают ненавистные, сука, мысли. Такие назойливые — один в один осенние охуевшие мухи, что не дают покоя, сколько ни отмахивайся (бззз… бззз… это чтоб понятнее было, насколько тяжко приходится сейчас мажору). Чонгук пытается отвлечься, с головой нырнуть в водоворот IT-технологий и прочей поебени, называемой работой на благо семьи. Ёнсу настроен серьезно как никогда и четко обозначил свои планы на младшего сына (доигрался малой, довыёбывался и допизделся… предупреждали же) — Чон должен влиться в их админ-гоп-компанию и показать все свои способности на рабочем месте, а не растрачивать сей невъебенный талант где-нибудь в клубах, окучивая очередную трепетную лань на одну ночь. Способности у Чона есть, этого не отнять (батя, кстати, даже не сомневается в этом, и близкое родство тут ни при чём, а при чём чуйка на таланты, иначе не добился бы Чон-старший того, чего добился — кадры зачастую решают всё), и под способностями родитель подразумевает навыки эффективных коммуникаций (охмурить, соблазнить и выебать, говоря попросту). Это именно то, что нужно для привлечения новых клиентов. Чонгуку необходимо вникнуть во все тонкости бизнеса и, конечно же, научиться нести ответственность за выполнение задач, которые на него возложили (отмазка «детство в жопе, я расту» уже не прокатит). И всё бы ничего, но как сосредоточиться на работе — мажору невдомёк. Чимин совсем не идет из его головы, занимая собой всё пространство в черепушке. Досадно, но кроме не совсем приличных мыслей сложно впихнуть туда хоть что-то еще (да-да… тот самый случай, когда нельзя впихнуть невпихуемое, а надо).       Гук сходит по нему с ума (реально едет крыша по парню) и как истинная жена декабриста ежедневно готовит ужин, греет сгорающим от желания телом постель (вместо электро-простыни) и ждет вечерами его появления. Но эта губастая скотина, именуемая от отчаяния Пак-чтоб-тебя-черти-драли-Чимин, что катала и трахала его на байке (уточнения нужны, конечно, — на байке не совсем и трахала, если рассматривать произошедшее тогда в общепринятом смысле; но по ощущениям-то не менее феерично было), походу, в очередной раз ушла в партизаны, намеренно не давая о себе знать (видимо, в подполье стратегия такая). Опять его мучая. Опять изнуряя. Сука выёбистая!       Хотя пора бы уже привыкнуть. Ничего нового. Всё как обычно (схема игнора отработанная). И если вспомнить, то эта Злоёбушка сразу предупредила, что сладко не будет. Но Гук не ищет легких путей для своей психики и ебёт себе мозг с огромным мазохистским удовольствием (раз уж ничего больше выебать нельзя), в очередной раз жалея, что тогда так борзо ушел. Корит себя за смелость и за то, что с чего-то попутал рамсы (считает, что палку перегнул с выебоном).       На восьмой день (хорошо, что не на девятый или сороковой) отвлечься не помогает даже ебучая работа, которую Чон проклинает как только может. Он чувствует себя терпилой, из тех, которым батько Махно говорил: «Терпи, казак, атаманом будешь» (вот умеют же люди мотивировать). Короче, днем мажор терпит муки науки (на самом деле он не работает, а пока только осваивает виртуальные просторы и осознает возможности). Вечером — пытки похлеще, ведь дома почему-то в самый неподходящий момент заканчиваются стратегические запасы смазки, а руки скоро покроются мозолями (еще бы — столько дрочить).       Вымотанный эмоционально и физически (то ли мотивация Нестора Ивановича хуёвая всё-таки, то ли молодежь нынче не та пошла), Чонгук вваливается в ненавистную тишину своей квартиры, устало вздыхает, упираясь лбом в оконное стекло и рассеянно глядя на то, как внизу бурлит жизнь. Жизнь бурлит, а Чон сидит как Рапунцель в своем замке и ждет хуй знает чего…       — Где же ты, Чим? — шепчет мажор. Впереди опять ночь в одиночестве. И это личный, персональный пиздец невъебенного Чон-мать его-Чонгука. Огромный, всеобъемлющий тоскливый пиздец…       Чувство безысходности неожиданно трансформируется в злость. Решение приходит молниеносно — пора нажраться в привычно симпатичную зюзю. Оторваться по полной и забить болт или прям сразу хуй на все эти сопливые переживания. Компания друзей-ссыкунов (как их еще назвать, после того предательского поступка у ресторана), которых он пока вообще-то не простил, кажется весьма подходящей для этого занимательного мероприятия. Идея, конечно, заебись, хотя по правде говоря — так себе, проблемы не решает. Но нравится она Чонгуку потому, что уже неоднократно именно его алкогольная кома в компании двух бро-додиков неизбежно притягивает ненаглядную Злоёбушку словно магнитом. Ну Чон же действительно не дурак, он строгую последовательность событий и явно рисующуюся закономерность отследить в состоянии — стоит нажраться до усрачки, и эта губастая скотина является в клуб Сахарка и забирает своего долбоёба на фестиваль ночных приключений и потрахушных развлечений (может, действительно ритуал какой? работает же).       Принарядившись во всё черное (придурок, зачем так активно демонстрировать траур?), Чонгук окидывает себя взглядом в огромном зеркале. Уехавшая загорать на пляжах Бали самооценка, видимо, получила солнечный удар, заеблась жрать кокосы и решила неожиданно вернуться к своему хозяину. Надолго ли? Неизвестно! Но Чон, довольный своей ахуительной красотой, вызывает такси и спускается в парадную, поглядывая на шикарные Rolex Sky-Dweller. Время самое подходящее для алкогольного беспредела и встречи с тем сказочным персонажем, что обычно полощет ему мозги, а потом активно выжимает их в центрифуге. А Чонгук не против. Хуй с ней, с центрифугой, лишь бы сработало — это единственное, чем он сейчас озабочен. Лишь бы сработало… уж он постарается надраться качественно и в сопли.       Через полчаса Гук уже на пороге любимого заведения, наполненного ультрафиолетовыми огнями и клубящимся дымом. Такое впечатление, что дружбан-НЛОшник припарковал свой космический корабль прямо на танцполе, включив на всю мощь бортовые огни, выхлоп и прочую хню, какая только может быть на инопланетном транспортном средстве, дабы Юнги мог сэкономить на оплате счетов за электроэнергию (на благодарочку напрашивается, бухнуть, короче, на шару решил…). Зал переполнен шатающимися представителями рода человеческого обоих полов, напоминающими скорее зомбодятлов — глаза стеклянные, выражения лиц странноватые, и конечностями размахивают так, что непонятно, как эти самые конечности еще не поотлетали. Гук проталкивается через толпу в сторону бара, откуда до заветного маяка (столика с братанами) рукой подать.       — Хелоу, красавчик, — слышит Чонгук, проходя мимо стойки.       Дежавю. Такая знакомая фраза, он сам частенько ее говорил, а теперь слышит в свой адрес. Улыбается. Смешно. Необычно. И даже противно. Фу-фу-фу… (больше так говорить не будет, наверное… странные метаморфозы происходят в последнее время с этим чуваком).       — Я занят, — бросает он в ответ, одаривая незнакомую девушку надменным взглядом и давая понять, что ей следует отвалить немедленно (желательно, не дожидаясь прямого посыла нахуй).       — Она не стенка, подвинется, — идет ва-банк девушка, хватая костлявыми пальцами за запястье и пытаясь притянуть к себе (больная что ли? кто ж так кадрит?).       И будь Чон в адеквате (как раньше, когда трахал всё, что видел, если оно как минимум не возражало), то с удовольствием воспользовался бы шансом лишний раз не напрягаться, чтобы затянуть кого-то в постель. Но сейчас он — Чон-мать-его-уберите-суки-руки-Чонгук, который с какого-то перепугу решил хранить верность своей Золушке на мотоцикле. Гук окидывает девчулю презрительным взглядом и небрежно стряхивает с запястья ее грабельки.       — Он слишком ревнив и до одури красив, — кроет и видит, как его слова стирают с миловидного личика дерзкую улыбку (ей бы и мейк не помешало смыть… стремный какой-то… колхоз «Самоцветы»… видимо, ее визажист считает, что такие большие стрелки и яркие тени делают из нее Леди Гагу).       — И где же он?! — отчаянно, почти в истерике выкрикивает эта несостоявшаяся звезда Голливуда.       — Скоро явится, — бросает мажор и свято верит, что таким образом передает через Вселенную свою геолокацию Чимину (с подстрочным сообщением для получателя «спаси меня, детка»). Он явится. Обязательно явится. Придет и заберет его из этой богадельни. Наверное. Но понимая, что нельзя целиком полагаться на другого человека (тем более Чим вроде не Бэтмэн), и не желая продолжать столь «занимательную» беседу, Чон разворачивается, продолжая двигаться по заданному ранее во внутреннем навигаторе маршруту.       За их корпоративным столом зависают всё те же двое ушлепков, бросивших его на произвол судьбы в ресторане, и даже не позаботившихся о бессознательном друге. В отместку он целую неделю практически игнорировал их смс, только изредка посылал Юнги в жопу, а Тэхёна — нахуй (учитывая их предпочтения). Но сидеть дома и ждать у моря погоды, а заодно своего капитана дальнего плавания, больше нет сил. Оттого готовность простить своих нерадивых друзей приходит как-то сама по себе. Тем более сейчас это, пожалуй, лучшая компания для него. То, что доктор прописал — набухают, приголубят, успокоят. А может, еще укачают, поржут, обломают. Он готов к любому развитию событий, лишь бы не сидеть Аленушкой в ожидании нерадивого Иванушки.       — О-о-о! Чони-и-и… — восторженно тянет гуманоид, подняв голову и обнаружив подошедшего к их столику друга. Судя по лыбе, дико рад возращению младшенького в их нестандартную шведскую семью.       — Чон? — удивленно вторит Сахарок.       Ни один из этих придурков не ожидал лицезреть Аполлона так скоро (всю неделю же игнорировал и посылал их, сучёныш). Они реально соскучились по этому Казанове, а кроме того рядом с ним так называемая «рыбалка» всегда успешнее, потому что Чон их главная наживка — народ сам подходит, предлагает себя, вешается на шею (в основном на Чонову, но и им перепадало). А без него люди шарахаются (разве что не крестятся… свят-свят… от греха подальше…), поначалу и невдомёк было, с какого такого хрена (Тэхён даже загнался уже немного — неужто стрёмные настолько, что без пиздюка мелкого не видать им нормальной половой жизни). Но потом один добрый человек просветил, от души поздравив с тем, что они нашли друг друга, и сообщив, что никогда еще не видел столь гармоничную гей-пару. Прихуели оба, конечно, но спустя какое-то время Юнги начал коситься на своего инопланетного друга каким-то странным взглядом. Игриво так ухмыляясь и щуря глаза, как будто оценивая. На что получил от Тэ укоризненное: «Даже не думай», и ненадолго отвалил (правда, мысли остались).       Короче, без Чона всё не так. Всё через жопу.       На столе стоит начатая литровая бутылка виски и, судя по внешнему виду Юнги, точно не первая, хотя тот и пытается выглядеть прилично (хозяин клуба как-никак… статус обязывает и всё такое…). С Тэхёна же хоть картину маслом пиши. Невозмутим, шикарен, прекрасен как царь (помните, да? здравствуйте — царь… вот это о нем). На вид вроде бы трезв абсолютно, но это обманчивое впечатление, которое рассевается, как только он открывает рот и начинает что-то бормотать. Его всегда выдает хуй знает откуда берущийся, стоит Ви прикончить первую литруху, акцент. То ли французский, то ли грузинский.       Чон окидывает парней недовольным взглядом, решая добить и без того огорченных ссорой корешей:       — Пришел посмотреть в глаза своим бывшим друзьям.       — Чонгук, мы просто растерялись, — Мин с нескрываемым сожалением смотрит на младшего, вспоминая, как того волокли под руки копы. — Бес попутал, правда. Как сам? — резко переводит тему в попытке избежать выяснения отношений.       — Как видите, жив-здоров.       — Мы так по тебе скучали, Чони, — оживает вдруг чуть подтормаживающий гуманоид, вскакивает и, протягивая свои ручонки, обхватывает друга за шею.       Чонгук, как бы ни злился, оттаивает мгновенно (не в состоянии он сердиться на них… на кого угодно — пожалуйста, но не на этих придурков). Рядом с ними он может быть собой, ничего не скрывая и никого из себя не корча, а этого сейчас так не хватает. Чон растягивается в улыбке и заваливает на диван свою (уже не девственную) жопу. Тэхён падает рядом, и он разводит руки по сторонам, обнимая и притягивая за шеи своих друганов ближе. Он тоже скучал, но им об этом знать не обязательно. Вечер перестает быть томным. Вечер имеет все шансы стать ярким.       После нескольких порций виски Гук выкладывает всё как на исповеди у священника (согрешил, мол, и лишился девственности до свадьбы). Друзья в шоке… Нет, не так… Они в ахуе! В большом таком, ничем не измеримом ах-ах-ахуе, который всячески пытаются скрыть, хоть и поглядывают друг на друга с отвисшими до пола челюстями. Поверить сложно, что этот альфа-самец дошел до такого. Позволил себя отыметь. И судя по отзывам — очень-таки впечатляюще отыметь. Настолько впечатляюще, что во время рассказа их бедного пиздюка даже потряхивает. Ночь у мелкого случилась явно незабываемая… Пиздец. Приплыли. Примчали. И друга они потеряли, возможно (хрен его знает, как это всё аукнется).       — Прости, я правда не могу понять, чем он так тебя зацепил, — бурчит Сахарок, приканчивая очередной стакан и всматриваясь в лицо мажора.       — Не знаю, — вздыхает Гук, задумываясь. — Мне очень часто хочется убить его. Но еще чаще я готов убить за него. Меня это пугает. Я Хосоку чуть челюсть не выбил, когда он позволил себе о Чимине хуйню говорить. Такая злость накатила, ярость просто. Слетел с катушек и навалял родному брату.       Ох… Если бы этот Тайсон-самозванец знал, что случай в очередной раз помахать руками предоставится совсем скоро, и даже не один, то закрыл бы варежку и не каркал… Но сейчас он просто сидит, вальяжно развалившись, широко расставив ноги и привычно изображая мачо, а втайне надеясь, что такое повторять не придется. Нет, он, конечно, за честь Чимина горой. Если понадобится, морду кому угодно набьет — за ним не заржавеет, но приятного в этом мало (ох, Чони, быть в отношениях с Пак-забудь-покой-и-сон-Чимином, это всегда весело, незабываемо и экстремально).       Много, несмотря на первоначальный план, не пьет и изредка поглядывает в сторону барной стойки (а мысленно читает мантру… желая привлечь свою Золушку). Юнги не замечает, как накидывается в говно. Настолько, что теряет нить разговора (вызывайте скорую… пациент почти в коме), а Ким стойко держится, не желая уходить в забытьё и покидать горячо любимого друга-мажора. Чонгук медленно расслабляется, даже позволяет двум девушкам присесть за их столик (а еще час назад строил из себя целочку… надолго тебя не хватило, да, Чон?). Музыка с «треш-потряси-костылями» меняется на медленную «повиси-на-партнере» (бля… как белый танец на выпускном), и клуб погружается в фиолетовый дым, окутывающий танцующие пары. Девушки активизируются, поглядывая на пьяных парней (прикидывают шансы удержать в вертикали набуханные и расслабленные тушки).       Чон поднимает глаза и, как в замедленной съемке, видит плавно приближающуюся к их столику фигуру. Очертания знакомого силуэта завораживают каждой линией, взгляд серо-голубых глаз прожигает насквозь… Вот он — персональный пиздец Чон-без-ума-от-любви-Чонгука во всей своей красе. Люди расступаются в стороны (чуть не падают у ног штабелями), оглядываются. Мажор замирает со стаканом в руке. Тупо пялится на своего ахуенного парня (короче, в привычном шоке… как обычно). Чимин сегодня опять выглядит превосходно (что ни встреча, так новый образ… сука… кто у него стилист?) — свободные джоггеры, белая майка и сверху нараспашку черный бомбер с капюшоном. Майка прозрачная, блядство какое-то, а не майка: четко видны соски (сразу возникает желание их чем-нибудь заклеить, ибо нехуй выставлять на всеобщее обозрение), кубики пресса и татуха на ребрах (блять, когда успел?). В которую Чон уже безумно влюблен. Волосы уложены так, что челка спадает на глаза. Вроде бы ничего особенного, но хочется сказать — нихуя себе, красота какая… И тут взгляд цепляется за серебряную штангу на пухлой нижней губе. «Ой», — думает в этот момент Чонгук. «Я сейчас сдохну», — думает он. И больше какое-то время думать не может совсем, потому что просто наслаждается (пиздец, короче… видок у парня заебись, ну, вы поняли).       Мягкой походкой дикой кошки, слегка виляя бедрами, Чимин подходит, не отводя взгляда от Гука. В глазах что-то бешеное и сумасшедшее. То, что заставляет мажора почувствовать, как все волоски на его теле (даже тот пушок, что на спине, который и брить-то нельзя) поднимаются дыбом. Хочется подорваться с места и ёбнуться прямо в его объятья, но Чон сидит как истукан, продолжая пялиться.       — Не помешал? — легкая улыбка Чимина завораживает всех, кто сидит за столом (даже бледнолицего скептика, что так яро осуждал своего братана).       — Ого! — почти в экстазе выкрикивает одна из тех стрёмных телок, которые сидели рядом с парнями. — Такой как ты никогда и никому не помешает! — она подмигивает Чимину, на что получает укоризненный взгляд от Чонгука.       — Почему ты не дома? — игнорируя ее слова, Чимин смотрит прямо на Чона, который как воды в рот набрал.       Голос звучит обманчиво ласково, обволакивает и дурманит, и все за столом (уже не только Чонгук) имитируют бандерлогов, внимающих пляскам Каа.       Юнги понимает, что с выводами поторопился. Сейчас ему очень понятно, чем этот парень зацепил их младшенького. Такие шикарные экземпляры на дороге не валяются, и даже будучи заядлым любителем женских тел, Мин ощущает желание передернуть.       — А разве обязан? — выкрикивает вдруг в который уже раз пришедший в себя и слегка осмелевший Тэхён (маза, блять, недоделанная… а ты куда лезешь-то? пусть сами разберутся).       Чимин приподнимает бровь и кивает, продолжая смотреть на Чонгука, как будто спрашивая: «Чё? Язык в жопу засунул?». Но, видимо, сегодня пятница тринадцатое, или пара-тройка последних шотов были лишними, потому что мистер Вернувшаяся самооценка, умноженная на веру в себя решает, что, ёбана в рот (и это не про минеты вообще), пора показать свой характер и поставить на место эту несносную Золушку (камикадзе, короче, недорезанный… хотя больше подходит слово «идиот»).       — Я жду ответа, — не унимается Чимин, слегка мрачнея.       Чон тушуется, обдумывая, что сказать. Ноздри раздуваются от злости. Он мучался всю неделю, ждал, а этот несносный пацан явился как хуй из ниоткуда, бузит тут, права качает. Отчитывает его при всей честной компании и требует каких-то разъяснений. Какого хуя этот мистер Красивый член считает себя Властелином яиц? Ой, колец (ну, Чону простительно; как говорится, у кого что болит, тот о том и думает)?       — Мне и тут неплохо, — огрызается Гук, видимо, уже не боясь получить сказочных пиздюлей.       — Понятно, — не заставляет ждать ответа Чимин и, разворачиваясь, добавляет: — Не буду мешать. Пойду и я развлекусь (блять, это же надо уметь так обламывать).       Он медленно удаляется, оставляя друзей в полном хуй пойми чём, и исчезая в дымчато-фиолетовом облаке (тот еще ёжик в тумане). Куда именно Чимин направляется, Чонгук разобрать не может, потому что тот моментально растворяется в толпе танцующих зомби. Мажор задницей чувствует приближение очередного пиздеца. И убеждается в точности своего жопа-радара уже через несколько секунд.