Посередине моста

Олег знает подробности всех этих разговоров вовсе не потому, что телепат или двадцать четыре на семь от Сережи даже в туалет не отходит. Он видит Сережу со странного ракурса, сверху из угла, в искажении линзы камеры, в мутном болоте цифрового блюра. Все, кто не вплотную рядом с Сережей - запикселены, затерты; на записи кажется, кто Сережа бесконечно бродит сквозь туман, за которым угадываются темнота лестницы, цветные ромбы витражей гостиной, голубые с черным окна мониторов за его спиной. Из тумана выходит он сам, или Гром сидит на краю дивана, мнет в руках свою кепочку, или Юля со стуком откладывает телефон и наклоняется поближе. Телефона на краю стола не видно в крупных пикселях. Когда Олег вез Сережу домой второй раз, тихого, будто стершегося - открыл перед ним дверь, сам залез в машину и поймал себя на том, что хочет пристегнуть его, как ребенка. Сережа взял его руку, поцеловал в запястье и аккуратно отвел от себя: уж это я сам. Вот бы с остальным было так же. В первый же день Сережа позвал его к своим трем широченным мониторам, прокрутил список покупок: посмотри, пожалуйста. - Серый, ты чего? Твоя кредитка у тебя же. - Проверь, пожалуйста. Мне так спокойнее. Олег хотел было пошутить про то, что и так верит, что Сережа случайно не прикупит себе огнеметов, но прикусил язык, начал листать длиннейший список большей частью английских названий: книжки с Озона, книжки с Амазона, платный доступ к университетским библиотекам, какие-то бесконечные научные базы данных, нейрофизиология, нейросети, эмоциональный интеллект, аналитический интеллект, искусственный интеллект, машинное обучение, мозги, мозги, мозги. - Может, я диссер давно хотел написать, - Сережа опять улыбнулся куда-то в сторону. - На самом деле хочу собрать генерализованную модель…. Когда Олег привез Сережу домой второй раз - Сережа включил везде камеры. Тогда, при реконструкции, Сережа игрался с идеей “умного дома” - он вообще любил совмещать антиквариат и хай-тек - и поэтому камеры и сенсоры были везде, даже в ванной. Кажется, тогда камеры планировались для того, чтобы хозяин хлопнул в ладоши - и свет зажегся, махнул рукой - и Олег уж не знал, что, дрон с обедом на серебряном подносе прилетит. Явно не для того, чтобы устроить себе самому цифровую тюрьму и вручить пароль Олегу: - Посмотри, пожалуйста. Я боюсь, что я сам с собой…. Не то. Что я опять… - и глянул на свои же дернувшиеся пальцы с таким ужасом, будто своя же рука взбунтовалась и его удушила. Впрочем, оно так и вышло. Тело предало его, и разум отказал, и он очнулся со связанными руками, под воем сирен, под вспышками камер у разгромленной башни. Тело предало его, и Сережа был уверен, что это может повториться. Олегу казалось, что с этим-то Камчатов должен был разобраться - но, видно, петля не способствовала положительному опыту самоконтроля. И теперь Сережа всего себя вручал Олегу - удержи, удержи меня, я сам не смогу. - Давай по-другому, Серый, - он старается говорить спокойнее. - Если что, я тебе скажу, нормальный ты или нет. Опять в алгоритмы поиграем. Это была стремная игра их тринадцати лет. Тогда в “Радуге” открыли наконец компьютерный класс, Сережа начал программировать - и тогда же его начало крыть. В смысле, сильнее обычного крыть. Олег заключил с ним сделку - Сережа может сколько угодно сидеть в своих алгоритмах, но пусть сначала выучит алгоритмы нормального человека. - Серый, смотри не в сторону и не в глаза прямо, а в переносицу. - Серый, можешь не раскачиваться? И плечом можешь не дергать так? Олег таскал ему всякую мелочь, чтобы перебирал в карманах, а не дергал руками. Иногда просто физически удерживал. По телику толкали о каких-то буддистких системах медитаций, и Сереже внезапно зашло. - Серый, если захочешь опять про своих пироманов и птиц, лучше мне садись на уши. Другим - не надо. - И Сережа часами рассказывал о Боттичелли, Савонароле и его священном огне, пока Олегу не казалось, что у него мозги вытекут через уши. Олег щелкал его по плечу: все, харе. Они придумали целую систему стопарей, чтобы Олегу на людях незаметно сказать, и Сереге прекращать странности. К концу школы Сережа так навострился косить под нормального, что им показалось, что проблема решена. Теперь Сережа оглядывается через плечо и с усилием смотрит ему в глаза. - Олег, пожалуйста. Мне так спокойнее. Я боюсь, что ты вот за хлебом уедешь, и я что-то не то сделаю. Олег видит то утро после пробежки. Синее лицо, струйка рвоты, чертов пояс халата. Что в следующий раз - осколком по шее? Таблетки горстью? Олег матерится сквозь зубы и пытается возражать: - Серый, ты о других подумал? У тебя камеры даже в ванной стоят. Юля в эту ванную ходит, ты ее тоже хочешь записывать? - Ты прав, - кивает Сережа, впиваясь ногтями в запястье. - Это нехорошо. Я поправлю. Но Олег, пожалуйста, давай так хотя бы первое время. Мне так спокойнее. Две недели Сережа сидит за своими экранами, не отрываясь, глаза бегают между кодом и голубоватыми записями с камер. Сам сидит по двенадцать часов и Олега не отпускает. То есть не то что не отпускает - просто Олег как-то выходит на кухню чайку попить, возвращается и находит Сережу по уши в панической атаке. Тот сидит закаменев, ногти впились в подлокотники кресла, дышит редко, поверхностно. Умом Олег понимает, что творится полная хрень, и рановато Сережа вернулся домой; но здравая мысль о том, что надо бы прямо сейчас позвонить Камчатову, заканчивается на том самом моменте, когда Олег идет в туалет или к телефону, а Сережа опять ловит паничку. И опять. И так десять раз на дню. - Я сделал, Олег. - Сережа выдыхает, сползает по креслу. В глазах мелькает что-то другое, прежнее. Гордость за свое дело, что ли. - Теперь Юлю не видно будет. И показывает программку, которая забивает пиксельным туманом всех, кто не Сережа, или вплотную не подходил к Сереже. И камеры он в какую-то локальную сеть закольцевал, и защиту и уничтожение записей настроил. - Включи, пожалуйста. Я просто… привыкну к себе. Мне так спокойнее. Олег опять думает о том, что пора бы звонить Камчатову и сдаваться им уже обоим, но так устал, что вместо этого валится спать. *** На следующий свой прием Олег приходит с четким запросом: ему нужно успокоительное. После вечерних просмотров заснуть не выходит никак. Серый в быстрой перемотке, Серый глядит на свою запись в мутно-бежевом цифровом тумане. Гром неловко шутит об убийстве на его участке, Юля говорит о коррупции. Сереже кажется, что Доктор вылезает вот в эти моменты. Сережа боится, что опять не заметит, не сможет сдержать его. Ничего не вылезает, но Олегу нужно успокоительное. У Камчатова глаза темнеют. Олег понимает, что недели вообще-то не прошло с включения этой, с позволения сказать, системы безопасности, а он говорит о ней как о нормальном предмете быта. Камчатов кхекает и опускает ручку на стол. В тишине звук очень резкий. - Олег, вы давно в последний раз бегали? - Я… - Олег с января не может себя заставить. Ему даже в магазин как-то стремно отойти. В Сирии по пересеченной местности мимо чужих блокпостов было не стремно, а здесь - да. - Я турник у дома вкопал. И отжимаюсь еще, на веранде. - Я выпишу вам препарат, - Камчатов говорит как обычно мягко. Иногда Олега бесит это профессиональное сочувствие. - Но он будет лечить симптомы. Как и камеры по всему дому снимают симптомы, но усугубляют болезнь. Я понимаю, почему Сергей попросил вас об этом. Самый страшный кошмар для него - возврат в острую фазу, за которой он не сможет уследить. Он знает, что вы на его стороне, и отдает ответственность вам. Полученный им опыт говорит, что он не может доверять себе, он не в состоянии сам остановить себя. Ваш опыт говорит - ни в коем случае нельзя оставлять его одного, потому что он опасен для себя и окружающих. Это правда вашей жизни, глупо отрицать это. Но тем важнее вам получить новый, другой опыт. Этот - не лучшее основание для устойчивой ремиссии. Олег скрежещет зубами. В этот раз Камчатов раздражает его еще сильнее обычного. Он хочет сказать, что никакие долгосрочные планы не помогут, если Серый решит еще раз полезть в петлю, и Олега опять - опять! не окажется рядом, и в этот следующий раз он не успеет совсем никак. - Что, запретите мне? Камчатов снимает очки, трет пальцем складку между бровями, глядит куда-то в сторону. Психиатр всегда спокоен и доброжелателен, но иногда взгляд у него вот так уводит в сторону, и Олег узнает этот взгляд. Сам видел много раз в Сирии. - Я не ваш командир, чтобы запрещать вам хоть что-то. Но могу порекомендовать - попросите Сергея показывать вам только те фрагменты, где он не уверен в своей реакции - и объяснить, в чем именно он не уверен. Сергей должен сам сделать первый шаг в оценке своего состояния. Эту просьбу Олег Сереже передает. Тот вскидывается, дергает плечами, отворачивается от экрана. На экране рядом с кодом два окна чата. Олег знает, что Сережа переписывается с кем-то из своих старых хакерских знакомых. Вряд ли это кто-то из “Вместе”. Сережа почти не говорит о “Вместе”. Кажется, слишком болезненная тема. Олег отворачивается, чтобы не смотреть. - Прости. Конечно. Тебе еще и этим заниматься… И через полтора месяца просит у Олега телефон. - Я тут написал одно приложение. Вот трансляции, но тебе вообще не нужно смотреть, если ты занят. Оно пикнет, если что. И с тех пор - ни слова о камерах. Их темные линзы все так же глядят в углах комнат, часы и дни их молчаливого жилья скапливаются где-то на серверах и уничтожаются через неделю. Олег не смотрит их, Сережа - вроде бы - не смотрит. Сережа дергается; спать он может только с помощью таблеток, но каждый вечер боится заснуть - будто все опасается, что проснется кем-то другим и в другом месте. Очнется как тогда, убивавший и сам избитый, насквозь мокрый, с изрезанным осколками лицом, под вой сирен и вспышки фотокамер. В темноте Олег утыкается носом в Сережины волосы, обнимает покрепче. Больше камера не увидит ничего. Даже не в том дело, что Сережа после своих таблеток вряд ли скоро что-то захочет - он и раньше больше был по обнимашкам. Дело даже не в том, что Олегу, глядя на такого Сережу, ничего не хочется, а с другими как-то совсем не сложилось. Дело было не в этом, а в том, что Сережа – в его объятиях, ближе некуда, и все равно в своей черной пропасти, и все равно утекает сквозь пальцы, и сколько бы Олег тянулся к нему - не доплывет, не допрыгнет. Ему хочется, чтобы Сережа не спал. Включили бы свет, поговорили бы. Но последняя схема зашла хорошо, и Сережу вырубает часов на десять, даром что с утра все равно просыпается усталым. Олег лежит в тишине, перебирая Сережины волосы, и думает о том, что Сережа один в своей пропасти, и он, Олег, здесь тоже один. Может, сейчас в своем цифровом пространстве Марго смотрит на них своим мозгом единиц и нулей, смотрит и думает, что она нормальнее их обоих. Хотя этого не может быть. Марго во “Вместе”, а файлы на локальном сервере. *** Через три месяца камеры фиксируют вторую попытку. На дворе поздний апрель, резко жаркое солнце. Олег выходит на пробежку вокруг поселка, старательно не думая о том, чем закончилась прошлая попытка марафона. Говорит себе, что летом сюда и Сережу вытянет, и не сразу слышит, как пиликает телефон. Пик, пииик. У Сережи другая мелодия на звонке. У адвоката - тоже другая, Гром на смене, Юля только сообщения пишет, Камчатов только перезванивает. Во весь экран - обеспокоенное мультяшное лицо Марго. - Олег, возможно, вам лучше вернуться домой. На видео Сережа сползает по стенке ванной. На кафельном полу - кажется, разбитый стакан, в руке - кажется, осколок. И - точно не кажется - красный след на запястье. И на полу все розовеющая лужа. Двое суток прошло, и все обошлось, а Олега все колотит, когда он пытается рассказать об этом в знакомом кабинете у Камчатова. То есть, внутри его колотит, а снаружи он как окаменел, даже язык не шевелится. - Я все боюсь не удержать его. У меня уже раз… - Если Сергей захочет, вы не сможете. - Камчатов говорит очень мягко, и это хуже любого крика. Олегу кажется, что все это бессмысленно, бессмысленно, бежевый с золотым декор кабинета расплывается перед глазами в волны пыли, на плече тяжелый ремень автомата, на губах пот, над головой выцветшее небо пустыни. Сколько лет Олег скакал по горячим точкам, пытаясь то ли найти лучшую жизнь, то ли сбежать от этой, уложил сколько-то террористов, зацепил сколько-то мирняка - и не добился, по итогам, ничего, кроме перспективы повышенной пенсии и звания капитана в запасе. Все бросил, чтобы вытащить Сережу от безумия или смерти - и здесь, кажется, проваливался бесславно. - Вы можете быть рядом. - голос врача возвращает его к реальности. - Быть рядом - и жить своей жизнью. Так вы лучше поможете ему. - Андрей Кириллыч, вы это как себе представляете?! Что мне делать - у меня ни вышки нет, ни даже техникума! Из Питера я уехать не могу. Охранником, что ли, устроиться? А что, единственная работа, где я могу круглые сутки смотреть за ним в телефон! - А вы хотите? - Что? Да я бы этих камер в глаза не видел. Но я, знаете, в прошлый раз поверил, что он без меня справится, - шипит сквозь зубы Олег. - Он такой: нет-нет, все нормально, если это твое, я не могу тебя останавливать! Результат вы видели, нет? Во всех новостях показывали. - Я знаю, что Сергей до конца старался удержать контроль. - Мягко отвечает врач; темные глаза буравят Олега сквозь очки. - Знаю, что факторы, вызвавшие психоз, сейчас устранены. У Сергея есть поддержка, которой тогда не было. Я видел - вы видели - что после последней попытки самоубийства Сергей остановился сам. Когда Олег вломился в ванную, Сережа все так же сидел на полу, глядя в никуда, прижимая намокшее полотенце к изрезанному запястью. - Прости. Опять тебе со мной… И протянул руку, которую так и не смог перевязать. *** Опасности для жизни нет, но Сережа сам решает на месяц вернуться в клинику. Олег ездит к нему каждый день, гоняет рабочих наконец доделать ремонт на втором этаже, обрезает все чертовы вишни в чертовом вишневом саду, случайно чуть не ломает Грому руку на их тренировках, навязывается Юле помогать в ее репортажах - и все равно понимает, что сходит с ума. Пора бы, в самом деле, устроиться на работу и прекратить жить на Сережины деньги (пусть сейчас он и распоряжается ими как опекун). Олег мог бы позвонить полковнику Афанасьеву, своему бывшему командиру. Но на всех работах, где мог бы замолвить словечко Афанасьев, наверняка будет режимный объект, пропуска, жесткий график. А у Олега сейчас не особо с жестким графиком. Поваром, что ли, устроиться? Нужен кулинарный техникум. Охранником? Вышибалой в клубе? Таксовать в свободное от Сережи время? Олег мрачно ухмыляется, в красках представляя, как их черный “Рэндж Ровер” будет смотреться с наклейкой “Яндекс.Такси”, и не сразу замечает, что у ворот его кто-то ждет. Кто-то, не Юля - ни красной машинки, ни ярко-красных волос. - Татьяна Михайловна. Он не сразу узнает директрису “Радуги”, которую в последний раз видел лет пять назад, когда приезжал в Питер, а Серый потащил его смотреть на реконструированное здание. - Как вы сюда попали? - На электричке приехала, - она неловко улыбается, глядя куда-то в сторону, переступает ногами в слишком городских, нарядных полусапожках. Классическое пальто, завитые волосы, темные круги под аккуратно подкрашенными глазами. - Тут даже удобнее, чем на машине. - Я хотела сказать спасибо за… выплаты. Я тебе писала, но твой адвокат сказал, чтобы через него общались. - Да? - Олег, честно говоря, не помнил. Может, и сказал. Когда он только вернулся в Питер, когда увидел, что сделали с Сережей в больнице у Рубинштейна, когда Гром и Юля помогли вытащить его оттуда, когда с помощью адвоката Олег несколько месяцев добивался опеки - тогда ему в последнюю очередь хотелось видеть кого-то из Сережиной жизни. Никто из них не помог ему, никто даже не заметил, как он сползает в болезнь. Многовато чести. Но выплаты в “Радугу” остались. Сережа создал специальный фонд для своих благотворительных дел; дивиденды от его акций туда исправно капали, и Олег не стал прекращать платежи. - Вам спасибо, что не стали давать интервью. - Я напомнила LifeNews, как они побеседовали с тобой, - Татьяна Михайловна внезапно засмеялась, мазнула пальцами по ресницам. Того репортеришку Олег выкинул за дверь и был тогда очень близок к тому, чтобы попасть в обезьянник за превышение самообороны. Репортер подал иск на возмещение разбитой камеры, адвокат подал встречный иск о клевете, Олег выписал Стрельникову очередной гонорар и забыл об этом. А Татьяна Михайловна не забыла. Было странно гулять с ней по цветущему, черт его, вишневому саду, показывать альпийскую горку и вид на залив. Было странно готовить кому-то еще киш на скорую руку и салат с пармезаном, странно было так долго говорить и знать, что тебя слушают. В другой раз Олег бы подумал, что она так слушает потому, что она бывшая воспиталка и привыкла общаться, ну или потому, что ей нужны Сережины деньги. Но у нее уже был доступ к этим деньгам - а она все равно приехала. - Ты очень хорошо готовишь, - хвалит Татьяна Михайловна. - У меня вот в пирогах никогда не выходит такая корочка. - Только не говорите, что мне нужно было в кулинарный техникум. - Не буду, - устало засмеялась она. - Как ты здесь? - Странно, - честно ответил Олег. - Не знаю. Сережу жду. Надеюсь, оклемается. Потом не знаю. Я же в запас вышел. Олег встал к духовке, чтобы поправить заливку на пироге, и радовался, что она не видит его лица. - Дело даже не в деньгах, знаете. Мы с Серым тогда сильно ссорились из-за этого. Он все звал меня к себе - безопасником или кем-то в этом роде. Я ему говорил, что там не мой профиль, это же не так, что раз в армии отслужил, то охранником везде сгодишься. Ну и, знаете, вот спросит меня кто, я что в жизни делаю? А я у моего друга детства жопу протираю, СБ его строю за бешеные тысячи. А за какие заслуги? Да он мне благодарен по старой памяти, я и пользуюсь. А оно… сами знаете, как вышло. Тогда, перед его последней командировкой, они поругались не только поэтому. Серый орал что-то про то, что сколько можно быть пушечным мясом на чужой войне - вот в Украину Олега пошлют, тоже поедет?! Олег отвечал, что он едет в Сирию, а в Сирии, между прочим, ИГИЛ, и если Сереже кажется, что с ними нужно по-доброму, - может новости посмотреть, или видосики их с отрезанием голов. А что чужая война - это не он, это Сережа с терактом на Рижской разминулся на полчаса, так что лучше поехать и там все закончить, чем ждать, что доедут до Москвы. - А ты у нас герой. - Бросил Сережа, вцепившись руками себе в плечи. - Воин-интернационалист, да? Тогда Олег ненавидел его до белых пятен в глазах. Сережа был ну такой правильный, ну так нес добро и справедливость, ну так был уверен, что единственный знает, как надо. Только для его способов Олег был слишком тупым, а Олеговы способы были Сереже слишком немирные. Кто же знал, как оно обернется. Олег выдохнул и увидел, что он уже весь пирог помазал желтком в два слоя для румянца и хотел помазать третьим, но желток закончился. - Что ты любил на своей.. прошлой работе? - тихо спросила Татьяна Михайловна ему в спину. Любил - не совсем то слово. Кайфовал, да. Перетереть с местным информатором, особенно когда начал понимать их три диалекта арабского; планировать операцию, всех расставить где нужно; наконец стрельнуть после тридцати часов засады - нет, последнее на гражданке точно не пригодится. - Я переговорщиком был неплохим, - признается он. - Когда двое наших попали под Идлибом - ну, там я тоже был. Даже корреспонденты потом приезжали. В новостях было. То есть это сейчас я пык-мык, а когда по делу - неплохо получалось. - Я тебя в деле Рубинштейна слышала. Ничего не пык-мык. - Это Стрельников все, - отнекивается Олег. - Адвокат. Я прямо зауважал его. Мне хотелось тогда взять автомат и всех у… кхм. А он вежливо так, спокойненько, по делу. И сделал все, чего надо. Татьяна Михайловна протягивает руку, берет чашку, опять ставит чашку на стол, сцепляет руки в замочек - будто хотела обнять Олега и не решилась. – Если тебя это интересует - я знаю одну хорошую программу, юридическую. Туда и на заочку берут. До июля подача документов. *** На кассе в “Магните” перед Олегом три человека: лохматый парень с шестью банками пива и одной упаковкой фисташек, старушка с хлебом, сметаной и огурцами, старшеклассница в необъятном сером худи и питьевым йогуртом листает ленту телефона. Олег со своим блоком сигарет тоже смотрит в телефон, открывает и быстро сбрасывает приложение. Сережа вытащил на кухню ноутбук, гоняет на экране код. Олегу не то что охота смотреть - просто так спокойнее. Парень пробивает свое пиво, старушка копается с социальной картой, Олег открывает-закрывает приложение еще раз. Сережа берет яблоко, режет на дольки. Олег сегодня ящик с ножами забыл запереть. - Молодой человек! - кричат ему с кассы. Олег смотрит в телефон, Сережа с ножом, лезвие у запястья, программка молчит, видно сбоит, смартфон вылетает из рук, бьется о кафельный пол. - Молодой человек, вы пробивать будете?! Четыре улицы до дома Олег добегает бегом. Медленно открываются ворота. В темных ветвях деревьев, в сплетении винограда старый дом как в паутине. В окнах темно. Нужно бежать к дому, открывать дверь, искать Сережу, опять останавливать кровь, опять вызывать скорую, почему он от “Магнита” не вызвал, а, без телефона же - Олег опускается на землю и тупо сидит, обхватив руками колени. Еще и блок свой в “Магните” забыл. В темных окнах ни движения, ни души. Может быть, Сережа на кухне, как в прошлый раз - не добрался до вен. А может, полез в петлю, и тогда-то точно поздно уже. Олег заставляет себя дышать ровно. Семь-восемь-двенадцать-четырнадцать. Они не смогут жить, если Олег не может без камер выйти в магазин. Он должен поверить Сереже в том, что тот не чиркнет себе ножом по шее ровно в те полчаса, когда Олег пошел за сигаретами. Он говорит себе это, таращась в бесполезный телефон, и в голове все бьется мысль о том, что пока он развивал в себе позитивное мышление, у Сережи вся кровь, которая есть - вытекла. И Олег не смог его остановить, не успел. Да у него и в первый раз-то не особо получилось. Олег встает, отряхивает колени и идет к дому. Сквозь мокрый гравий дорожки джинсы промокли. Темный дом, как тогда - тихий, на его голос ни голоса, как тогда. Олег идет, не чувствуя примерно ничего. Сережа на кухне. Глаза закрыты, лицо голубое с малиновым в свете экрана. Там переливается, вертится заставка спящего режима из еще старой “Винды”. Сережа их любит. Олег включает свет, и Сережа жмурится на свет. - Я тебя ждал, - говорит Сережа, захлопывает ноутбук. Олег подходит к нему, сжимает плечо, стараясь присмотреться к запястьям. Запястья чистые. Руки целы, и шея тоже. Нож на доске, и от яблока одни огрызки. И дорожка к воротам видна из окна. - Ты меня видел? Что не вышел-то? - Я думал, у тебя дела какие-то. - Предполагает Сережа неуверенно. - Может, тебе воздухом хотелось подышать. Не сердись. Я читал, что родственникам психиатрических очень важно еще жить своей жизнью. Олег матерится от души и обнимает его до хруста. Он хотел бы, наверно, своей жизни, только странно ее искать, одному сидя в сумерках на мокрой земле. - Я телефон разбил. Я боялся, что что-то случилось, а вместо этого… Он был почти уверен, что опоздал. Сережа замирает под его руками, и Олег чертыхается про себя. Сережа жив, здоров и, кажется, даже не думал. То есть, это Олег ему сейчас напомнил. - То есть, не совсем. - врет Олег и надеется, что Сережа не заметит разницы между “верю” и “хочу верить, но пока получается не особо”. - Ну то есть, я знал, что ты меня ждешь, и что не будет ничего страшного, если я в самом деле воздухом подышу. Я это и без телефона знаю. Так что, Серый, я вот сейчас встану - и пойдем выключим эти камеры уже.