Посередине моста

Все началось с той газетки. На первой полосе - Сережа в четырех видах: пресс-фото еще времен “Вместе”; потом огонь в глазницах маски Чумного доктора; потом дикий ужас времен психиатрической экспертизы - щеки расцарапаны, волосы обриты под ноль. И последнее фото, размытое, снятое издалека: Сережа у забора их дома дёргано озирается, капюшон толстовки сполз на затылок. Свежее фото, позавчерашнее. Это Олег его наконец вытащил на пробежку. “СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА И ТЕРРОРИСТ СНОВА НА СВОБОДЕ!!! Скандально известный Сергей Разумовский, которого вся страна узнала как Чумного Доктора после совершенной им серии жестоких убийств и теракта в центральном полицейском управлении, вышел из стен психбольницы. Кто или что стоит за возвращением самого известного в России убийцы?!” И дальше на две полосы - бред разнообразных “экспертов”. Разумеется, он симулировал невменяемость и подкупил психиатрическую экспертизу. Нет, он невменяем, но он подкупил экспертизу и вот с завтрашнего дня опять пойдет убивать. Нет, это сделка с ФСБ за доступ к личным данным пользователей “Вместе”. Нет, это операция американских спецслужб по организации “цветной революции”. Нет, это операция наших спецслужб, доблестно показавшая гнилое нутро всех протестов против коррупции. И так далее, и тому подобное. - Это правда, Олег. Сережа сидит очень прямо, глядит в бесконечные заголовки, дергается от движения за окном. Там ветка качнулась от ветра. Кажется, даже в сад он теперь нескоро выйдет. - Это было. Я это сделал. Я не могу запретить им об этом писать. Олегу опять хочется убивать. Стрельников, как обычно в безупречно скучном сером костюмчике, встречает его в своей адвокатской конторе, закрывает за собой дверь. - Олег Давидович, вы понимаете, что вам нужно быть очень аккуратным в ваших действиях? - осведомляется адвокат. - Да я уж побежал кому-то угрожать, - шипит Олег сквозь зубы. А то не понятно, что тот спектр криминальных и околокриминальных действий, годами сходивший с рук мерзавцам вроде Бехтиева, им с Сережей никак не доступен. - Вы не можете запретить журналистам писать о реально произошедших событиях, - адвокат аккуратно откладывает в сторону газетку. - То есть это возможно, конечно, но не в вашей ситуации. Но спекуляции по поводу дальнейших планов Сергея Викторовича вполне подпадают под статью о клевете, а вот из этого фото можно сделать вывод о нарушении неприкосновенности жилища… - Ловко это вы, - присвистывает Олег, когда адвокат раскладывает ему многоходовую схему действий: если удастся договориться, если нет, если нужно будет возбуждать дело о клевете, если будет досудебное соглашение, если нет - все возможные варианты. - Я рассматриваю все возможные инструменты, находящиеся в правовом поле и не несущие чрезмерных репутационных рисков. - Глаза адвоката за стеклами очков щурятся в полуулыбке, и Олегу кажется, что в этом есть какой-то медленный азарт. Не такой адреналин, как на войне – свой собственный. Долгая позиционная война. Наступление отрезает все возможные пути обхода. Организация обороны, за которой вовсе не следует нападения противника - потому что все, кому надо, посмотрели и поняли, что нахер не нужно лезть. *** И когда Олег через несколько дней сидит у себя и открывает с чего-то сайт той заочки – то вспоминает Стрельникова и его неторопливый азарт. Может, завидует. Стрельников распутал какое-то неимоверное количество Сережиных дел - и все без помощи автомата. Сайт юридического факультета обещает “программу высшего образования для состоявшихся людей, решивших расширить свои компетенции или сменить сферу деятельности”, “новейшие тренды российской и мировой систем образования”, “стратегическое видение права при решении различных юридических задач самого широкого профиля”. Зачем Олег смотрит это вообще? Пора найти работу - так Гром в полицию звал. Туда охотно берут отставных военных. Но в полицию Олег не хочет. Может, все дело в том, что в пятнадцать лет Олег чуть не попал в колонию для несовершеннолетних, и как-то до сих пор у него к полиции подозрение. Может, дело в гордыне, если говорить Сережиными умными словами. Олег не хочет гоняться за мелким хулиганьем, водить дружбу с мелким криминалом. И раз в свою тринадцатую группу “Альфы” Олегу путь закрыт, Олег вообще больше не хочет ни за кем бегать с оружием. После “Альфы” все остальное… мелко. - Олег, ты…?! - Олег тяжело оборачивается - хорош спецназ, за спиной не уследил - и видит горящие глаза Сережи. - Олег, это очень крутая программа, я знаю их ректора, мы работали с их методистами, когда запускали во “Вместе” образовательный раздел…- Олег смотрит на Сережу, чем-то увлекшегося, так похожего на себя прежнего - и думает, что опять разочарует его. - Серый, да ну - оно стоит незнамо сколько, и все ради того, чтобы я опять вылетел после первой сессии? Сережа моргает, с чего-то вцепляется ногтями в запястье. Потом отворачивается, теребя рукава толстовки: - Давай пройдемся. Вжимает голову в плечи, натягивает капюшон толстовки, но выходит за ворота не оглядываясь - будто собрал всю решимость и всему миру хочет что-то очень важное сказать. Напротив их дома с башенкой - старые дачи, редкий березовый лес. По пыльной дороге они доходят до залива; на пляже никого нет. Сережа глядит на море - серые волны, серый песок, резкий ветер, игла Лахта-центра на горизонте. И выдает, так и не повернувшись к нему: - Ты же знаешь - я никогда не смогу тебя отблагодарить. И тогда не смог бы, после “Радуги”… а теперь-то. Ты мне два раза вернул меня самого. Я… Олег притягивает его к себе, удерживает в объятиях. - Олег. Ты вытащил меня из… - Сережа жмурится, не может продолжать. Косые пряди из-под капюшона, и глаза мокрые. - Ты четвертый год занимаешься только мной. И тебе после этого кажется неудобным подойти ко мне и сказать - мне интересно, я… Олег и сам не рад, что открыл тот сайт. - Ну, сколько ни было денег, а можно как-то получше потратить. Блин, Серый, да мне нормально, что я просто довольно тупой в этой области. Сережа отстраняется - где было теплое плечо, сразу становится холодно, - но еще сильнее вцепляется в его руку, смотрит на море, замерев. Так странно, думает Олег, мы так близко от моря, могли бы сюда каждый день ходить, и на пляже почти никогда никого нет. Когда-то же репортеры угомонятся. Когда-то же “скандально известный Сергей Разумовский был замечен на пляже недалеко от своего дома!!!!” перестанет быть новостью. - Помнишь Пинки и Брейна? - Даже Старцев пронзил нашу сущность, нет? - Их в последних классах так даже дразнили какое-то время. - В том-то и дело, что нет. Олег… Это было довольно простое разделение, да. Я умный, а ты дерешься. Я толкаю тебе про Ренессанс и даю списывать физику, а у тебя борьба и Гамашу ты морду начистил. И слушаю, конечно, про твоих покемонов и “Гарри Поттера”, но на самом деле жду, когда можно будет тебе про Томаса Манна задвинуть. Мне пророчат вышку и может даже диплом, а про тебя все знают, что будет армия или колония. И потом мы поступаем, и как-то так выходит, что именно ты с первого курса идешь работать, ты взаимодействуешь с хозяйкой, ты готовишь и делаешь ремонт в нашей хибаре, потому что у меня же большое будущее - - У тебя стипендия была. Нужно же мне было тоже как-то вкладываться. - А потом у тебя хвосты по первой сессии, а я толкаю тебе душные речи про то, что тебе ни в коем случае нельзя в армию, какой это ужас, какие все там тупые, мозги отбитые и траву красить от забора до обеда… Это я тебя так мотивировать хотел. До сих пор стыдно. А потом ты идешь под весенний призыв, и получается, что в подмножество тупых я включал и тебя… Сережа замолкает несчастно, и Олег трепет его по плечу, легонько целует в висок. Сережа замирает, глубже уходя в свою раковину. - Блин, Серый, ты всерьез загоняешься про то, что на самом деле я пошел в армию, потому что ты, не знаю, недостаточно укрепил мою самооценку? Ну хватит. Серьезно, ты не во всех бедах этого мира виноват! - Просто мне грустно, что ты думаешь, что ты тупой, - тихо говорит Сережа. - Хотя я знаю, что это ну вообще ни разу не так. Тупые там, где ты был, долго не живут. Странно. Чуть не первое хорошее, что Сережа сказал про его армию. Хорошее, а не “раз это тебе важно, то я должен уважать твой выбор” . И, возможно, все дело в том, что Олег подзабыл силу Сережиной убедительности - убедил же тот пользователей, инвесторов и акционеров в необходимости “Вместе”, и фсбшников и прочие контрольные органы тоже как-то умудрился убедить оставить его в покое. Потом еще вот пол-города Питера убедил идти с ним на баррикады, только тогда идея была хреновая. И вот так и оказывается, что Волков О.Д., тридцати одного года, капитан в отставке, в сентябре обнаруживает себя студентом первого курса юридического факультета. В группе их очно-заочной программы четверо полицейских, которые собираются в следаки и вместо Академии МВД с чего-то оказались здесь. На них косо смотрят двое бывших полицейских - одна собирается в адвокаты, другой - в какое-то правозащитное общество. Есть еще один будущий адвокат по гражданским делам, инженер, собравшийся в специалисты по патентному праву, две девицы, думающие в нотариусы, еще пятеро молодых корпоративных акул, которых ждут их юридические отделы. И Олег. Нужно очень много читать, процеживать судебные дела, искать нужные детали. А Олег привык бегать с автоматом. Хотя, если подумать - с тех пор, как получил капитана, Олег сам довольно редко стрелял. Чаще приходилось выцеплять нужную информацию из болтовни местных, откровений информаторов, союзников-бывших-боевиков, боевиков-бывших-союзников, прочей твари по паре на той смертельно пестрой земле. И ждать. И ждать. В ту последнюю чертову командировку, после ошибки командования, мнимой смерти, госпиталя, внедрения, года под чужим именем - за год только пару раз и стрельнул, когда нужно было. Его ценили за умение спланировать операцию, расставить где нужно людей, просчитать последствия. Он знал, что в этом хорош - как с детства знал, что умеет драться и хорош в драках. Что бывает другой, медленный адреналин, когда думаешь, как отбиться не от банды джихадистов, а от подзаконного акта, который так составлен, чтобы всех зацепить и вот тебя лично выцепить, если не понравился - Олег узнал про себя в тридцать лет. Когда, вообще-то, уже довольно поздно учиться. *** Олег сидит в ультрамодной библиотеке юрфака - свет, стекло, цветные косые стены, окна до потолка, вид на канал - и уж минут пять любуется на присланное из архива дело. Дело Ирины Ивановны В., осужденной на восемь лет колонии общего режима по статье 105 УК РФ за умышленное убийство ее супруга, Давида Хасановича В.. Громкое было дело. В Питере судили. … До своих лет шести Олег боготворил его. Папа - офицер в отставке, бизнесмен, душа компании; мама - красавица, нежная, звонкая. Потом из их городка вывели воинскую часть. Потом отцов бизнес пошел к чертям. Деньги закончилась, появилась водка. Потом началось битье. Пьяным отец цеплялся к каждому слову; мама плакала, пудрила синяки. Однажды Олег, отбиваясь, до крови укусил отца в волосатую руку; отец отлупил его до черных пятен, а потом, протрезвев, отвел на самбо. Олег сбежал из раздевалки - синяки саднили под рубашкой - и получил еще. Мама ходила к участковому, но тот с отцом были кореша по рыбалке. Потом маму отвезли в питерскую больницу. Потом отец ездил туда с цветами, привез маму домой, все началось опять. Олег домой старался не приходить, когда он не спит. А потом отец спьяну начал душить ее, а она успела схватить кухонный нож. Семнадцать ножевых, из них два смертельных. Вечером она встретила Олега в дверях, закутана в халат по шею, руку спрятала за спиной. Белая, как больная, и на щеках мелкая бурая россыпь. - Олежек, я не… Вызывай милицию. Олег очень долго винил во всем именно ее. В “Радуге” хранил редкие отцовы подарки из тех времен, когда тот еще был лучше всех, а не пьяный амбал со спадающими штанами. Потом вообще старался не думать об этом. А теперь вот заказал из архива дело Ирины Ивановны В. Если бы ей тогда попался хороший адвокат… Даже если бы ей попался хороший адвокат. Здесь Олег довольно сильно отличается от Сережи. Сережа был уверен, что справедливости можно достичь, можно построить лучшее общество на земле, нужно только много работать, и договариваться, и мирным путем улучшать жизнь и нравы исправлять. А потом достал огнемет. Олег знает, что никакой справедливости Ирине Ивановне В. не светило бы ни тогда, ни сейчас. Он так давно не думал о ней “мама”, он не узнает ее в бледном фото анфас, под глазами синие пятна, кудри зачесаны на пробор, у стрижки блонд отросли черные корни. Тетя в тюрьму ей посылала конфеты и краску для волос, гоняла Олега в школу. Потом у тети появился новый мужик. Потом Олег оказался в “Радуге”, и извещение о смерти Ирины Ивановны В. в больнице общей женской колонии г. Вышний Волочёк отправили уже туда. Олег не ждет никакой справедливости. Закона о домашнем насилии как не было, так и нет. Участковый не возбудил бы дело, никакой недавно созданный кризисный центр не дал бы ей возможность уйти, да и она и сама не ушла бы. А в системе чем тяжелее статья, тем лучше следователю. Ничего нельзя изменить. А что можно? Приложить усилия, чтобы поменять сто пятую статью на сто восьмую. Умышленное убийство - от шести до пятнадцати лет. Превышение пределов самообороны - до двух лет. Если нет - приложить усилия, чтобы вытащить ее по УДО. Оспорить отказ от работы, закидать их жалобами, чтобы не впаяли изолятор. Что-то сделать, чтобы она не попала в ту тюремную больничку с голыми стенами, где только и умереть от запущенного воспаления легких. Возможно, это издержки профессии. Это Сережа смог до тридцати честно заработать свои миллиарды. Олег знает, что на войне почти нет безусловных побед, и совсем нет - бескровных. Можно чисто сработать и все равно проиграть войну. Но это не повод опускать оружие. *** В библиотеке спорят, и Олег поднимает глаза на шум. Его однокурсники взрослые люди – но гражданские, нервные. Начали с домашки, а теперь уже иноагентов поминают. - О чем спорим? - интересуется Олег, перемещает себя между бывшими и настоящими стражами правопорядка. С двух сторон на него враждебные взгляды. Будущие следаки знают, что за ними сила, и бесятся оттого, что кто-то вот под них еще не лег. Будущая правозащита знает расклад и от бессилия готова бить куда угодно: авось хоть так попадем. - Вот кто из твоих по глупости в автозак попадет, ты его, конечно, вытащишь по звонку, - веско говорит Олег, обращаясь к легавому со смешной фамилией Вопросов. - Но его же уже отпиздят. Потому по законам Российской Федерации пусть они свое дело делают. У ваших ребят над душой стоят. Оно всем пригодятся. - Ты думаешь, им до задержанных есть какое-то дело? - шипит будущий следователь Вопросов. - Им бы фоточки сделать пожестче, отправить за кордон - так страдаем, дайте денег! И списки их я тоже знаю, - Вопросов кривляется, изображает визг, - ах, псы режима, превышение полномочий, - знаю, что их в закрытки сольют, новому Чумному на корм. - Ты же сам говорил - если б Чумного не было, нужно было б его придумать. - спокойно говорит Олег. - Так что если вырастет новый - кто именно его будет растить? Негромко говорит, чтобы кроме Вопросова его никто не слышал. Зачем унижать публично. Вопросов сереет, расплывается нехорошей улыбочкой, но тут его коллега - Григорьев, тоже будущий следак, тоже из ментуры, - берет его за плечо: расслабься. - Волков, ты у нас вроде из ССО. Не из тринадцатой группы? - Он самый. - У меня кореш там. - Мент протягивает Олегу руку. - От Пархоменко привет. Уважаю. Открывает пластиковое окно, вдыхает мерзлый ноябрьский воздух, протягивает Олегу пачку и, чертыхнувшись, убирает - в кампусе запрещено курить. - А что Чумной? Ну да, так всю эту борьбу с коррупцией замазал - сто лет не отмоешься. А так глянешь - судебная реформа после его дел пошла. - Так нельзя, - вступает будущий адвокат, молоденькая совсем девочка, круглые щеки пятнами от волнения. - Можно начать с благородных целей, но такими средствами и цель превратится незнамо во что. Думаю, что Сергей Разумовский - если правда все то, что о нем писали - первый бы это признал. Будущий следователь и будущий адвокат спорят, уже вполне мирно. Олег отходит в сторону. Кажется, знакомство с однокурсниками откладывается. Хотя, может быть, девочке Нине он скажет когда-нибудь. В очень отдаленном когда-нибудь. *** Сереже Олег не говорит о разговоре. Сережа и сам больше молчит, хотя они проводят довольно много времени вместе. Все по заветам мозгоправа - “не обязательно заводить разговоры, просто быть рядом”. Вот они и рядом, сидят за соседними столами в кабинете. Олег за своими учебниками (как просто учиться, когда по вечерам не нужно грузчиком в ночную смену), Сережа - перед своими тремя мониторами. Сережа опять работает под двенадцать часов, ходит по дому покладистой тенью, раз в день выбирается с Олегом на разминку у террасы. И молчит, оживляясь, только когда речь идет о делах Олега, когда Олег просит погонять его по подзаконным актам, когда Олег рассказывает что-то смешное о жизни за пределами участка. Не то что у него ее много, этой жизни. Но больше, чем у Сережи. На экранах - строки кода, какие-то чаты, бесконечные цветные снимки зон мозга, схемы нейронных связей, будто Сережа опять хочет себе создать машинную поддержку и собеседника, раз с людьми не очень вышло. Бывшая гостевая уже обросла серверами, но Сережа хочет придумать более мобильную нейросеть: “И Марго, и Алекса, и прочие ассистенты могут делать довольно сложные вещи, но сами методы анализа - прямо скажем, тупые. Нужна бесконечная база данных образцов и шаблонов, бесконечные расчетные мощности и бесконечный перебор вариантов, пока что-то не подойдет - а если база данных хромает, то garbage in - garbage out, на входе мусор - на выходе мусор, так и получается искусственный интеллект, который на картинках путает щенков и круассаны…” Вот опять оно. Сережа увлекается, как тогда, машет руками, как тогда - и сам обрывает себя, руки складывает на коленях, впивается ногтями в запястья. Пикает окошко чата, и Сережа быстро закрывает его. - Знаешь, мне Дашка написала. - Кто? - Даша Соболевич, из “Вместе”. Была моим CIO. Кибербезопасность. Вот спрашивает, как дела. Олегу кажется, что это самый тупой вопрос, который можно задать в Сережиной ситуации. Как у него дела? Прекрасно, он не в психбольнице и не на пожизненном. Дела-то как? Да не очень, потому что все остальное вот! - “Как дела” - это всегда был вопрос о работе, - внезапно говорит Сережа как в полусне о тех счастливых временах. - Как дела, над чем работаешь сейчас. Как дела, Дашка? - Она работает на Амазон, а Макс - на Гугл, в Стэнфорде преподает, а у меня - как дела?! Сережа машет рукой на свои экраны. - Ну напиши, над чем ты работаешь, - предлагает Олег, не очень зная, что предложить. - Ты же рассказывал мне про свои алгоритмы моделирования интуиции. - Да это игрушки все! - Сережа чуть не кричит, запускает руки в волосы, и в этом драматическом жесте есть что-то от Сережи прежнего. - Современные исследования так не делаются! Предположим, я соберу рабочую модель - но чтобы довести ее до ума, нужно очень много итераций, и команда разработчиков, и информации мне не хватает - я написал, конечно, этому профессору Ли, но как-то без ответа, потому что он - звезда, а я… Сережа замирает, обхватив себя руками, улыбается грустно, как сам наблюдает за собой со стороны. В свете мониторов лицо кажется голубым. - А я - убийца с диагнозом. Под анонимом. В этот вечер Олег на пробежке наматывает по поселку сорок с лишним кругов. Перед глазами - лицо Сережи в мертвенном свете бесполезных мониторов, смешавшиеся в одну кучу лица однокурсников, у которых он знает фамилии-имена, но не интересуется больше, раз и сам больше не может рассказать. Справа шуршит залив, слева - редкие огни домов за сплошными заборами. Сережа не может - не хочет - не чувствует себя вправе - хоть заговорить с кем-то еще из людей кроме очень короткого списка. Олег не может - не хочет - ни с кем кроме того же списка поговорить по душам. Олег думает, что так может быть еще очень долго. Долгие, долгие годы. Это хороший конец. Они живы, у них есть на что жить, он здоров, и Сережа насколько можно здоров, просто в затяжной депрессии, без психозов и большой психиатрии. Долгий, долгий хороший конец. Жизнь, лучшая из возможных. *** Возможно, по итогам всего Олег несколько не в духе, и слово “Вместе” не вызывает у него теплых чувств. Сережа кусает губы, смотрит в сторону. - Мне опять Даша написала. Я думал, что она тусит там в своем Пало Альто, а она написала, что она сейчас в России, и Макс тоже. И не хочу ли я увидеться. Не знаю, по старой памяти, наверное. Но… наверно, так будет правильно. - Серый, это твои гости, - говорит Олег. - Если хочешь их видеть, конечно, пусть приезжают. А я как раз тогда к Игорю сгоняю, он давно к себе зовет. Лады? Игорь в самом деле давно его звал к себе, а то и к Прокопенко своему на пельмени. По правде говоря, Олегу вовсе не хотелось видеть этих из “Вместе”. Когда-то Сережа пытался таскать его на корпоративы, но Олег этого не любил. В офисе у Сережи он тоже бывать не любил. Не понимал птичий программистский язык, спиной ощущал удивленные взгляды - а этот качок что здесь делает? - всей кожей был в той глянцевой башне чужой. Но дело было даже не в этом. В тот адов год у Олега была спецоперация под прикрытием. Год с лишним ни слова по-русски, о Сереже узнал пост-фактум - из новостей. Но чтобы год в одном офисе не заметить, что человеку плохо? Сережа глядел на него потерянными глазами, и Олег чертыхнулся про себя. Вообще-то у Сережи это получался первый его контакт - с внешним миром? с прошлой жизнью? - после всего. С кем виделся Сережа после выхода из клиники? С Камчатовым. С адвокатом. Гром приходил, и Юля, и Дима иногда. Татьяна Михайловна приходила, но это было все. Неудивительно, что Сережу закоротило. - Серый, если хочешь, я останусь. Только предупреждаю, что буду мрачно молчать. Я вас тогда еще через слово понимал. - Олег, я…. спасибо. Знаешь, я дико, невозможно жалею, что не познакомил вас тогда. Я… Знаешь, пришли бы на корпоратив в тот Новый год. Танцевали бы медляк, как девчонки на дискотеке. - Серый, - Олег машет рукой. - Да ладно. Забыл, в какой стране живем? - Это было бы сложно, - Сережа вплотную подходит к нему, глядит неожиданно твердо. - Это было бы сложно, это осложнило бы мою жизнь, и особенно - твою, но я же не говорю, чтобы целоваться на Дворцовой… Просто среди своих представить - а это Олег, мой партнер. Мой Олег, без которого меня бы не было. В этом смысле они все были нормальные. Понимаешь, это было сложно даже не потому, что Россия, а потому что мне нужно было приложить какое-то социальное усилие, представить вас друг другу, поддерживать какой-то разговор, что-то объяснять, выдерживать вопросы от Макса, пришлось бы рассказывать что-то о “Радуге”, и… и я этого не сделал. - Ну не сделал и не сделал, Серый. Так проще было. - Проще. Да. - Сережа совсем близко, глаза в глаза, и щеки белые. - Только когда ты… когда про тебя… Когда позвонила Татьяна Михайловна и сказала, что по моему запросу почему-то ей направили уведомление… Мне было невозможно плохо. Я помню, я думал - нужно помянуть тебя, а я даже не знал, как, - не чокаясь и горбушку на стакан, так что ли? И знаешь, я подумал тогда - Макс нормальный парень, мы с ним тогда как раз хорошо обсудили апдейт, я так хотел спуститься к нему, просто чтобы не одному пить за… за тебя, я уже набрал Марго, чтобы вызвала его к себе - я знал, что у него в тот день нет совещаний. Но я же не говорил, да? И получается, что я вызываю своего зама, невменяемый и в слезах, и вываливаю ему про то, что вот погиб мой единственный друг, которого он раз в жизни видел, он в спецназе служил, то есть не друг, а… - да, Макс, я гей, вот так вышло - - Ну и, в общем, не стал я его вызывать. - Тускло говорит Сережа. - Нашел стакан, нашел виски, закинулся таблетками…. А потом я проснулся, и рядом был ты. То есть, не ты. Олег может обнять его, и убрать с лица спутавшиеся пряди, и стереть слезы со щек, и все он это делает - но не может стереть ни того дня, ни других дней. Сережа перехватывает его руку, целует в запястье. - И поэтому я очень хотел бы, чтобы вы познакомились наконец.