Оттенки голубого и серого

Вокруг было темно, до головной боли и тошноты темно. Слух обострился в разы, или так только казалось от максимального напряжения и стресса, в которые было введено тело. Оттон чувствовал, как белеют костяшки пальцев, пока он почти до боли вонзал ногти в податливую ткань подлокотников. Агрессия мешалась с чувством несправедливости, вызывая белые вспышки перед глазами. Глазами, которые больше не были способны разглядеть и ладони у лица. Прошла не одна неделя с того дня, как Богами клятая магичка лишила главнокомандующего Магры зрения, тем самым сильно пошатнув позиции дворянского ополчения. Восстание черни было неизбежным, его очаги тихо разгорались и набирали силу уже несколько лет, но едва ли старая знать и её приверженцы могли себе представить реальный масштаб проблемы. И теперь всё шло из рук вон плохо. Пока герцог Миланид отдалился от дел провинции, а нынешний наместник Гай Темпест не мог решиться на радикальные действия, Анизотти заняли бунтовщики и реформаторы, приверженцы Старой и Новой вер, разрывая город на части. И хуже всего, что Дорий не был способен повлиять на ход событий в своём нынешнем состоянии, помимо прочего сталкиваясь с препятствием в лице Джесси. Они с небольшим отрядом заняли фамильную резиденцию Эль Белла в соседствующей провинции, в Астинии, цель же их пребывания в глазах Оттона трактовалась как трусость и уход от сражения. И именно это вызывало наибольшую волну раздражения, вдвойне подкрепляемую бессильной злостью на собственную слепоту. – Хватит цепляться за неосуществимые возможности, – в голосе Джесси впервые за долгое время настолько чётко слышалось недовольство. – Оцени ситуацию здраво, у нас не было и шанса выстоять. Если бы мы остались в Анизотти, нас бы разгромили и казнили как простолюдинов, – мужчина активно жестикулировал, хаотично расхаживая по собственным покоям перед сидящим в кресле аркном. – У нас были люди, было оружие, мы могли удерживать целый квартал! – Оттон резко встал – деревянные ножки седалища прочертили по полу с режущим слух скрипом. – Сколько? – Джесси замер за несколько шагов от командующего, его тон становился всё более едким. – День? Два? Или несколько часов? Щелчка было бы достаточно, чтобы половина солдат разбежалась, другой половины хватило бы немногим больше, – больших усилий человеку стоило не повышать тон, и он уже сам не был уверен, насколько его терпения ещё хватит. За прошедшие дни он слишком часто подступал к границе равновесия, пытаясь убедить неугомонного партнёра в единственно верном решении, которое они приняли. – Они подчиняются мне, – сжав пальцы в кулаки, Оттон чуть ли ни прошипел ответ. – Без моего приказа ни один из них не сдвинулся бы с места. Ты – единственная причина, по которой мы оказались здесь и по которой потеряли власть над ситуацией. Ты единственный... – Восхитительно! – Эль Белл не сдержал злостного возгласа, обрывая чужую речь. – Ты невыносим. Я устал это выслушивать изо дня в день, – выплюнув эти слова, мужчина сократил расстояние до пары шагов. – Хочешь услышать вторую причину, по которой мы здесь? – дожидаться ответа он не собирался, тело и разум уже захватил адреналин, и он тут же продолжил: – Мы здесь из-за того, что ты теперь неспособен сражаться. После того, как безродная шваль лишила тебя зрения, уже никто из твоих дорогих и стойких подчинённых не был готов идти за тобой. Ещё пара дней, и они бы сами тебя сдали на растерзание, надеясь на помилование с вражеской стороны. Очнись и прими тот факт, что всем стало плевать на твои приказы, желания и жизнь именно в тот момент, когда ты дал слабину, – Джесси сделал паузу лишь для того, чтобы столкнуться с последствием сказанных им слов: Дорий притих, практически застыл на месте, отвернулся в сторону и плотно сжал зубы, его дыхание едва ли можно было назвать ровным. Однако Эль Белл не пожелал остановиться: – Если я и причина чего-то, то только того, что ты до сих пор жив и рвёшь мне последние нервы. Продолжай в том же духе, и я оставлю тебя разделять компанию собственного самомнения. Следующие минуты они провели в тишине, где каждый считал долгом не проронить и слова первым. Пока Джесси переваривал сказанное им самим и концентрировался на нараставшей мигрени, Дорий несколько раз пытался что-то сказать, но каждый раз поджимал губы, так и не подобрав слова или, как предполагал солдат, ругательства. Эль Белл в последний раз прикрыл глаза и прислонил пальцы к переносице, пытаясь стереть усталость подобным жестом хотя бы на считанные секунды. Ещё одно мгновение – и хозяин дома молча разворачивается и неторопливо шагает на выход. – Куда ты? – Оттон не смог выдержать нейтрального тона, отчего его голос прозвучал по-чужому тихим и потерянным, что по-прежнему не отменяло примеси из раздражения и чего-то, близкого обиде. Джесси, минутами назад готовому сорваться из-за любой мелочи, пришлось остановиться, приоткрыв рот от прилива злого триумфа, но тут же сомкнуть губы по наставлению проблеска здравого смысла. Каких бы едкостей он ни подбирал, лучшим вариантом ответа оказалась правда: – В сад, мне нужно подумать, – в действительности он хотел избавиться от любых мыслей сейчас же. Чуть погодя, он добавил: – Оставайся здесь, – тут же покидая спальню.