Три коктейля для Золушки

~👑~

             Не до конца осознавая, что сейчас сделал, Чонгук натягивает глупую улыбку, закидывает ногу на ногу, привычно выёбываясь. Получается хреново, хотя старается очень (не всем же быть таким Брэдом Питом, как Чимин… есть и второстепенные роли). Хорошее настроение опять трансформируется в состояние унылой какашки, до которой, видимо, дела уже никому нет. Друзья поглощены девицами (хоть кому-то малой пиздюк угодил), а Чон очередным мозгоёбством, ровно до того момента, как в зале гаснет свет.       Музыка замолкает на мгновенье, а потом опять возвращается композицией Mansionair — Easier. Все прожекторы направляются в сторону небольшой сцены. Туда, где дым клубится и достаточно часто танцуют стриптиз. Мужская часть заторможенных зомби начинает свистеть (вы только представьте зомби с таким навыком… вот это прикол), женская — визжать, как припадочные.       Ебанутая тройка с висящими на шее тёлками, сидящая за VIP-столиком, не сразу понимает, что именно вызвало ажиотаж у этого стада зомбарей. Они переводят взгляды в эпицентр событий, пытаясь рассмотреть, что там, блять, происходит. Самым глазастым оказывается Тэхён (оно и понятно, пришелец всё-таки… линзы, инопланетная оптика и всё такое). Он открывает рот в немом шоке, а потом озвучивает свои мысли:       — Блять!       Все сидящие за столом синхронно замирают от удивления.       — Ебать! — срывается с губ мажора, как только он наводит фокус и видит причину наступившего-таки пиздеца.       — Копать! — на автомате рифмует Сахарок. Он хоть и в дрова, на недоумение оказывается способен. — Стриптиз сегодня не планировался, чё за хуйня?!       У Чона душа холодеет, ладони потеют, внизу живота происходит что-то непонятное (что-что… кровь к члену хлынула при виде байкера на сцене). Испуганный взгляд устремлен туда, где Пак-сука-выёбистая-Чимин грациозно поднимается на стеклянную сцену, разворачивается, возвышаясь над возбужденной публикой и, оглядывая зал, игриво улыбается (знает же, блять, что выглядит заебись), делает несколько шагов назад и останавливается, упираясь спиной в пилон. Лениво изгибается, открывая вид на прозрачную майку, попутно бросая томный взгляд на Чонгука.       Чон в коматозе наблюдает за происходящим, постепенно слетая с катушек. В висках тарабанит бит эротической композиции, а может, сперма, ударившая в голову (привычная реакция, короче). Чувствует, что вот-вот сорвется с места и схватив ненавистную Золушку в охапку, утащит ее куда-нибудь в укромный уголок, в сортир, например, чтобы скрыть от голодных взглядов всех этих зомбачей (лупетки бы им повыковыривал).       Чимин, как назло (скотина, будто чувствует его состояние), плавно заводит руки за голову, обхватывая ладонями блестящую палку, и по-блядски раскачивает бедра волной. Серебрянные серьги — рифленые кольца — колыхаются в такт нарастающей музыке, касаясь острых скул. Подбородок немного опущен, взгляд томный, сексуальный, манящий (еб-а-ать… а лучше бы выебать его… прямо здесь, не отходя от кассы). Смотрит ведь, прям в душу, ети его налево, смотрит! Чонгук видит, как тот старается не палиться, видит, что все рассчитано, и один хрен ничего поделать не может. Ни с бешенством своим, ни с практически вставшим членом, ни с повышенным слюноотделением.              И если бы сейчас с Чимина писали картину, ее смело можно было бы назвать «Тысяча и один мат». Именно это подтверждает Чонгук, открывая рот и бормоча себе под нос:       — Еб твою… сука… блять… нахуя?!. — делает паузу и уточняет, более понятно (по его мнению) излагая свои мысли: — Я убью его, если… Или любого, точно…       Юнги с Тэ переглядываются, понимая, что скоро начнется вторая часть марлезонского балета. Чон явно не шутит, и заварушки не избежать, а значит, будет жопа. Главное, как можно дольше продержать этого цербера на поводке, иначе клубу пиздец по прогнозам (включенную газонокосилку не остановишь).       В этот момент (непростой для психики Чона), голодная до зрелищ публика замолкает. Все в предвкушении смотрят на сцену (слюни бы вытерли и языки втянули… некрасиво всё-таки так таращиться). Стриптизер-самозванец (никто даже представить не может, чем на самом деле зарабатывает на жизнь этот красавчик) отпускает шест и подхватывает изящными пальцами ворот куртки. Медленно стягивает ее с себя (вот сука… еще и раздеться решил, блядина), оголяя сначала левое, а потом и правое плечо. Выглядит это достаточно горячо, и мажор сглатывает скопившуюся слюну, продолжая смотреть на своего парня как додик, впервые узревший рассвет (ну или познавший божий завет). Чимин, видимо, замечает его туповатый взгляд, и с еще большим энтузиазмом продолжает выносить мозг своими действиями (добивает, так сказать, и без того ранимую психику). Лениво наматывает бомбер на руку, небрежно отшвыривая его куда-то нахуй (примерно в сторону DJ-микшера). Вещь летит в запланированном направлении, но какой-то высокий парень (скорее всего, фетишист… а может, просто качок, падкий на брендовые шмотки) поднимает руку, перехватывая предмет Чиминового гардероба на лету. Жадно прижимает к лицу, зарываясь в складки черной ткани, вдыхает запах и от удовольствия закатывает глаза (наверное, еще и нарик… что за публика в клубе Юнги, а? стрёмная какая-то). Мажор на пределе возможностей удерживает себя на месте, лишь утробно рычит и мысленно бьет копытом (парень, походу, уже на низком старте).       Байкер как ни в чём не бывало, продолжает раскачивать своими аппетитными булками и облизывает металическую клипсу на губе, играя с ней языком. По-прежнему смотрит прямо в глаза Чонгуку, ни на секунду не разрывая зрительный контакт. Распаляет в нем бешеную страсть, а заодно и желание кого-нибудь замочить. Мажор продолжает стоять как вкопанный. Лицезреет разыгранное явно для него представление и чуть не давится слюной, когда Пак кладет ладонь на свою грудь, а потом медленно ведет ею вниз. Задерживает в районе паха и слегка сжимает пальцы, захватывая в кулак ткань брюк прямо на члене (Чон сам его «там» потрогал бы). Запрокидывает голову назад и по-блядски закусывает нижнюю губу, желая, похоже, вызвать у Чона сердечный приступ (ну, это как минимум). Опять зыркает на мажора и ухмыляется, видя реакцию. А Чонгук чувствует, что его нихуёво так заклинило (ну что? получите, распишитесь… сам нарвался).       Фетишист местного розлива (рискует парень, ох как рискует) тоже не выдерживает напряжения в воздухе. Бережно повязывает Чиминов бомбер на талию и проталкивается через толпу ближе к сцене. Выкрикивает: «Сколько?», даже не предполагая, что практически подписал себе приговор, и его дальнейшая участь незавидна. И фраза эта его, скорее всего, последняя на сегодня (а может и не только на сегодня… конечно, сложно будет изъясняться, если тебе сломают челюсть и выбьют зубы).       Чон, взревев как бульдозер, срывается с места и за считанные секунды оказывается рядом с горе-громилой, который уже ступил навстречу судьбе и ухватил свое счастье за хвост (в смысле влез на сцену и схватил за ногу Чимина).       Юнги и Техён подрываются было вслед за пиздюком (знают потенциал младшего… ему и бесконечность не предел, когда тот в ярости), но предотвратить неизбежное им никак не успеть. Это Сахарок, даже несмотря на свое состояние нестояния, соображает, и так как терпеть не может расходовать энергию зря, тормозит на полдороге, цепко ухватив инопланетянина за шкирку:              — Стопэ. И-и-избиению младенцев быть, поздняк… ик… метаться. Наслаждаемся.       Мажор, закончив свое стремительное передвижение почти изящным прыжком, четким ударом печатает громиле прямо в челюсть. Огромная тушка неизвестного любителя стриптизеров с грохотом падает на стеклянный пол, который тут же идет сеткой трещин. Толпа расступается, а парень у ног Чимина имитирует морскую звезду. Правда, недолго, всего секунд пять (успевая, так сказать, подняться до свистка, чтобы не засчитали поражение). Крепкий, сука, видимо. Поднимается на ноги, спрыгивает со сцены и уверенным шагом двигается на мажора (ну чисто разъяренный орангутан, которому не дали доесть банан во время брачного сезона). А тот в данный момент здорово смахивает на сбежавшего с родео быка.       И начинается грандиозный мордобой. Они поочередно наносят удары друг другу (правда, Чонгук — красавчик, только парочку пропустил). Юнги хренеет от звона бьющегося стекла и треска ломающейся дорогой мебели, мысленно подсчитывая размер нанесенного другом ущерба, и трезвеет на глазах. Публика (видимо, группа поддержки хозяина клуба, возмущенная разрушением любимого заведения) сбивается плотнее, образуя импровизированный ринг, тем самым лишив «драчующихся» возможности снести всё к херам собачьим.       Чон смотрит на Чимина, замершего с раскрытым ртом на месте (наверное, не такого расклада он ждал от сегодняшнего вечера) и, принимая новые правила, становится в стойку, сжимая ладони в кулаки. Горилла, что любит Gucci, так же бросает взгляд на предмет своего интереса, складывает губы бантиком, отправляя хакеру воздушный поцелуй, чем провоцирует очередной приступ бешенства у Чонгука. Мажор растягивает губы в натурально зверином оскале, и больше не медля ни секунды, налетает на несчастного парня (ну, как несчастного?.. просто не фартовый парнишка… ибо нехуй лезть… не твое, чужое), нанося ему несколько точных ударов в многострадальную челюсть. Тот с грохотом валится на пол, а Чонгук (видимо, перейдя в тот самый знаменитый режим газонокосилки), оседлав его, продолжает безбожно метелить. Публика орет и свистит от восторга (какая же вечеринка без драки?), кто-то выкрикивает свой номер телефона, приглашая громилу посетить его стоматологический кабинет, и уверяя, что скидка на услуги будет приличной, а в качестве комплимента от клиники будет оплачено такси (вот это сервис, я понимаю).       Юнги отмирает и галопом подрывается останавливать смертоубийство, на ходу бросая НЛО-шнику: «Наш выход, подтягивайся», хватает Чона со спины, пытаясь прекратить избиение уже бездыханного парня, но под шумок получает приз за старания в виде удара в глаз, и отлетает на несколько метров. В игру вступает Тэхён, он артистично трясет руками перед глазами мажора, выкрикивая: «Чони, стопэ! Чони, харэ!» (а Чони хоть бы хер, наяривает как наяривал, аж взмок уже). Не добившись должной реакции, гуманоид в отчаянии вертит головой по сторонам и, натыкаясь взглядом на Чимина (который вообще в ахуе, если честно), умоляюще шепчет почти беззвучно, вызывая о помощи. И Чимин понимает, спрыгивает со сцены, подлетает к Чонгуку. С размаху выписывает ему пощечину, а потом обхватывает обеими ладонями лицо мажора, нежно-нежно, заставляя посмотреть на себя.       — Детка, — звучит удивительно мягко, — успокойся, пожалуйста.       Чонгук замирает, уронив руки со сбитыми в кровь костяшками, и заворожённо смотрит в любимые серо-голубые глаза, будто под гипнозом. Еще тяжело дышит, но уже понимает, кто перед ним.       — Всё хорошо, — продолжает шептать Чимин. — Я рядом, поехали домой. Я тебе чаёк с мятой сделаю, — и это звучит так мило, что большая часть посетителей клуба хочет составить им компанию.       Чонгук совсем расслабляется, позволяет взять себя за руку и послушно покидает это «прекрасное» место. В дверях оглядывается, обводит взглядом весь тот пиздец, что он только что натворил, и виновато шепчет «Прости», обнаружив бледнолицого другана отдыхающим на полу и отсвечивающим уже наливающимся синевой фингалом на пол-лица. Добивает его Тэхён, укоризненно качающий головой.

~👑~

      Чонгук лежит в теплой воде с ароматными пузырьками (прямо как в детстве… правда, резиновой уточки не хватает для полного счастья… ну или на худой конец, надувной рыбки), отмачивая свои поврежденные костяшки. В голове куча мыслей (хер знает сколько и хер знает о чём). Ванна с пеной, горячий чай с мятой и Золушка, массирующая ему голову — всё, как обещал Чимин, пока они ехали в такси. Так тепло, уютно. И если для этого нужно кого-то отпиздить, то Чон готов повторить. Возможно, не раз. Можно даже каждый день.       — Как ты узнал, что я в клубе? — еле слышно шепчет, не открывая глаз.       — Приехал, тебя нет. Привычное дело, — голос Чимина звучит раздраженно, и Чон искренне надеется, что их разговор не перерастет в очередные разборки.       — Я скучал, — и сейчас Чонгук совсем не лукавит.       Чимин убирает ладони от головы и поднимается с колен. Вытирает влажные руки, продолжая разглядывать своего Мажоралдо.       — Отелло ты недоделанный… Давай… Я жду тебя в спальне, — бросает он, выходя из ванной и закрывая за собой дверь.       Чонгук вваливается в комнату буквально через пять минут, тормоша полотенцем влажные волосы. Он ожидал увидеть привычно пустующую постель, и даже бабайку с чемоданом (детская травма… родители пугали, что заберет, бабайка-то, если он спать не будет), но только не Чимина, устроившегося под одеялом (походу, уже голого), похлопывающего по постели рукой, явно приглашая лечь рядом. Наконец Голубая мечта сбылась, и это именно то, чего он желал больше всего...       Впервые их поцелуи настолько нежные и чувственные. Пак как будто вкладывает в каждое свое движение безграничную любовь и заботу. Они не борются за первенство, а просто наслаждаются тем, что есть между ними сейчас. Одаривают друг друга ласковыми прикосновениями и влажными касаниями губ. Не скупятся открыться, довериться, особенно Чимин, что совсем ему не присуще. Чон даже представить не мог Пака таким отзывчивым. Слышны несдержанные, разрывающие сознание стоны. Сегодня Чимин не стесняется выплеснуть свои эмоции и подарить их Чонгуку. Ему от всего этого сносит крышу (эйфория, короче, у парня). Такая Золушка (уже бесценная… новый статус, походу) приковывает к себе настолько, что одна только мысль о том, что Чимин может вдруг исчезнуть из его жизни, заставляет сердце сжиматься. Впервые такие сильные чувства к кому-то. Такое влечение и необходимость.       На пике разрывающих их эмоций Чон выкрикивает: «Люблю тебя», на что в ответ получает такое важное — «Аналогично». В уголках глаз скапливаются слезы, потому что одно это слово, сказанное Чимином, значит для Чона больше, чем тонны бессмысленных признаний, которые он когда-либо слышал в свой адрес. И похуй, если кому-то такой скупой ответ покажется неромантичным. Чонгук всё равно счастлив. В голове пусто, а в глазах всё плывет. Тело потряхивает в послеоргазменных судорогах, и он наслаждается моментом, не подозревая, каким будет завтра. Вернее, даже предположить не может, что «завтра» у них в принципе не будет. Что с ним таким образом прощаются, чтобы оставить навсегда…