Три коктейля для Золушки

~👑~

       Складывая в спортивную сумку влажные салфетки, запасные шорты и горсть Чупа-чупс, Чимин бросает взгляд на смазку, что видимо на автомате положил и не заметил. Он удивляется сам себе, оправдывая сие действие недотрахом (ты че, с инвалидом покувыркаться решил?). Не став заморачиваться, Чимин решает, что смазка вообще очень полезная штука, которая всегда пригодится в хозяйстве (ага… ей же можно палубу натереть, чтоб блестела, или … у кого на что фантазии хватит). Надев розовые очки в золотистой оправе и кепку, он подмигивает себе в зеркале (а че еще делать-то на чужбине, как не крашиться в себя самого), Пак выходит из номера и направляется к лифту. Приобретенное заболевание в виде странного легкомыслия, что видимо передалось от Чонгука половым путём, уже не позволяет адекватно оценивать риски и прогнозы на сегодняшний день.       В такси по дороге к порту Пак разглядывает мелькающие за окном пальмы и влюбленные пары, гуляющие по набережной. Он невольно вспоминает своего Мажоральдо, по которому безумно скучает. Ему до боли в груди хочется вернуться назад, в его объятья, а лучше в его жизнь. Создать новую сказку, где он будет Золушкой, а Чон — его принцем (ну или королем). Прям так, слегка отбитый на всю голову, с кем не бывает. В сказках ведь тоже не всё идеально.       Сердце слегка сдавливает от мыслей, что тот где-то далеко и, возможно, уже забыл его, что конечно не факт (ага. тебя хрен забудешь, Чими… это, кстати, типа слова поддержки были, чтобы ты не депрессовал). Вспоминая их последнее утро, он испытывает такую всепоглощающую тоску, что глаза непроизвольно набираются влагой, и, прикусывая нижнюю губу, отводит взгляд к окну. Чувство необъяснимой тревоги, которое он испытывает с самого утра, накрывает новой волной, но определить его источник он не может, как бы ни старался (ну, в смысле, мозги себе взъебал, но результата ноль… патамуша нужно конфету соснуть… авось поможет).       — К главному входу, пожалуйста, — обращается он к таксисту в тот момент, когда видит белый якорь на крыше невысокого здания. — Расчет по Apple Pay.       — Окей, синьор.       Выйдя из такси, Чимин поправляет очки и закидывает сумку на плечо. Он двигается по широкой аллее ведущей к пирсу с пришвартованными белоснежными яхтами, среди которых блистает и его ласточка. Рядом с небольшой пальмой (видимо, перепутали с пляжным зонтом и не заметили кокосы, что при падении с 3-х метровой высоты и чётким попаданием в цель, вообще-то и пришибить могут) замечает барышню-администратора, стоящую позади инвалидной коляски. На этой cadeira de rodas (как бы сейчас поумничал Джин, пытаясь продемонстрировать свой португальский), укутанный какого-то хрена как египетская мумия или фигурка Star Wars Bounty coll, сидит непонятный чувак. Почему непонятный? Да, бля, тут такого точно не носят! На улице жара, а он походу в спортивном костюме, да еще и пледом укрытый (сразу бы пуховое одеяло натянул, идиот). Хотя нет… Может у него болезнь какая-то заморская, в которой Чимин ни бум-бум и нужно тепло одеваться, чтобы раньше времени не отбросить ласты (с учетом атмосферы предстоящей поездки).       Мысленно рефлексируя и пытаясь уйти от осуждения бедняги, (бо, негоже это такому продвинутому долбокосмонавту хезать собственную работу над собой) Чимин старается не думать о несчастном смертнике, что почему-то нарядился во все белое, как на парад, наверное мысленно надеясь на позитивный расклад, (ну или тренинги о силе мысли проходил… белый цвет — он же не везде траурный… тут так точно нет).       Вообще, если так подумать, какое Паку дело до этого (как бы его правильно обозвать, чтоб не обидеть бедолагу, а то только треш в голову лезет) — бесперспективного жителя планеты. Вот именно — никакого. Прокатит сейчас его с ветерком по волнам Атлантического океана и можно с богом, в дальний путь. Главное, чтоб на яхте не откинул коньки (ну или кроссовки… в чем он там, хрен его знает), а то потом придётся труп притопить на дне или объясняй усатым синьорам в погонах, что это не Пак виноват в его кончине. Может вообще стоило справку потребовать, как раз на такой вот случай? Ну типа — в ближайшие три часа не помрет! С печатью доктора в качестве гарантии, так сказать.       — Ола, синьор Пак, — писклявый голос девушки-португалки вырывает из мыслей, привлекая внимание Чимина.       — Ола, синьорина Барко, как ваша кошка? — Чимин пытается быть любезным с админом, но его взгляд все равно изучает сидящую в тарантайке на колесиках фигуру.       Он отмечает, что колясочник явно не старик, судя по виднеющимся участкам лица и молодежному прикиду. Одет он даже слишком пафосно, особенно с учетом планов на жизнь, вернее их отсутствие. Под брендовой панамкой серого цвета еле заметны зеркальные Ray-Ban, а нижняя часть лица полностью скрыта черной маской. Белоснежная олимпийка слегка натянута на достаточно крепких плечах (мускулистый умирающий от неизлечимой болезни чел в инвалидной коляске — это что-то новенькое, конечно), а ноги прикрыты легким пледом тоже белого цвета (стиляга, мать его). Не, ну Чимин чувак прокачанный и тот еще любитель экстравагантных луков, но походу этот угасающий буржуй его обскакал.       — Синьор Пак, это синьор Джонсон, он из Америки, — кивая в сторону сидящего бревна, барышня широко улыбается, скорее всего желая продемонстрировать свои новые виниры.       — Добрый день, — Пак протягивает руку мужчине, но администратор качает головой и снижает громкость своего голоса до полушепота.       — Ноу, ноу… Он фактически обездвижен. Я помогу закатить его на Вашу яхту, — глаза Чимина слегка округляются от понимания, что незапланированный интерактив усложняется (вот че за жизнь такая, а? в детстве на качелях что ли не накатался?), ведь коммуницировать с клиентом привычным ему способом возможности фактически нет, а азбуку Морзе или че там еще в этом стиле, он и вовсе не изучал. А случиться может всякое… Вдруг в туалет захочет или укачает беднягу, как он ему подаст знак? — Он будет мотать головой в случае чего, — девушка весьма проницательна, раз считывает вопросы, хотя Пак слабо себе представляет такие вот диалоги.       — А если ему плохо станет? — Чимин плетется за коляской, которую толкает хрупкая синьорина и проклинает себя за сердобольность, которая позволила ему втянуть свою жопу в очередную хуйню. Отказаться сейчас он уже не может (инвалид скорее всего в восторге от предстоящих покатушек) значит остаётся одно — прояснить все моменты буквально тут — на берегу.       — Не переживайте, его осмотрел наш врач. Он стабилен. Все будет хорошо, — закатывая коляску на трап, девушка с достаточно большим усилием тянет несчастный пока еще живой груз, видимо желая избавить его от мучений и утопить раньше времени, специально перекинув за борт(а может просто сдыхаться побыстрее, возложив ответственность за судьбу человека на Пака).       — Аккуратнее, пор фавор, — колеса огромной коляски скрипят на настиле пола палубы, вызывая приступ паники у Чимина (сука, тебя че не учили беречь чужое?)       Не дожидаясь, пока девушка нанесет ущерб его имуществу, он отпихивает ее в сторону и сам тянет этого стильного мученика на палубу.       — Он вообще говорит? — кряхтит Пак, подъехав к дивану и ставя коляску на паркинг (кстати, ничего сложного… точно так, как его байк).       — Синьор говорит очень мало и только по-английски, — девушка особенно выделяет слово «очень», видимо уже сочувствуя красивому капитану яхты, а обеспокоенный взгляд больше походит на выражение глаз провожающего Титаник (не то чтобы Чимин был в курсе, как они выглядели, эти провожающие… это так, всего лишь предположение).       — Тяжелый, сука, — звучит на корейском, отчего залетный пассажир странно дёргается, но потом опять замирает.       В подсознании, конечно, пробегает мысль о том, что корейский сейчас в моде или этот американец случайно стал полиглотом на закате своих дней, но все это кажется приличной дичью, и Чимин отметает внезапно возникшие сомнения. Он выпрямляет спину и, делая вальяжные наклоны в стороны, хрустит костями или суставами? (ему только спину сорвать не хватало… знал бы, что это только начало… хе-хе — это был спойлер😉). И пока Пак пытается на скорую руку поставить на место свой позвоночник, на берегу уже слышен стук каблуков дающего по сьёбу админа.       — Удачно покататься, синьор Пак! — удаляясь, выкрикивает девушка и весело машет рукой (вот сучка хитрожопая!).       Чимин обреченно вздыхает, глядя на безмолвную статую, признаки жизни которой можно определить разве что по вздымающейся груди. Что-то в этом чуваке приводит сердце в волнение, отчего пульс непроизвольно ускоряется, а в груди поселяется страх. Но Пак не сыкло! Пацан сказал — пацан сделал, а там сориентируется по ситуации, если вдруг чё.       — It’s Okay? — складывая пальцы в колечко, а остальные отводя в сторону, Пак показывает жест иностранцу, желая убедиться, что тот еще жив, на что получает несмелый кивок согласия.       Он успокаивается, бросает сумку на диванчик неподалеку от инвалида и, подойдя к бортовой панели, вставляет и прокручивает ключ зажигания. Яхта издает характерное урчание, которое растекается по венам воспоминаниями о любимом байке.       Довольный, что пока вроде бы все идет по плану (ну почти, скажем так… наивный), он даёт знак персоналу отцепить швартовочный канат от берегового столба и, помахав на прощанье ладонью, выворачивает в сторону штурвал.       — С богом!

~👑~

      Оказавшись в непривычном для своего тела положении рук, ног и жопы, Чонгук, затаив дыхание, пытается себя не выдать. То, что Чимин находится буквально в паре метров от него, совсем не спасает ситуацию, а лишь усугубляет ее. Хочется откинуть этот гребаный плед, под которым уже почти сварились его драгоценные яйца, и броситься в объятья своей Золушки, по которой так тосковал. Но Чон героически терпит и природную аномалию в виде нереальной жары и свои душевные терзания. Рано еще! Рано! Цыганочка с выходом будет немного позже.       Волны эпично бьются о борт яхты, а морская болезнь крадется тихой поступью и Чон с каждой секундой сдерживает себя, чтобы не блевануть. Вот ничему жизнь не учит этого долбоеба и любителя дяди Э-э-эдика, мало было самолета, чтобы понять, что вестибулярка вообще не аллё, так нет — осталось закрепить этот великолепный навык и рыгануть прямо на идеально чистую палубу. План Юнги уже не кажется таким пиздатым, когда очередной прыжок по волнам провоцирует выход наружу съеденного утром капрезе и Чон из последних сил сдерживает в себе этот великолепный салат. Слава богу, что в последний момент его взгляд плавно скользит по рельефной спине Чимина и спускается на шорты, туго облегающие ягодицы. Это служит отличным отвлекающим фактором для прокаченного блевантино и он реально забывает о назревающей проблеме.       Наблюдать за своим парнем (ну по крайней мере, отмашки, что они типа порвали, еще никто не давал), с каждой минутой становится невыносимой пыткой и определить, что для мажора сложнее: смотреть на задницу Пака или устроить фонтан, пока тяжело. Шикарные ноги действуют завораживающе, а напряженные лежащие на штурвале руки Чонгук уже активно представляет блуждающими по своему телу. Помимо сваренных (пока всмятку, а там как карты лягут или предначертано судьбой) яиц, он чувствует напряжение в области паха и бит собственного сердца, хуярящего в голове, а мозг орет во все горло: «Давай!».       Мысленно посчитав до десяти (ну и там накинув еще парочку цифр на всякий пожарный) мажор плавно стягивает с себя плед и неспешно встает. Осталось освободиться от головного убора, маски и очков и можно смело блеснуть своим новым образом, сражая Чимина наповал. Но, так уж в жизни бывает, что в списке реальных счастливчиков есть многие, но не Чон. В лучших традициях драматургии, в момент кульминации сего представления яхта делает очередной прыжок по волнам и Чон, теряя равновесие, хватается за спинку дивана.       — Мать твою, — естественно звучит на корейском, на что Пак резко поворачивается, выпучивая на него глаза.       — Что за…? — шепчет он и, вслепую щупая ладонью бортовую панель, нажимает красную кнопку SOS (для вызова морской полиции).       Чонгук понимает, что ситуация прямо говоря — жопа и это вообще не о мягкости этой невероятной части тела. В этот конкретный момент он даже представить не может, о чем думает Пак, потому что сам точно думать не хочет. Окажись он на месте Чимина, решил бы, что в том утреннем салате были не помидоры, а мухоморы, поэтому теперь галюны и все дела. Но, судя по выпученным глазам и легкому подвисанию, Пак, по сравнению с Чоном, действительно пребывает в раздумьях, ибо как может выглядеть предполагаемый инвалид из Америки, внезапно излечившийся воздухом океана? Ну вот, блять, точно не как сейчас Чон!       — Привет, — пытаясь разрядить обстановку, шепчет мажор, медленно снимая очки, а потом и маску.       И пока Чонгук демонстрирует своему парню матрёшка-шоу, Пак, недолго думая, (а может просто с перепугу) заезжает этому любителю театральных представлений со всей дури прямо в челюсть. Чонгук и так еле стоял на ногах, с трудом балансируя на скользкой палубе, а тут еще и этот вершитель судеб со своим хуком справа.       — Да, еб… — всё, что он успевает озвучить, не удерживаясь на слишком гладкой поверхности и феерично улетая за борт. — Нахрена сразу лупить?

~👑~

      Прохладная камера, в которой горит приглушенный свет (как будто в стриптиз-клубе) только усугубляет ситуацию. Чимин в очередной раз чихает, раздраженно вытирая нос еще влажной футболкой. Плед, что выдали загорелые парни из морской полиции, они же и отобрали, как только их с Чонгуком доставили в участок.       — Давай согрею, ты ведь замёрз, — Пак реагирует на слегка хрипловатый голос, поворачивая голову в сторону его источника.       — Иди нахер, Чон, это всё из-за тебя! — фыркает и продолжает одиноко дрожать, сидя на скамейке.       Стук его зубов эхом разносится по камере и мажора такое вот музыкальное сопровождение стремает еще больше. У самого тело ломит и побаливает челюсть после неожиданного пенальти в виде чиминового кулака, а на голове кажется уже выросла шишка после удара спасательным кругом, который ему (но судя по тому, куда он прилетел, то — в него… наверно решил добить-таки) бросил Чимин. То, что Чонгук на миг вырубился и решил опуститься на дно, чтобы покормить вальяжно плавающих рыбок или медуз, он, конечно, не помнит. В бессознательном-то состоянии (блять, Чон, ты реально заебал! никакой выдержки, чуть что — сразу уходишь в нирвану) редко кто сразу всплывает.       Короче, пока там этот представитель человеческой расы, пребывающий в состоянии дзен, расслабленно болтался сосиской среди морской живности, Пак, как истинный спасатель Малибу, его естественно спасал (ну, по крайней мере, пытался). Нырнул, вытянул, сделал искусственное дыхание. В таком вот неудобном положении (целующихся на палубе… ну в плане, выглядело это так со стороны) их и застал морской патруль. Недолго разбираясь и пытаясь объяснить иностранным гостям (эти же дятлы молчали, а Пак даже португальский с перепугу забыл), что полицию в качестве свидетелей гейской оргии не вызывают вообще-то, нестандартную парочку упаковали и любезно доставили в участок. Прояснить ситуацию, так сказать, и идентифицировать личности.       — Блять, Чимин! Сколько это будет продолжаться? — Чонгук решает, что эта романтическая комната вполне подходящее место для выяснения отношений (просто съёбывать некуда).       Он так заебался от этих качелей, что уже не знает, чего именно хочет, а эта чертова Золушка (чтоб ей пусто было…) никак не помогает ему навести порядок у себя в голове. Только усложняет все еще больше, сука! Тут у человека жизнь идет под откос, а этой губастой сучке хоть бы хны! Укатил себе спокойно в bunda do mundo и горя не знает!       — Что именно? Я тебя сюда не звал! — орет Пак, видимо тоже не выдерживая всей этой хуйни, что между ними происходит (или просто пытается таким образом согреться, что тоже вполне возможно). — Какого хрена ты приперся? Нехуй делать или опять скучно стало и дома не сидится? Ты же вечно ищешь себе развлечения!       У Чона от этих слов как будто останавливается сердце, ломаются шестеренки, рвутся последние струны его драгоценного терпения. Он, конечно, не рассчитывал на тёплый прием с хлебом, солью и калачом, но и то, что Пак будет такой сукой, тоже не ожидал. В груди начинает щемить обида, а Чон постепенно проваливаться в пропасть своего безумства и гнева, с привычно вытекающей тормозной жидкостью или что там еще (ну, что может вытечь).       — Какого хрена?! Я… я… — он как будто открывает заслонки в своих ушах, выпуская пар, чтобы не наговорить лишнего, но выходит (совсем не выходит) , короче, никак. — У тебя кто-то есть? — выпаливает первое, что приходит в голову в качестве стратегии нападения и это разносится эхом по небольшой комнате. А у Чимина расширяются глаза в удивлении еще больше.       — Чего? Ты вообще из ума выжил?! Голова, видимо, пострадала по полной! — Пак подрывается с лавки и за пару шагов вырастает (как мухомор в лесу… Че-то сегодня тема грибов автора не отпускает) прямо перед мажором. — И вообще, ты чего ко мне привязался? Это моё дело, с кем я трахаюсь и где!       Ну всё… Вот реально — всё! После слов: «я» и «трахаюсь» лучше бы на Землю сразу упал астероид, чтоб моментально погибли все. А так получается, что был пацан и нет пацана (привычная песенка про мажора). Ну вот как Его Величество Мажоральдо Первый должен был понять этот месседж после увиденного еще вчера? Правильно! В силу своей озабоченности, болезненного собственничества и необъятного желания получать все, что пожелает, такой вот посыл расценен — его Золушка уже не его!       — Трахаешься с этим дылдой? — орет он в лицо Чимину, на что внезапный получает первый удар в челюсть и неожиданный ахер. — Значит, я прав! — выныривает из ебеней и нихрена не сдается, пропуская второй удар.       Чонгук закипает как электрочайник, тяжело дыша и уже реально пуская носом пар. Он уже ничего не видит, потому что удары летят со всех сторон хаотично. Чон пытается от них увернуться, но удается лишь прикрыть голову руками и ждать, пока Пак успокоится.       — Придурок! Какой ты придурок, — звучит на грани истерики и всё, до чего додумывается мажор (ну, а че с него взять… с отбитого?) это словить блуждающие в воздухе запястья и притянуть Чимина к себе.       Их губы находятся и паре сантиметров друг от друга, а горячее дыхание опаляет лица. У Чона в уголке рта уже виднеется кровоподтек, а глаза его парня горят яростью.       — Сбежал, как нашкодивший котёнок! — шепчет Чонгук ему в губы. — Всё, что было между нами игра, да?       — О чем ты?       — Я знаю кто ты, Чимин. И знаю, что ты хотел сделать, — еле слышно добавляет, а на лице Пака меняются эмоции как в немом кино. Брови то подымаются вверх, то надламываются в виде домика, а пухлые губы прикусываются белыми зубами.       — Знаешь — что? — переспрашивает Чимин.       — Что ты хакер и хотел взломать сеть нашей компании. Что специально познакомился со мной. — Чонгук сам не верит в то, что сейчас говорит. Его это беспокоит намного меньше, чем то, что ответят прямо сейчас.       Такое реально бывает только в блокбастерах. Хватка на руках ослабевает и Чон в отчаянии опускает голову, не в силах продолжать смотреть тому в глаза напротив. Он не дожидается реакции на свои слова и решает добить Чимина:       — Жаль… Ведь я люблю тебя.       — Ты — что? — голос Пака совсем хрипнет, а грудь ходит ходуном, как будто он задыхается.       — Я люблю тебя, детка.       — Ты точно больной! Ты… ты… ты отдаешь себе отчет? — он мотает головой, а влажные волосы свисают, как сосульки делая Чимина безумно сексуальным (сука, куда ж больше?).       — Да, я больной. И да, я отбитый на всю голову, и мне похер: кто ты и что хотел сделать, — голос Чонгука смягчается, а большая ладонь приближается к лицу напротив и невесомо касается чиминовой щеки.       — Блять, Чон, — видимо на грани своего терпения, тот дергает мажора за воротник и впивается ему в губы, слегка ударяясь зубами. — Я так скучал по тебе, детка…

~👑~

      Чимин смотрит на белокурого парня и не может успокоить набирающее обороты сердце. Как же чертовски ему идет этот цвет волос! Признаться себе, что он до беспамятства в него влюблён, не позволяет гордость и здравый смысл. Поэтому Пак опять впивается в губы Чонгука и стонет, когда тот хватает его за бедра и притягивает ближе.       Они топят друг друга в ласках, как будто не виделись пару лет (ну типа кто-то из них отслужил два года в армии и теперь вернулся), хаотично сплетая языки и блуждая руками по влажным телам. Чимин несдержанно мычит в поцелуй и жмется пахом к бедру Чонгука еще сильнее. Собственное возбуждение болью отдаёт в паху и всё, чего до безумия хочется — срочно снять напряжение.       — Я трахну тебя когда-нибудь, — рычит мажор, что будто сорвался с поводка, и, делая движение бедрами навстречу, упирается в него стояком.       Он подхватывает Пака под колени, пятясь назад, и присаживается на лавку.       — Думаешь, меня напугать этим? — Чимин мостится на его бёдрах и ухмыляется, когда тот перестает тянуться к его губам и замирает с шоком на лице. — Я давно этого хочу, — он подмигивает мажору, а у того от удивления будто костры загораются в глазах.       — Чимин! — опять рычит Чон. — Ты издеваешься?!       — Детка, я готов был к этому, еще когда спорил с тобой в первый раз.       — Сволочь! — Чонгук до боли сжимает его ягодицы и снова впивается в губы, прижимая Чимина к себе еще крепче.       В голове возникают картинки их первого приключения и близости (по факту петтинга на байке с вытекающими из штанов последствиями) и от этого Паку хочется запрокинуть голову и завыть на Луну, но он лишь тяжело сглатывает. Он чувствует, как пальцы Чонгука судорожно сжимают ткань его влажных шорт, вжимая в себя, а стояк приходится по чиминовой промежности (держите меня семеро).       Пак замирает, а потом резко толкается бедрами вперед, наблюдает за реакцией мажора и, видимо, выжидает, когда тот окончательно слетит с катушек. Чонгук делает встречное движение, создавая долгожданное трение их членов друг о друга, на что Пак выгибает спину и, приоткрывая пухлые губы, издает несдержанный стон. Сегодня он позволяет вести своему Мажоральдо, и это первый раз, когда Чонгуку действительно позволено всё (ну почти).       — Еще раз так сделаешь — я не выдержу, спущу в штаны, — стонет Чон, сам подаваясь бедрами вперед. Он продолжает делать рваные толчки, хотя еще секунду назад предъявлял претензии Чимину. Тело того напрягается и он снова запрокидывает голову, еле слышно шепча:       — Детка, давай опять поспорим? Кто кончит первый, тот и будет снизу, как только выберемся отсюда, — на этих словах Чонгук замирает и несколько секунд сидит, как истукан (видимо, после удара спасательным кругом, процессор начал притормаживать… хотя нет… показалось).       — Серьезно?.. — переспрашивает мажор и, оттопыривая языком щеку изнутри, гаденько так ухмыляется.       — Ну что, спорим? — в ответ на такую реакцию подстегивает его Чимин, будучи уверенным, что опять выиграет (знал бы Пак, как сильно Чонгук хочет оказаться внутри него… как хочет показать, что он тоже вполне достойный ТОП… не выебывался бы).       — Обещаешь, если я выиграю, то ты реально отдашься? — недоверчиво смотрит на него Чон, видимо, до сих пор не веря в вероятность таких ролей.       — Обещаю!       И пока Чимин сидит расслабленно на бедрах мажора, будучи уверенным, что ему ничего не грозит, Чонгук хватает его за пояс шорт и одним рывком дёргает их на себя так, что пуговица летит куда-то в сторону, а молния рвется к чертям собачим. Пак даже не успевает опомниться, как большая ладонь скользит по пояснице и ныряет ему прямо в трусы, притираясь тыльной стороной меж ягодиц. Он дёргается, пытаясь подняться и избежать столь интимных касаний, но вторая рука, схватив за бедро, удерживает его на месте, а горячее дыхание опаляет ухо.       — Не рыпайся, — властный голос заставляет замереть в ахуе и больше не сопротивляться.       Вот это — его темпераментная детка, готовая взять своё. Чимину до безумия нравится такой Чон: властный, брутальный и похуй, что отбитый на всю голову. То, что ему удавалось вести, было больше выебоном, чем реальным желанием. Пак всегда мечтал встретить такого вот Мавра — сильного, страстного и готового ради него на всё.       — Мы, так не догова… — он не успевает закончить, как Чонгук вынимает ладонь из его шорт и пошло облизывает несколько пальцев. Он не отрывает от Пака пронзительного взгляда, опять запускает руку в белье и скользит подушечками пальцев ко входу. — Так, нечес-тно… — стонет Чимин, приоткрывая рот, потому что чувствует, как указательный палец входит прямо в него наполовину и слегка сгибается внутри.       — Ты не уточнял, как я могу тебя довести до края, — и этот гребаный шепот на ухо, кажется заводит ещё больше. — Приготовься звезды считать!